Глава 2

— Виконту он сообщит! — проворчал Лев Давидович, стоило закрыться двери за спиной мага.

— Обязанность у него такая! — передразнил раздражённо следователь. — Знаем мы его обязанности! Искать для виконта и графа одарённых. Если бы не магический всплеск, ноги бы его не было в больнице!

— Я сказал господину магу, что тебе пятнадцать лет, — повернулся ко мне попечитель, — но в документах поставлю шестнадцать. Думаю, вчерашний день, как день рождения, вполне подойдёт.

— Спасибо! — Мне, честно говоря, было без разницы, что будет написано в документах. Больше всего меня сейчас интересовала руна, что светилась на их приборе.

— Ты понимаешь, почему я это делаю? — продолжил Лев Давидович. Я в ответ пожал плечами. Ну, делает и делает. Спасибо я сказал, чего ему ещё от меня надо?

— Как он может понять, если ничего не помнит⁈ — Следователь быстро глянул на меня и, понизив голос, начал объяснять с таким видом, будто открывает мне большую тайну:

— Ты — одарённый. Когда виконт или граф узнает об этом, попытается тебя заполучить и связать клятвой крови. Подобный ритуал не то чтобы запрещён, но, в принципе, не одобряется. Такая клятва — она навсегда. Считается нерушимой! Если ты нарушишь её, последствия будут самыми плачевными. От потери дара до смерти, — он помолчал, пытаясь понять, удалось ли до меня донести информацию.

Пришлось кивнуть и принять очень серьёзный вид. Лишь бы не отвлекал от разглядывания руны.

— Ты же не хочешь всю жизнь служить какому-нибудь виконту или даже барону, а затем — его наследникам?

— Такого желания не имею, — тут не поспоришь. Вообще никому не хочу служить! Но этого я не стал говорить вслух.

— У каждого человека должен быть выбор! — важно заключил Лев Давидович. — А в случае клятвы выбора нет. Поэтому мы сказали, что тебе пятнадцать лет. Получается, ты несовершеннолетний, и ничего с тобой пока сделать нельзя.

— Но в документах вы поставите шестнадцать? — решил уточнить я, так как не очень понимал, к чему он ведёт.

— Да! — обрадовался попечитель. — Именно! Завтра у тебя на руках будет паспорт.

— Так, и в чём разница?

— В том, что у тебя будет время принять какое-либо решение самостоятельно! Виконт узнает о паспорте только через месяц-другой. И то — если озадачится данным вопросом. Завтра отвезём тебя в интернат, там поживёшь пару месяцев. Сдашь экзамены и получишь диплом об образовании. Думаю, с этим ты справишься!

— Думаю, да, — кажется, я начал понимать, что за руна светилась на приборе. Это руна «Правда». Можно было бы и догадаться по названию прибора и его предназначению. Но меня сильно смущала сложность и запутанность руны. Слишком много лишних штрихов!

Следователь начал нажимать на приборе кнопки. Тот как-то весь загудел, затрясся, и из него на стол начали выпадать листки. Я с большим любопытством смотрел на происходящее. Внизу каждого листка была небольшая печать.

— Видишь? — заметив мой интерес, спросил Виктор Николаевич. — Обрати внимание на печать внизу листа. Она светится?

— Да, — я снова посмотрел на печать. От неё действительно исходило небольшое свечение. Так сразу и не заметишь, но если внимательно приглядеться…

— Вот! — Мужчины переглянулись. — Точно, одарённый. Я вижу простую печать, для меня она не светится, — следователь протянул мне стопку бумаг, — прочитай, я потом скажу, что делать.

Я быстро пробежался взглядом по бумагам. В принципе, вопросов у меня не было. Первые листы — отчёт о моём опросе, отдельный лист — заключение мага.

— Всё нормально, — я передал ему листы обратно.

После чего мы провели небольшой ритуал: каждый вслух подтвердил, что с материалами ознакомился, вопросов не имеет и подтверждает всё написанное.

Следователь распечатал заключительный листок и отключил аппарат. Гудеть он перестал, но руна по-прежнему светилась.

Мысленно я потянулся к ней, и руна мгновенно отозвалась, ощутив моё понимание. Мне даже не пришлось касаться её руками. Просто понять и забрать. Забрать вместе с теми крохами энергии, что оставались в руне.

