Глава 15

Солнце пробивалось сквозь плотные шторы, и я не сразу поняла, где нахожусь.

Мягкая, прохладная простыня. Запах ментола и кедра, который въелся в подушку. Тяжёлое, блаженное ощущение в теле — там, где его руки, его губы, его дыхание оставили свой след.

Я открыла глаза.

Спальня Туманова. Огромная кровать, в которой можно было потеряться. Светлые стены, минимум мебели, панорамное окно, выходящее на лес. Я была здесь. В его доме. В его постели.

Я повернула голову. Место рядом было пустым, но простыня хранила тепло его тела. Он ушёл недавно.

На тумбочке стоял поднос. Кофе — в моей любимой кружке? Я присмотрелась. Та самая, с трещиной на ручке, которую я не могла выбросить. Он привёз её из моей квартиры? Или попросил кого-то?

Рядом с кружкой — тарелка с круассаном, масло, джем. И записка.

Я взяла листок. Твёрдый, плотный, с его гербом в углу. Почерк — чёткий, резкий, как удар хлыста.

«Вероника. Совещание в 10. Не опаздывай. М.Т.»

Я перечитала записку три раза. Ни «доброе утро». Ни «как спалось». Ни намёка на то, что произошло ночью. Только работа. Только совещание. Только «не опаздывай».

Я отложила записку и уставилась в потолок.

Что это было? Ночь страсти, признание в страхе, обещание, что я никуда не уйду? А теперь — холодная записка и деловой тон? Я не понимала правил этой игры. И не знала, хочу ли в неё играть.

Я села на кровати, взяла кофе. Горячий, крепкий, идеальный. Он помнил, как я люблю. Он привёз мою кружку. Он оставил завтрак.

Но он ушёл.

Я сделала глоток и почувствовала, как внутри нарастает что-то тяжёлое, липкое. Не обида. Не злость. Что-то хуже. Сомнение.

***

Я приняла душ, оделась. Моё вчерашнее платье висело на стуле, но рядом лежала свежая блузка и юбка — моего размера, моего фасона. Он предусмотрел всё.

Я оделась, собрала волосы в пучок. В зеркале на меня смотрела та же Вероника, что и вчера. Но глаза были другими. В них было что-то, чего я не видела раньше. Ожидание. И страх.

Когда я спустилась в холл, меня ждал водитель.

— Максим Владимирович уехал на совещание, — сказал он. — Он просил отвезти вас в офис.

Я кивнула и села в машину.

***

В офисе я появилась в девять тридцать. В приёмной было пусто — стола Леночки больше не было, и это напомнило мне о вчерашнем. Она уволена. За сплетни. За анонимные письма. За то, что пыталась меня унизить.

Я прошла в свой кабинет, села за стол. Открыла ноутбук, начала проверять почту.

Писем было много. Но одно привлекло моё внимание. От немецкой стороны. Тема: «Важно. Изменение позиции по слиянию».

Я открыла.

«Уважаемая госпожа Лисицына! Сообщаем вам, что компания «Иннотех» вынуждена пересмотреть своё участие в проекте слияния. В связи с появлением новых обстоятельств, мы не можем продолжать переговоры в текущем формате. Детали будут направлены дополнительно».

Я смотрела на экран, и кровь отливала от лица.

Немцы отказываются от сделки. После всех переговоров. После подписанного договора. После того, как я сэкономила компании два миллиона евро.

Новые обстоятельства. Какие?

Я взяла телефон, набрала номер немецкого юриста. Никто не ответил. Написала письмо — в копию Туманову. Села ждать.

***

В десять часов я была в переговорной. Туманов сидел во главе стола, и его лицо было непроницаемым, как всегда. Рядом — юристы, финансисты, руководители отделов. Все смотрели на меня.

— Вы видели письмо? — спросил Туманов, не глядя на меня.

— Да, — ответила я. — Я пыталась связаться с немецкой стороной, но пока безрезультатно.

— У нас есть информация, — сказал он, и его голос был ледяным. — Немцы получили данные о наших финансовых показателях. Данные, которые не были公開ными.

В комнате повисла тишина.

— Что значит «не были公開ными»? — спросила я, хотя уже догадывалась.

— Это значит, что произошла утечка конфиденциальной информации, — сказал Туманов. — Кто-то передал немцам наши внутренние отчёты. Финансовые показатели, стратегию переговоров, план по слиянию.

Он посмотрел на меня, и в его глазах не было того тепла, что ночью. Только лёд.

— Доступ к этой информации был у ограниченного круга лиц, — продолжил он. — У меня. У финансового директора. У юристов. И у вас.

Я почувствовала, как внутри меня всё оборвалось.

