Глава 9

Я стояла перед дверью его кабинета ровно три секунды.

За это время я успела глубоко вздохнуть, поправить воротник блузки, который и так сидел идеально, и мысленно повторить план разговора. Деловой разговор. Только деловой. Я — руководитель отдела международных проектов. Он — генеральный директор. Между нами — договор с немецкой компанией, тридцать страниц юридических тонкостей и пять дней до приезда делегации.

Ничего личного.

Я постучала.

— Войдите.

Его голос прозвучал глухо, из-за толстой двери, но я узнала его сразу. Низкий, с хрипотцой, тот самый, который звучал в моей голове все выходные.

Я открыла дверь и вошла.

***

Первое, что я почувствовала, переступив порог, — это пространство.

Кабинет был огромным. Не просто большим — огромным, как ангар. Высокий потолок, от которого, казалось, исходил холод. Стены из тёмного дерева и стекла. Пол из полированного камня, в котором отражались мои туфли на каблуках. И свет — холодный, белый, стерильный, как в операционной.

Но главным здесь были окна.

Они занимали всю дальнюю стену — от пола до потолка, от угла до угла. Город раскинулся внизу, как на ладони: стеклянные башни делового центра, извивы реки, нити мостов, игрушечные машины на набережной. Отсюда, с тридцать восьмого этажа, всё казалось маленьким, послушным, управляемым.

Как и люди, которые здесь работали.

Я перевела взгляд на стол. Он стоял в центре комнаты, массивный, из тёмного дерева, пустой, если не считать ноутбука, стакана с водой и одной-единственной фотографии в серебряной рамке. С такого расстояния я не разобрала, что на ней.

Туманов сидел за столом, откинувшись в кресле. Сегодня он был в чёрном костюме, белой рубашке и при галстуке — идеальный образ генерального директора, который собирается на переговоры с иностранными партнёрами. Ничто не напоминало о том субботнем утре, когда он спускался по лестнице в одном полотенце, с каплями воды на груди.

— Садитесь, Вероника, — сказал он, и его голос был ровным, деловым.

Я прошла к стулу напротив. Села, положила папку на колени. Спина прямая, плечи расправлены, лицо спокойное. Я — профессионал. Я не боюсь.

Стул был низким. Я оказалась ниже него, и мне пришлось смотреть снизу вверх, как будто я сидела на скамье подсудимых, а он — на судейском кресле.

Я ненавидела это ощущение.

— Документы, — сказала я, протягивая папку.

Он взял её, открыл. Бегло просмотрел первые страницы, потом перевернул, нашёл нужный раздел. Я смотрела на его руки — сильные, с чёткими сухожилиями, с коротко стрижеными ногтями. Те самые руки, которые держали меня на столешнице.

Я отвела взгляд.

— Хорошая работа, — сказал он. — Юристы говорят, что вы учли все замечания.

— Да, — кивнула я. — Я работала над ними в выходные.

Он поднял голову, посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — усмешка? Ирония?

— В выходные, — повторил он. — Я помню.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Он специально? Напоминает мне о том, что было? Или просто констатирует факт?

— Я имела в виду воскресенье, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — После того, как подписала документы о переводе.

— Я понял, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая усмешка, которую я так ненавидела.

Он закрыл папку, отложил её в сторону. Сложил руки на столе, посмотрел на меня в упор.

— Вероника, — сказал он, и моё имя в его устах прозвучало как прикосновение. — Вы знаете, зачем я вас вызвал?

— Обсудить финальные правки перед приездом немецкой делегации, — ответила я, хотя уже понимала, что это не всё.

— Это, — кивнул он. — Но не только.

Он встал из-за стола, подошёл к окну. Я смотрела на его спину — широкую, идеально прямую, ту, которую я помнила наизусть.

— Вы знаете, что такое слияние двух компаний? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да, — ответила я. — Это сложный процесс, который затрагивает все уровни организации: юридический, финансовый, управленческий, культурный.

— Культурный, — повторил он. — Это вы хорошо подметили. Немцы и мы — это разные культуры. Разные подходы к ведению бизнеса, к документации, к переговорам. Мне нужен человек, который говорит на их языке. Не только на немецком. На их корпоративном языке.

Он обернулся, посмотрел на меня.

— Я предлагаю вам стать моим персональным консультантом по слиянию.

Я почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Персональным? — переспросила я.

— Да, — кивнул он. — Вы будете работать напрямую со мной. Никаких посредников. Никаких начальников. Только вы и я.

Он вернулся к столу, сел. Открыл ноутбук, повернул экран ко мне.

На экране был проект договора — новый, не тот, который я принесла. В шапке стояло: «Трудовой договор с руководителем проекта по сопровождению международного слияния».

Я начала читать.

Пункт первый: должность — руководитель проекта международного слияния. Подчинение — непосредственно генеральному директору.

Пункт второй: заработная плата — в три раза выше моей текущей. Я перечитала цифру, не веря глазам.