Даже эти крохи неожиданно окатили меня волной тепла, и что-то во мне изменилось.

Выпрямившись на стуле, я оглядел двух мужчин, что сидели напротив. Они оба были заняты — раскладывали листы по своим папкам.

— Что дальше? — спокойно поинтересовался я.

— Нам придётся подобрать тебе новое имя. По твоим данным в базе мы никого не нашли. Родственники тоже заявлений никаких не писали, — следователь оторвался от бумаг.

— Я всё больше склоняюсь к мысли, что ты — дворянин. Но это очень странно. Аристократы внимательно следят за своими отпрысками, и, если бы у них пропал кто-то из знатной фамилии, они бы уже били во все колокола! — Лев Давидович озадаченно скривил лицо.

— Ещё есть странность: на камерах тебя нет. Мы прогнали твоё лицо — за последнюю неделю в городе тебя камеры нигде не зафиксировали. Или ты выходил только ночью, или жил в местах, где нет камер.

— Это где, например?

— Либо на самом верху! — Виктор Николаевич многозначительно посмотрел на потолок. — Либо на самом дне! Но последнее вряд ли. Ты слишком здоров и хорошо развит для обитателей нищих кварталов.

Мысль о том, что я вообще не из этого мира, в их голову не приходила. А ведь, похоже, именно так и есть. Благодаря частичкам магии, которыми поделился со мной маг, и энергии, которую я забрал из руны, в голове начали всплывать некоторые воспоминания. Мне необходима была спокойная обстановка, чтобы обстоятельно покопаться в своей голове.

— Давайте тогда закончим это дело, — твёрдо произнёс я, — меня ещё ждут обед и тихий час!

Что-то в моем тоне заставило попечителя удивлённо посмотреть на меня.

— Конечно! — Он поклонился мне. — Сейчас всё сделаем. Какое имя вам больше нравится?

— Неважно, — я махнул рукой.

— Как же так? — Лев Давидович удивлённо распахнул глаза. — От имени очень многое зависит! Можно сказать — вам выпал шанс выбрать себе то, что вам ближе.

— Да, да! — кивнул Виктор Николаевич. — Имя — это очень важно! Не может аристократ носить имя Иван или Ганс. Где это видано!

— По-вашему, — я откинулся на стуле и закинул ногу на ногу, — семантика имени определяет жизненный путь? Любопытно!

— Ну… не совсем понимаю, что вы имеете в виду. Но суть, мне кажется, я уловил. Конечно, как корабль назовёшь, так он и поплывёт.

— Как интересно! Вот вы — Лев Давидович. Лев — это же царь зверей? Так и сложилось в вашей жизни? А вы, — я повернулся к следователю, — Виктор — это же от слова «Виктори», победа. Вы победитель по жизни? — Мой голос сочился иронией. Ни первый, ни второй не выглядели победителями.

— Но позвольте! — взвился Лев Давидович. — Я — уважаемый человек, да и Виктор Николаевич, прошу заметить, не простой постовой, а следователь!

— Безусловно, это благодаря имени, — согласился я с ним, особо не скрывая иронии в своём голосе. — «Что в имени тебе моём, ведь роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет», — негромко процитировал я под удивлёнными взглядами.

В комнате повисла ненадолго тишина, видимо, господа слишком сильно озадачились.

— Оставим лирику в стороне, какие есть имена на выбор? Или как это делается? — Я решил перевести разговор в деловое русло, иначе наш спор грозил затянуться.

— Вот… — Попечитель протянул мне тонкую книжечку. — У меня тут мужские имена Российской империи.

Я быстро пролистал книжку, периодически останавливаясь.

— Любопытно! Пожалуй, имя Максим мне нравится, — я протянул брошюру обратно. Лев Николаевич несколько нервно начал листать её.

— Величайший? — Его голос дрогнул. — Это значение имени Максим, — он растерянно посмотрел на следователя.

— Почему бы и нет? — Тот пожал плечами. — Звучит достойно. Осталось подобрать фамилию.

— Фамилия пусть будет Андер! — заявил я в ответ.

— Максим Андер, — попечитель несколько раз произнёс это сочетание, — звучит неплохо, но что это за фамилия такая?

— Значит «первый», — поделился я, — на каком языке — сам не знаю. Я же могу выбрать её?