— Вы думаете, это я? — спросила я, и мой голос дрогнул.

— Я не думаю, — сказал он. — Я анализирую факты.

Он открыл папку, достал бумаги.

— В понедельник вы работали допоздна. Во вторник — тоже. В среду у вас был доступ к серверу после полуночи. В четверг вы были в командировке, но ваш рабочий компьютер был активен.

— Я работала над договором! — воскликнула я. — Вы сами дали мне задание!

— Да, — кивнул он. — Но факты остаются фактами. Утечка произошла. У вас был доступ. Вы — новая в проекте.

— Я не…

— Вероника, — перебил он, и в его голосе появилась сталь. — Мы не обвиняем вас. Но мы должны провести проверку. До выяснения обстоятельств вы отстраняетесь от проекта.

Я смотрела на него, не веря своим ушам.

— Отстраняетесь? — переспросила я. — Вы меня отстраняете?

— Временно, — сказал он. — До окончания служебного расследования.

Я посмотрела на юристов, на финансистов. Они отводили взгляды. Никто не смотрел мне в глаза.

— Это всё? — спросила я.

— Да, — сказал Туманов. — Можете идти.

Я встала, взяла папку и вышла.

***

Я шла по коридору, и каждый шаг давался с трудом. Ноги были ватными, в голове шумело. Он отстранил меня. Он, который вчера говорил, что боится меня потерять. Он, который уволил Леночку за сплетни. Он, который обещал защищать.

Я зашла в свой кабинет, закрыла дверь. Села за стол, уставилась в стену.

Он думает, что это я. Или не думает, но готов пожертвовать мной, чтобы спасти проект. Чтобы успокоить совет директоров. Чтобы показать, что он контролирует ситуацию.

Я закрыла глаза, и слёзы потекли по щекам.

***

Весь день я сидела в кабинете, не работая. Мои доступы к серверу были отключены. Пароли изменены. Я была отрезана от всего, что строила последнюю неделю.

Коллеги проходили мимо, и я чувствовала их взгляды. Косые, любопытные, злорадные. «Новая» — та, у которой был доступ. Та, которую повысили непонятно за что. Та, которая теперь под подозрением.

Я слышала шёпот за дверью. Слышала, как они обсуждают меня. И не могла ничего сделать.

В три часа в дверь постучали.

— Войдите, — сказала я, хотя не хотела никого видеть.

На пороге стояла Елена Викторовна. В её руках была папка.

— Вероника, — сказала она, и её голос был мягче, чем обычно. — Максим Владимирович просил передать вам это.

Она положила папку на стол.

— Что это? — спросила я.

— Документы для служебного расследования, — сказала она. — Вам нужно будет дать показания. Ответить на вопросы.

Я посмотрела на папку, но не открыла.

— Елена Викторовна, — сказала я. — Вы верите, что это я?

Она помолчала.

— Я верю в факты, — сказала она. — Факты говорят, что утечка была. Факты говорят, что у вас был доступ.

— Но я не делала этого, — сказала я.

— Я знаю, — сказала она, и в её голосе прозвучало что-то, что заставило меня поднять голову.

— Знаете?

— Я работаю с Максимом Владимировичем десять лет, — сказала она. — Я видела много утечек. И видела много подозреваемых. Вы — не тот тип.

— Какой тип? — спросила я.

— Тот, кто предаёт, — сказала она. — Вы слишком много работали, чтобы это потерять. Вы слишком много вложили в этот проект. Вы бы не стали его разрушать.

Она повернулась, чтобы уйти, но на пороге остановилась.

— Вероника, — сказала она. — Держитесь. Это не конец.

Она вышла, и я осталась одна.

***

Я сидела в кабинете до вечера. Смотрела в окно, как темнеет небо, как зажигаются огни в городе. Думала о Туманове. О том, как он смотрел на меня сегодня — холодно, отстранённо, как на чужую.

Он не верил в меня. Или верил, но не мог показать. Под давлением совета директоров он отстранил меня. Пожертвовал мной, чтобы спасти проект.

Я понимала логику. Но сердце отказывалось принимать.

В семь часов я выключила компьютер, собрала вещи. Когда я вышла из кабинета, в коридоре было пусто. Только в конце, у кабинета Туманова, горел свет.

Я пошла к лифту, но на полпути остановилась.

Он там. За дверью. Он, который вчера говорил, что боится меня потерять. Который сказал, что я сильная. Который обещал защищать.

Я развернулась и пошла к его кабинету.

***

Я постучала.

— Войдите, — услышала я его голос.

Я открыла дверь и вошла.

