Глава 7

Ключ повернулся в замке с привычным щелчком, и я шагнула в прихожую, закрывая за собой дверь. Плотно. На два оборота. Как всегда.

Моя квартира встретила меня тишиной.

Обычно я любила эту тишину. Она была моей — тёплой, уютной, знакомой до последнего скрипа половиц. Здесь я могла быть собой — не ведущим специалистом, не дочерью, на которую рассчитывают, не женщиной, которая должна кому-то что-то доказывать. Просто Никой. Которая любит горький шоколад и старые фильмы, которая забывает выключить свет в ванной и оставляет книги на подоконнике.

Но сейчас тишина была другой.

Она давила на уши, как вакуум. Я слышала, как тикают часы на кухне — звук, который раньше убаюкивал, а теперь казался насмешливым отсчётом времени. Слышала, как холодильник включается и выключается, как вода в трубах переливается с этажа на этаж.

Всё было на своих местах. Мои тапки у порога. Ключи в миске на тумбочке. Рюкзак с трекинговыми ботинками, который я так и не распаковала.

Но я чувствовала себя чужой.

Я разулась, поставила туфли на полку. Провела рукой по стене — шершавая краска, которую я сама наносила два года назад. Моя рука. Моя стена. Но ощущение было таким, будто я трогаю что-то, что принадлежит кому-то другому.

Я прошла на кухню, поставила чайник. Взяла любимую кружку — ту, с трещиной на ручке, которую я никак не могла выбросить. Поставила на стол. Посмотрела на неё.

Она была чужой.

Всё было чужим.

Я села на подоконник — моё любимое место, откуда открывался вид на двор, на старые тополя, на крыши соседних домов. Обычно я сидела здесь с чашкой кофе, читала книгу, смотрела, как зажигаются огни в окнах. Здесь я чувствовала себя в безопасности.

Сейчас я смотрела на двор, и он казался декорацией. Картинкой, которая не имеет ко мне отношения.

Потому что я была не здесь.

Я была там. В его доме. На его кухне. В его постели.

Я закрыла глаза, и перед внутренним взором снова возник он. Мокрые волосы, капли на груди, шрам на боку. Руки, которые сжимали мои бёдра. Губы, которые шептали: «Ты моя».

Я открыла глаза, встала с подоконника.

— Нет, — сказала я вслух. — Нет. Это была ошибка.

Я прошла в ванную, включила воду. Горячую, почти обжигающую. Пар заполнил комнату, запотели зеркала, и моё отражение исчезло в белом тумане.

Я разделась. Бросила одежду в корзину для белья — туда, где она будет лежать, пока я не наберусь сил её постирать. Я не хотела её видеть. Не хотела чувствовать на коже ткань, которая помнила его прикосновения.

Я встала под душ.

Горячая вода хлестала по спине, по плечам, по лицу. Я стояла, закрыв глаза, и пыталась смыть с себя всё, что произошло. Его запах. Его прикосновения. Его голос, который звучал где-то глубоко внутри.

Я намылилась гелем — тем самым, с запахом ванили и сандала, который всегда успокаивал меня. Тёрла кожу мочалкой, пока она не покраснела. Потом снова намылилась. Снова тёрла.

Вода стекала по телу, унося с собой пену, но не унося то, что въелось в кожу, в волосы, в каждую клетку.

Я чувствовала его запах. Ментол и кедр. Он был везде — в воде, в пару, в воздухе, которым я дышала. Я закрыла нос рукой, но он просачивался сквозь пальцы, заполнял лёгкие, ударял в голову.

— Смойся, — прошептала я. — Пожалуйста, смойся.

Я стояла под душем, пока вода не стала холодной. Потом выключила, вытерлась, накинула халат.

В зеркале, которое уже начало проясняться, на меня смотрела чужая женщина. Красная, распаренная, с тёмными кругами под глазами. Но запах остался. Он был внутри.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.

— Что я наделала? — прошептала я.

Вопрос повис в воздухе, не находя ответа.

***

Я вышла из ванной, прошла в спальню. Моя кровать была заправлена, на подушке лежала книга, которую я читала перед отпуском — детектив, захватывающий, но сейчас я не помнила ни строчки.