— Конечно! — Лев Давидович записал в блокнот мои новое имя и фамилию.

— Андер — это что-то, вроде, на датском. Есть же писатель такой — Андерсон. Это, получается, он — первый сын? Даже не думал об этом! — проявил свою образованность Виктор Николаевич.

— Он, вроде, был Андерсен, буква «е» там. Хотя кто этих датчан знает, — после чего попечитель снова вопросительно посмотрел на меня, — осталось выбрать отчество, и на этом мы закончим.

— У вас есть монетка? — обратился я к нему.

— Конечно, — тот порылся в кармане и достал крупную монету, — держи, целый рубль!

— Смотрите, — я взял монету в руку. Она была тяжёлой. На лицевой стороне стояла крупная цифра один, на обратной раскинул крылья двуглавый орёл, — если будет решка, то пишем Львович, если орёл, то Викторович. Вы же не будете против?

После моих слов взгляды мужчин подобрели.

— Отличная идея, — расплылся в улыбке попечитель, — мне нравится!

— Приступим! — Я подкинул монету. Следователь и попечитель внимательно следили, как она, закрутившись в воздухе, падает мне в руку. Стукнув рукой по столу, я убрал ладонь, оставив монету лежать.

— Викторович, — в голосе Льва Давидовича слышалось разочарование, — так и запишем. Максим Викторович Андер!

Я толкнул монету в сторону попечителя, но он остановил меня и придвинул её обратно.

— Забирай, пусть будет подарком на день рождения!

Карманов у меня не было, так что я зажал монетку в кулаке. Как-никак, первая моя денежка в этом мире.

— Коротко расскажу о том, куда тебя определим, — Лев Давидович убрал записную книжку во внутренний карман своего пиджака, — мы сейчас в Подольске. Это небольшой город рядом с Москвой. Глава города — граф Закревский Савелий Арсеньевич, его правая рука — виконт Ларин Данила Сергеевич.

Про Подольск я уже знал — медсёстры поделились со мной этой информацией. И то, что до столицы можно добраться всего за полчаса, и много ещё чего они мне рассказали, что мне вряд ли пригодится.

— Сам граф уже стар, проводит время в своей усадьбе «Ивановское», делами, в основном, занимается виконт Ларин. Именно его маг тебя сегодня осматривал. Но, тем не менее, граф по-прежнему крепок и силён и знает обо всём, что происходит в его владениях. Так что, если ты себя проявишь, как маг, скорее всего, тебя именно к нему пригласят на аудиенцию, — он важно посмотрел на меня, пытаясь понять, дошла ли до меня серьёзность ситуации.

— Пусть приглашает, пообщаемся, — я слегка пожал плечами. Что мне этот граф?

— Но, думаю, у тебя есть пара месяцев, чтобы осмотреться и решить, как жить дальше, — вставил свою реплику следователь.

— Утром поедем в интернат номер один. Их в Подольске всего два. Первый для нормальных детей, второй — для разных хулиганов, — он погрозил мне пальцем, — постарайся не вылететь из него!

— Постараюсь, — кивнул я в ответ.

— Вообще, ситуации бывают разные, — снова подключился к разговору Виктор Николаевич, — это интернаты для детей от десяти до шестнадцати лет. Там не только сироты учатся, но и дети из неблагополучных семей. Или бывает так, что родители работают посменно, уезжают на вахту и просто не могут заниматься своим ребёнком. Но, думаю, ты разберёшься на месте.

— Пойми, этот интернат — очень хорошее место, в которое мы тебя определили, можно сказать, авансом. Не подведи нас! — Лев Давидович продолжал гнуть свою линию. Похоже, он не видел в моих глазах чувства благодарности, и это начинало его раздражать.

— Мне бы на обед сходить, — я многозначительно посмотрел на часы, которые висели на боковой стене.

— На сегодня мы закончили, — кивнул мне следователь, — есть какие-нибудь вопросы?

— Нет, спасибо за помощь! — Я поднялся со стула. Вопросы, конечно, имелись, но в данный момент мне не терпелось остаться одному, а всё остальное может и подождать.

— Тогда не буду вас задерживать, — Лев Давидович натянул на своё лицо улыбку, — завтра утром приеду часам к десяти, будьте готовы к этому времени.