Пункт третий: рабочее место — отдельный кабинет на тридцать восьмом этаже.

Пункт четвёртый: режим работы — полная занятость с возможностью ненормированного графика, включая поздние встречи и выездные совещания.

Пункт пятый: срок действия договора — до завершения проекта слияния, но не менее одного года.

Я подняла глаза.

— Ненормированный график, — сказала я. — Поздние встречи.

— Да, — кивнул он. — Немцы работают в другом часовом поясе. Иногда нам придётся созваниваться вечером. Или ночью.

Он сказал это так спокойно, как будто речь шла о плановом совещании, а не о том, что я буду проводить ночи в его кабинете. Или у него дома.

— И неотлучное присутствие, — продолжил он, и в его голосе прозвучала та самая усмешка, которую я начинала ненавидеть. — Вы читали договор до конца?

Я опустила глаза.

Пункт шестой: «В связи с высокой степенью конфиденциальности информации, сотрудник обязуется находиться в режиме полной доступности для генерального директора на протяжении всего срока действия договора».

— Что значит «полная доступность»? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Это значит, что вы будете доступны для связи в любое время, — сказал он. — Телефон, мессенджеры, личные встречи.

— Личные встречи? — переспросила я.

— Если потребуется, — кивнул он. — Мы не можем обсуждать детали слияния по незащищённым каналам связи. Информация, которой мы будем владеть, стоит миллиарды. Её утечка может разрушить обе компании.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня нарастает что-то тяжёлое, липкое. Он облекал это в деловые формулировки, в пункты договора, в требования безопасности. Но я понимала, что стоит за этими словами.

Он хотел, чтобы я была рядом. Всегда. В любое время. В любом месте.

— Это… — начала я, но он перебил.

— Это стандартная практика для проектов такого уровня, — сказал он. — Юристы подготовили договор, финансовый отдел утвердил. Всё в рамках закона.

— В рамках закона, — повторила я.

— Да, — кивнул он. — Вы можете отказаться. Я найду другого кандидата.

Он сказал это так спокойно, как будто речь шла о выборе поставщика канцелярии. Но я видела, как напряглись его пальцы на подлокотниках кресла. Я видела, как дёрнулась мышца на его челюсти.

Он не хотел другого кандидата. Он хотел меня.

— Вы даёте мне время подумать? — спросила я.

— До завтра, — сказал он. — Немцы прилетают через пять дней. Нужно подготовить финальную презентацию.

Я кивнула, поднялась. Папка с договором лежала на столе, и я взяла её, чтобы уйти.

— Вероника, — сказал он, когда я уже взялась за ручку двери.

Я обернулась.

Он сидел за столом, смотрел на меня, и в его глазах не было той холодной власти, которую я видела на совещаниях. Было что-то другое. Что-то, что я не могла прочитать, но чувствовала каждой клеткой.

— Я хочу, чтобы вы знали, — сказал он. — Это не только работа.

Я сжала ручку двери так, что побелели костяшки.

— А что? — спросила я.

Он помолчал.

— Я хочу, чтобы вы были рядом, — сказал он. — Не потому, что мне нужен консультант. Потому что мне нужны вы.

Я стояла, глядя на него, и чувствовала, как внутри меня всё переворачивается. Он сказал это. Вслух. Без деловых формулировок, без пунктов договора, без прикрытия.

— Я подумаю, — сказала я и вышла.

***

Я шла по коридору тридцать восьмого этажа, и каблуки цокали по паркету, как метроном, отсчитывающий время. У меня было до завтра, чтобы решить. Согласиться или отказаться.

Согласиться — значит стать его. Не только на работе. Во всём. Каждый день, каждый вечер, каждую ночь быть доступной. Для звонков, для сообщений, для личных встреч.

Отказаться — значит потерять всё. Повышение, о котором я мечтала. Проект, который мог сделать мою карьеру. И его.

Я зашла в свой кабинет, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.

— Что ты делаешь? — спросила я вслух.

Ответа не было.

***

Я села за стол, открыла папку, перечитала договор. Пункт за пунктом. Всё было юридически безупречно. Никаких намёков на личные отношения. Только работа. Только проект. Только конфиденциальность и полная доступность.

Но я знала, что стоит за этими словами.

Я вспомнила его взгляд, когда он сказал: «Я хочу, чтобы вы были рядом». В нём не было власти. Не было приказа. Было что-то, что я не видела в нём раньше. Что-то уязвимое, почти детское.

Я закрыла папку, отложила её в сторону.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Кати: «Ну как первый день на новой работе? Уже захватила мир?»

Я усмехнулась. Если бы она знала.

«Нормально. Договор с немцами, презентация, совещания», — ответила я.

«Скукота. А Туманов? Он тебя уже замучил?»

Я посмотрела на сообщение, и внутри меня всё сжалось. Он меня уже замучил. Но не работой.

«Нормально, — написала я. — Он профессионал».

«Ну да, профессионал. Все так говорят. Но я слышала, он ещё тот тиран».