Я села на край кровати, провела рукой по покрывалу. Оно было прохладным, гладким, домашним.

Но я не могла здесь остаться.

Я поднялась, прошла на кухню, налила себе воды. Сделала глоток. Вода была безвкусной. Всё было безвкусным.

Я взяла телефон. Ни одного сообщения от него. Ни звонка. Ни даже короткого «как ты?».

Конечно. Зачем ему писать? Он получил то, что хотел. Он поставил условия. Теперь моя очередь делать выбор.

Я открыла чат с Катей.

«Кать, я дома. Всё нормально».

Отправила.

Ответ пришёл через минуту.

«Нормально? Ты уверена?»

Я посмотрела на экран, не зная, что ответить. Нормально — это когда ты можешь сидеть на подоконнике с чашкой кофе и чувствовать себя в безопасности. Когда ты знаешь, что завтра будет как сегодня, а сегодня как вчера. Когда нет этого разрыва внутри, этой трещины, через которую просачивается что-то тёмное, опасное, неизведанное.

«Да, нормально», — написала я.

«Я позвоню завтра».

Я отложила телефон и снова села на подоконник.

Город за окном жил своей жизнью. Зажигались огни, люди возвращались домой, начинали ужинать, смотреть телевизор, спорить о чём-то важном и не очень.

А я сидела и смотрела на всё это, как на фильм. Не участница. Не зритель. Что-то посередине — застрявшая между двумя мирами, не принадлежащая ни одному.

Я снова закрыла глаза, и передо мной возник он.

Максим Владимирович Туманов. Человек, которого я боялась три года. Человек, который сегодня утром сказал, что я переезжаю к нему. Человек, который говорил о ЗАГСе, как о решенном вопросе.

И я не сказала «нет».

Я не сказала «нет», когда он поцеловал меня. Я не сказала «нет», когда он снял с меня блузку. Я не сказала «нет», когда он вошёл в меня. Я не сказала «нет», когда он сказал, что я переезжаю.

Моё тело сказало «да». А я?

Я открыла глаза.

— Кто ты теперь? — спросила я своё отражение в тёмном окне. — Кем ты стала?

Отражение молчало.

***

Я легла в кровать, но сон не шёл.

Я переворачивалась с боку на бок, сбивала подушку, натягивала одеяло до подбородка, потом сбрасывала его. В комнате было душно, но открыть окно я не решалась — ночной город казался слишком громким, слишком живым, слишком… настоящим.

Я закрыла глаза, и передо мной снова возник он.

Я вспоминала каждую деталь. Как он смотрел на меня, когда я вошла в холл. Как его пальцы сжали мои, когда я передавала папку. Как его губы нашли мои.

Я вспоминала запах ментола и кедра, который, казалось, въелся в мои волосы, в кожу, в одежду, которую я бросила в корзину. Я чувствовала его даже сейчас, в своей постели, в своей квартире, в своей крепости.

Он был везде.

Я села на кровати, включила ночник. Тёплый свет разогнал тени, но не разогнал то, что было внутри.

Я взяла телефон. Два часа ночи.

Я открыла чат с ним. Наша переписка была короткой: его «жду», моё «я согласна». И всё.

Я смотрела на эти два слова и не верила, что они принадлежат мне.

«Ты спишь?» — набрала я, но не отправила.

Что я делаю? Пишу ему в два часа ночи? Признаюсь, что не могу уснуть без его запаха? Что я чувствую себя потерянной без его голоса?

Я удалила сообщение, отложила телефон и снова легла.

Но сон не шёл.

***

Утро началось с того, что я проснулась от собственного крика.

Я сидела на кровати, тяжело дыша, и пыталась понять, где я. Моя спальня. Моя кровать. Мои шторы, которые я повесила сама, мучаясь с дрелью целый час.

Сон. Это был просто сон.

В нём я снова была в его доме. Я шла по коридору, а стены сужались, превращаясь в каменный мешок, и я не могла дышать. А он стоял в конце, в своём полотенце, смотрел на меня и улыбался.

— Иди ко мне, — говорил он. — Иди. Ты же хочешь.

Я шла, хотя ноги не слушались. Шла, хотя знала, что это ловушка.