Он сидел за столом, в той же рубашке, что и утром, но без пиджака, с закатанными рукавами. Перед ним лежали бумаги, но он не смотрел на них. Он смотрел на меня.

— Вероника, — сказал он. — Я не ждал вас.

— Я хочу знать, — сказала я, и мой голос был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. — Вы верите, что это я?

Он помолчал.

— Я верю в факты, — сказал он.

— Это не ответ, — сказала я.

Он встал из-за стола, подошёл к окну. Город внизу горел огнями, и его силуэт на фоне стекла казался высеченным из камня.

— Вероника, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы знаете, как работает совет директоров. Они требуют кого-то, кто ответит за утечку. Им нужна жертва.

— И вы выбрали меня, — сказала я.

Он обернулся.

— Я выбрал время, — сказал он. — Пока идёт расследование, вы отстранены. Это защищает вас.

— Защищает? — я повысила голос. — Вы отстранили меня от проекта, над которым я работала сутками! Вы сделали меня подозреваемой! Все в компании теперь думают, что это я!

— Пусть думают, — сказал он, и его голос стал жёстче. — Это лучше, чем если бы они знали, что утечка произошла из моего кабинета.

Я замерла.

— Что?

Он подошёл ко мне, остановился напротив.

— Утечка произошла из моего компьютера, — сказал он, и в его голосе не было эмоций. — Кто-то получил доступ к моему рабочему столу. Скопировал файлы. Передал немцам.

— Вы знаете, кто? — спросила я.

— Пока нет, — сказал он. — Но расследование идёт.

— И вы отстранили меня, чтобы…?

— Чтобы отвести подозрения от настоящего виновного, — сказал он. — Если бы я не показал, что принимаю меры, совет директоров потребовал бы увольнения. Не моего — вашего.

Я смотрела на него, и внутри меня всё переворачивалось. Он не предал меня. Он защищал. Своими методами. Жёсткими, холодными, но — защищал.

— Вы могли бы мне сказать, — сказала я, и голос дрогнул.

— Не мог, — сказал он. — Если бы вы знали, вы бы вели себя иначе. А нам нужно, чтобы вы вели себя как подозреваемая.

— Чтобы настоящий виновный расслабился, — поняла я.

— Да, — кивнул он. — И совершил ошибку.

Он взял меня за руку, и его пальцы были тёплыми, сухими, уверенными.

— Вероника, — сказал он. — Я обещал, что никогда не предам вас. Я держу слово.

Я смотрела на него, и слёзы снова подступили к горлу. Но теперь это были другие слёзы. Облегчения. Доверия.

— Что мне делать? — спросила я.

— Играть роль, — сказал он. — Злиться. Обижаться. Доказывать свою невиновность. Пусть все видят, что вы боретесь.

— А если меня уволят? — спросила я.

— Не уволят, — сказал он. — Я не позволю.

Он притянул меня к себе, обнял. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах ментола и кедра.

— Я не хотела, чтобы ты знал об этом так, — сказал он, и в его голосе впервые за этот день появилась усталость. — Я хотел защитить тебя.

— Ты защищаешь, — сказала я. — По-своему.

— По-другому не умею, — сказал он.

Я подняла голову, посмотрела на него.

— Научишься? — спросила я.

Он усмехнулся.

— Может быть, — сказал он. — Если ты будешь рядом.

Он поцеловал меня, и в этом поцелуе было всё. Обещание. Страх. Надежда. И что-то, что я не могла назвать, но чувствовала каждой клеткой.

***

Я вернулась домой поздно. Квартира встретила меня тишиной и холодом. Я прошла на кухню, налила себе чаю. Села на подоконник, глядя на ночной город.

Он не предал меня. Он защищал. Своими методами, но — защищал.

Я думала о том, что произошло сегодня. О его ледяном тоне на совещании. О косых взглядах коллег. О шёпоте за спиной. Я играла роль подозреваемой, и эта роль была унизительной. Но я понимала, что это необходимо.

Я думала о нём. О том, как он стоял у окна, говорил о совете директоров, о жертвах, о защите. О том, как он обнял меня, и я почувствовала, что он тоже боится. Не за проект. За меня.

Я взяла телефон, открыла чат с ним.

«Спасибо, что сказал правду», — набрала я.

Ответ пришёл через секунду.

«Я всегда буду говорить тебе правду. Даже если это больно».

Я смотрела на экран, и внутри меня разливалось тепло.

«Я знаю. Спокойной ночи».

«Спокойной ночи, Вероника».

Я отложила телефон, закрыла глаза.

Мне снились горы. Я шла по тропе, и ветер дул в лицо, холодный, обжигающий. А рядом шёл он. Мы не говорили, но я знала, что он здесь. И мне не было страшно.