Я не ответила. Тиран. Да, он был тираном. Но я видела его другим. На его кухне. В его кабинете, когда он сказал: «Я хочу, чтобы вы были рядом».

«Ника? Ты там?» — Катя не унималась.

«Да, я здесь. Просто работаю».

«Ну давай, работай. Вечером созвонимся?»

«Давай».

Я отложила телефон и снова взялась за договор.

***

До вечера я работала, не поднимая головы. Правки, сверки, звонки в юридический отдел, звонки в финансовый. Я погрузилась в цифры, даты, формулировки, и это помогало не думать о том, что ждёт меня завтра.

В семь часов вечера я закончила. Сохранила файлы, выключила компьютер, собрала документы.

В коридоре было пусто. Я прошла к лифту, нажала кнопку.

Двери открылись, и я шагнула внутрь.

— Добрый вечер, Вероника.

Я вздрогнула. В углу лифта стоял Туманов. В чёрном пальто, с портфелем в руке, выглядел так, будто собрался домой.

— Добрый вечер, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он нажал кнопку первого этажа, и лифт плавно пошёл вниз.

Мы стояли в тишине. Я смотрела на цифры на табло, которые медленно убывали. Тридцать восьмой, тридцать седьмой, тридцать шестой.

— Вы уже решили? — спросил он, не глядя на меня.

— Нет, — ответила я. — Мне нужно больше времени.

— У вас есть до завтра.

— Я помню.

Лифт остановился на двадцать третьем этаже. Двери открылись, и в кабину шагнула Леночка. Увидев нас, она замерла на секунду, потом быстро улыбнулась.

— Добрый вечер, Максим Владимирович! Добрый вечер, Ника! — пропела она.

— Добрый вечер, — ответил Туманов, и его голос был ледяным.

Леночка нажала кнопку первого этажа, хотя она уже была нажата, и встала в угол, стараясь не смотреть на нас. Я чувствовала её любопытство. Она буквально пожирала нас глазами, пытаясь понять, что происходит между мной и Тумановым.

Лифт поехал дальше. Двадцатый, девятнадцатый, восемнадцатый.

— Вероника, — сказал Туманов, и его голос нарушил тишину. — Завтра в десять жду вас с ответом.

— Я приду, — сказала я.

— Хорошо.

Лифт остановился на первом этаже. Двери открылись. Туманов вышел первым, я за ним. Леночка осталась в лифте, но я знала, что она выйдет следом и будет смотреть нам вслед.

— Я провожу вас до машины, — сказал Туманов.

— Не нужно, — ответила я слишком быстро.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула усмешка.

— Боитесь, что увидят?

— Нет, — сказала я. — Просто… не нужно.

Он кивнул и пошёл к выходу. Я осталась стоять в холле, глядя ему вслед.

— Ника, — услышала я голос Леночки. — У вас с Максимом Владимировичем какие-то рабочие моменты?

Я обернулась. Она стояла рядом, смотрела на меня с приторной улыбкой.

— Да, — сказала я. — Рабочие.

— Ах, рабочие, — протянула она. — Ну, конечно. Удачи вам.

Она улыбнулась и пошла к выходу. Я осталась стоять, чувствуя, как внутри меня нарастает что-то тяжёлое, липкое.

Они будут говорить. Они уже говорят. Леночка, Оксана, все эти девушки из приёмной, у которых нет других занятий, кроме как перемывать кости коллегам.

Я вышла на улицу, села в машину. Завела двигатель и поехала домой.

***

Дома я снова стояла под душем, смывая запах его кабинета, его духов, его присутствия. Но он снова остался. В моих волосах, на моей коже, в моих мыслях.

Я легла в постель, закрыла глаза. Передо мной снова возник он.

— Я хочу, чтобы вы были рядом, — сказал он.

Я открыла глаза, посмотрела в потолок.

— А я? — спросила я вслух. — Я хочу быть рядом?

Ответа не было.

Но внутри, где-то глубоко, где прятались все мои страхи и желания, что-то шевельнулось. Что-то, что я не могла контролировать. Что-то, что хотело сказать «да».

Я взяла телефон, открыла чат с ним.

«Я согласна», — набрала я.

Смотрела на эти два слова, и палец замер над кнопкой отправки. Одно движение — и моя жизнь изменится навсегда. Я стану его. Не только на работе. Во всём.

Я нажала «отправить».

Ответ пришёл через секунду.

«Жду завтра в десять».

Я отложила телефон, закрыла глаза.

Мне снились горы. Я шла по тропе, и ветер дул в лицо, холодный, обжигающий. А впереди, на вершине, стоял он.

— Иди ко мне, — сказал он.

Я пошла.

Ну как тебе, соавтор? Девятая глава получилась напряжённой и многослойной. Мы увидели кабинет Туманова как продолжение его личности — холодный, минималистичный, с панорамным видом на город, который он контролирует. А официальное предложение стало для Ники моментом истины: она поним

ает, что согласие на эту работу — это согласие на нечто большее.