Я проснулась, когда стены сомкнулись.

Я встала, прошла на кухню, сварила кофе. Руки дрожали, когда я наливала воду в турку, когда сыпала молотые зёрна, когда ставила на плиту.

Кофе получился горьким. Я выпила его залпом, обжигая горло, но не чувствуя вкуса.

Я села на подоконник, глядя на воскресный город. Воскресенье. День, когда я должна была быть в горах. Когда должна была собирать рюкзак, проверять снаряжение, звонить гиду, уточнять маршрут.

Вместо этого я сидела дома, в халате, с кругами под глазами, и ждала.

Чего?

Я не знала.

***

Телефон зазвонил в десять.

Неизвестный номер.

Я посмотрела на экран, и сердце пропустило удар. Он? Он звонит с другого номера?

Я взяла телефон, но не ответила. Просто смотрела, как экран горит, как вибрирует корпус в моей руке.

Звонок прекратился. Тишина.

Через минуту — снова. Тот же номер.

Я сбросила.

Потом пришло сообщение. Я открыла его дрожащими пальцами.

«Вероника, это Сергей Петрович из отдела кадров. Нужно уточнить детали вашего перевода. Перезвоните, когда будет удобно».

Я выдохнула. Отдел кадров. Работа. Ничего страшного.

Я отложила телефон, но напряжение не ушло. Оно осталось где-то в груди, как заноза, которую нельзя вытащить.

***

В двенадцать позвонила Катя.

— Ну как ты? — спросила она без предисловий.

— Нормально, — ответила я, хотя знала, что звучит неубедительно.

— Врёшь, — констатировала подруга. — Я тебя знаю. Что случилось?

Я молчала. Как рассказать Кате то, что произошло? Как объяснить, что я переспала с начальником на его кухне, а потом он сказал, что я переезжаю к нему, и я не сказала «нет»?

— Ника, — голос Кати стал серьёзным. — Ты меня пугаешь. Что с тобой?

— Всё хорошо, — сказала я, и этот автоматический ответ прозвучал фальшиво даже для меня. — Просто работа. Туманов предложил мне повышение. Руководитель отдела международных проектов. Я согласилась.

— Это же отлично! — Катя обрадовалась. — Ты же мечтала!

— Мечтала, — согласилась я.

— А почему ты тогда не радуешься?

Я посмотрела в окно. Солнце пробивалось сквозь тучи, освещая крыши домов. Обычный воскресный день. А я сидела здесь, чувствуя себя самозванкой.

— Кать, — сказала я, и голос дрогнул. — Я не знаю, правильно ли я сделала.

— В смысле? Ты же хотела это повышение!

— Хотела, — кивнула я. — Но…

Я замолчала. Слова застряли в горле. Как сказать подруге, что это повышение — плата? За моё тело. За моё согласие. За то, что я не сказала «нет»?

— Ника, — Катя вздохнула. — Ты что, передумала?

— Нет, — ответила я слишком быстро. — Не передумала. Просто… всё как-то быстро.

— Ну, Туманов — он такой. Быстрый. Решительный. Я слышала, он всех своих сотрудников так проверяет — бросает в глубокую воду, смотрит, выплывут или утонут.

Я усмехнулась. Если бы Катя знала, в какую воду он меня бросил.

— Наверное, — сказала я.

— Ты справишься, — уверенно заявила подруга. — Ты же у нас сильная. Всегда справлялась.

Сильная. Всегда справлялась.

Я сжала телефон так, что побелели костяшки.

— Да, — сказала я. — Справлюсь.

— Вот и молодец, — Катя перевела дыхание. — Слушай, может, встретимся? Кофе попьём, поболтаем?

— Не сегодня, — ответила я. — Мне нужно… подготовиться. К новой работе.

— Ну, как хочешь. Но если что — звони. В любое время.

— Спасибо, Кать.

Я отключилась и отложила телефон.

Сильная. Всегда справлялась.

Я посмотрела на свои руки. Они дрожали.

***

День тянулся бесконечно.

Я переходила из комнаты в комнату, не находя себе места. Садилась на подоконник, вставала, шла на кухню, наливала воды, не пила, выливала. Открывала холодильник, закрывала. Включала телевизор, выключала.

Всё раздражало. Слишком громко. Слишком тихо. Слишком близко. Слишком далеко.

Я пыталась читать, но буквы расплывались. Пыталась смотреть фильм, но не помнила ни названия, ни сюжета. Пыталась позвонить матери, но набрала номер и сбросила, не дождавшись ответа.

Что я скажу ей? «Мама, я только что переспала с начальником, и теперь он хочет, чтобы я вышла за него замуж»?

Она будет в шоке. Она всегда думала, что я разумная девочка, которая не совершает глупостей. Которая всегда знает, что делает.

А я не знала.

Я не знала, что делаю, когда ехала к нему домой. Не знала, когда пила с ним кофе. Не знала, когда целовала его. Не знала, когда кричала от удовольствия на его кухне.

Я не знала ничего.

***

В три часа снова позвонили.

Я посмотрела на экран. Неизвестный номер.

Сердце сжалось. Что, если это он? Что, если он звонит, чтобы сказать, что передумал? Что всё, что было, — ошибка? Что я больше не нужна?

Я сбросила звонок.

Потом набрала номер отдела кадров.

— Сергей Петрович, здравствуйте. Это Вероника Лисицына. Вы звонили?

— А, Вероника! — голос в трубке был бодрым. — Да, хотел уточнить: завтра вам нужно будет зайти в отдел кадров, подписать новые документы. Ваше повышение оформляется в ускоренном порядке. Максим Владимирович дал указание.

Максим Владимирович дал указание.

Конечно. Он всё контролирует. Даже мой перевод в новый отдел.

— Хорошо, — сказала я. — Завтра подойду.

— Отлично. Тогда ждём.

Я отключилась.

Он дал указание. Он всё решил. Мою работу. Мою жизнь. Моё будущее.

А я?

Я сидела на подоконнике, сжимая телефон, и чувствовала, как внутри меня нарастает что-то тёмное, тяжёлое. Не злость. Не страх. Что-то другое. Бессилие.

***

Вечером я не выдержала.

Я оделась, вышла из дома и пошла в магазин. Просто чтобы выйти. Чтобы почувствовать себя человеком, а не заключённой в собственной крепости.

На улице было прохладно. Ветер гнал по асфальту сухие листья, и они шуршали под ногами, как шёпот. Я шла быстро, не глядя по сторонам, хотя обычно любила разглядывать витрины, людей, собак на поводках.

Сегодня я не видела ничего. Только дорогу под ногами и свои мысли, которые крутились по кругу, как заевшая пластинка.

«Ты переезжаешь ко мне».

«Завтра мы едем подавать заявление в ЗАГС».

«Твоё тело уже дало мне своё согласие».

Я остановилась посреди тротуара, закрыла лицо руками.

— Девушка, вам плохо? — услышала я чей-то голос.

Я опустила руки. Передо мной стояла пожилая женщина с сумкой на колёсиках, смотрела на меня с тревогой.

— Всё хорошо, — сказала я. — Спасибо.

Женщина покачала головой, но пошла дальше. А я осталась стоять, глядя на серое небо, на котором не было ни облачка.

Я хотела в горы. Я хотела туда, где нет людей, где нет телефонов, где нет Туманова с его условиями и приказами. Где есть только я и ветер, и снег, и тишина.

Но горы были далеко. А здесь — этот город, эта улица, эта женщина с сумкой на колёсиках, которая видела, что мне плохо, но ничего не могла сделать.

Я развернулась и пошла домой.

***

Вернувшись, я заперла дверь на все замки. Задвинула засов, который никогда не задвигала. Проверила окна.

Я была в своей крепости. В безопасности.

Но страх не уходил.

Он сидел где-то внутри, свёрнутый клубком, и ждал. Чего? Звонка? Сообщения? Или того, что я сама сделаю шаг?

Я села на диван, обхватила колени руками. Включила телевизор, чтобы заполнить тишину. Какая-то передача, яркие краски, громкий смех за кадром. Всё чужое. Всё не моё.

Телефон завибрировал.

Я посмотрела на экран.

Сообщение от него.

Я открыла дрожащими пальцами.

«Как прошёл день?»

Два слова. Простых. Безличных. Как у коллеги, который интересуется рабочими делами.

Я смотрела на экран и не знала, что ответить.

«Нормально», — набрала я.

Слишком коротко. Слишком холодно.

Я удалила, набрала снова: «Хорошо. А у вас?»

«Вы» — как будто между нами ничего не было. Как будто я всё ещё сотрудница, которая должна соблюдать субординацию.

Я отправила.

Ответ пришёл через секунду.

«Скучал».

Одно слово. Без «вы». Без холодности. Просто — скучал.

Я смотрела на это слово, и внутри меня что-то дрогнуло. Стена, которую я пыталась построить за этот день, дала трещину.

Я хотела ответить. Хотела сказать, что тоже скучала. Что не спала ночью, чувствуя его запах на своей коже. Что боялась, что он передумает.

Но я не ответила. Я отложила телефон, выключила телевизор и легла на диван, глядя в потолок.

***

Ночью мне снова приснился он.

Мы были в его доме. На кухне. Он сидел за барной стойкой, пил кофе, смотрел на меня.

— Иди ко мне, — сказал он, как в прошлом сне.

Я пошла. Но на этот раз я не боялась. Я шла медленно, чувствуя, как под ногами скользит каменный пол, как воздух становится тяжелее с каждым шагом.

Он протянул руку, и я взяла её. Его пальцы сжали мои, горячие, сухие, уверенные.

— Ты не сбежишь? — спросил он.

— Не знаю, — ответила я честно.

Он усмехнулся.

— Не сбежишь, — сказал он. — Ты уже здесь.

Я проснулась, когда за окном начало светать.

***

Утром я встала, приняла душ, оделась. Строгий костюм. Волосы в пучок. Минимум косметики.

В зеркале на меня смотрела та же Вероника, что и всегда. Собранная. Спокойная. Профессиональная.

Только глаза были другими. В них было что-то, чего я не видела раньше. Страх? Или обещание?

Я взяла ключи, сумку. На пороге остановилась, посмотрела на рюкзак с трекинговыми ботинками. Он всё ещё стоял у двери, напоминая о том, что я потеряла.

— Прощай, — сказала я ему.

И вышла.

***

В офисе я появилась в девять. Леночка подняла голову, когда я вошла, и на её лице появилось выражение, которое я не могла прочитать. Любопытство? Злорадство?

— Он ждёт, — сказала она, кивая на дверь кабинета.

Я кивнула и пошла по коридору. Каблуки цокали по паркету, и каждый шаг отдавался в висках.

Я постучала.

— Войдите.

Я открыла дверь и вошла.

Он сидел за столом, в тёмно-синем костюме, с идеально уложенными волосами. Ничего не напоминало о том, что произошло в субботу. Ни тени сомнения. Ни намёка на страсть.

Он поднял голову, посмотрел на меня.

— Вероника, — сказал он, и его голос был ровным, деловым. — Садитесь. Начинаем.

Я села напротив него, положила перед собой блокнот и ручку.

— Что в планах? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал так же ровно.

Он открыл ноутбук, и на экране появилась презентация. Цифры, графики, схемы. Работа. Только работа.

— Немцы прилетают через пять дней, — сказал он. — Нужно подготовить финальную версию договора. Все правки, которые мы обсуждали в пятницу.

Я кивнула, делая пометки в блокноте.

— Когда нужно сдать?

— В среду. У вас есть три дня.

Три дня. На подготовку договора, который обычно готовят две недели.

— Справлюсь, — сказала я.

— Я знаю, — ответил он, и в его голосе не было сомнений.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня, и на секунду его взгляд стал другим. Не деловым. Не холодным. Тем, который я помнила с субботы.

Но это длилось только секунду. Потом он снова стал начальником, а я — сотрудницей.

— Можете идти, — сказал он. — Работайте.

Я поднялась, взяла блокнот. На пороге остановилась.

— Максим Владимирович, — сказала я.

— Да?

Я хотела спросить. О том, что было. О том, что будет. О том, что значат его слова «скучал» и его взгляд, который он прячет за маской делового человека.

Но я не спросила.

— Ничего, — сказала я. — Хорошего дня.

И вышла.