* * *

Когда за парнем закрылась дверь, Виктор Николаевич и Лев Давыдович облегчённо выдохнули. Попечитель расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и как-то разом обмяк в кресле.

— Ты заметил, как он резко переменился? Как будто вспомнил, что является дворянином. В голосе появились властные нотки, взгляд стал другим…

— Да уж, — следователь задумчиво почесал подбородок, — иначе, чем на «вы», я уже не мог к нему обращаться. Явно из знатного рода. Только понять не могу, почему его нет в базах, и никто не ищет⁈

— Может быть, его кровь отправить в геральдический центр в Москве? У них имеются нужные артефакты, быстро установят, к какому роду он принадлежит! — предложил Лев Давидович.

— Отправить-то я могу, но на моё письмо там даже внимания не обратят. Кто я такой, чтобы беспокоить важных господ? — Виктор Николаевич устало махнул рукой. — Да и что я напишу? «Проверьте сироту»?

— Тут ты прав, для этого нужны связи, или хотя бы какое-то достойное положение в обществе.

— Если парень и вправду одарённый, у него будут шансы подняться. Кто знает, какой высоты он сможет достичь? А там уж или родственники объявятся, или сам запрос сделает, — следователь потянулся к аппарату, чтобы выключить, и его рука зависла в воздухе, — это что?

— Ты о чём? — удивлённо уточнил попечитель.

— Да вот, лампочка горит, красная, — следователь резко подскочил и из коробки для перевозки достал потрёпанную инструкцию, — не должна она гореть! — Начал листать инструкцию. — Вот ведь! Похоже, руна сдохла! Как мне его теперь сдавать?

— Брось ты, этому аппарату давно место на свалке, — махнул рукой Лев Давидович, — он же у вас уже лет тридцать!

— В том году маг приезжал, руну заряжал, — проворчал следователь, выключая аппарат и засовывая его в коробку, — говорил, что энергии залил года на три.

— Ну мало ли, всяко бывает, — протянул попечитель, — техника! — многозначительно добавил он.

— Да уж, у начальника на складе уже два аппарата стоят, новые. Каждые десять лет присылают. Может, оно и к лучшему, — закончив с упаковкой, следователь повернулся к Льву Давидовичу, — ты всё-таки в первый интернат решил Максима отправить?

— Да, к Соломону Даниловичу. Там хорошие условия, а парень, сразу видно, не простой!

— И Соломон Данилович порадуется, — с пониманием кивнул следователь, — ты только, Лёвушка, не забудь поделиться, если Максима заберёт какой-нибудь граф! — Он строго глянул на своего приятеля.

— Как можно о таком забыть? Конечно, поделюсь! Зря ты так! — ответил тот таким тоном, будто слова следователя его сильно задели.

— Говори-говори. Знаю я тебя, Лёвушка, не первый год. Сам, небось, и продашь этого паренька графу Закревскому — рублей за сто. Имей в виду: узнаю, что не поделился, тебе мало не покажется!

— Да я же, — Лев Давидович прижал руки к груди, — никогда! Да и местному виконту жирно будет. Он тот ещё гад! А до графа поди ещё дотянись.

— Вот с этим спорить не буду! — Взяв за ручку коробку с аппаратом, следователь направился к двери. — С утра заезжайте с Максимом в отделение жандармерии, я подготовлю паспорт, — он строго посмотрел на попечителя, — и я бы на твоём месте не спешил с ним, боюсь, он не так прост, как кажется. У меня на это дело нюх, сам знаешь. Пусть лучше живёт своей жизнью, думаю, высоко поднимется. В ином случае может и припомнить тебе! Вряд ли это стоит пары сотен рублей.

Виктор Николаевич, не прощаясь, вышел из кабинета, оставив Льва Давидовича в раздумьях.

— Пара сотен рублей, — проворчал себе под нос Лев Давидович, — ишь, какой! Такие деньги на дороге не валяются. Будет он меня тут поучать! Можно подумать, сам с чистой совестью засыпает каждый вечер. А то я не знаю о его делишках.

Мужчина замолчал и подошёл к окну.

'Что тут думать, прав, скорее всего, Виктор, у него чуйка хорошо развита. Посмотрим, как сложится. Торопиться пока не буду и Соломона предупрежу. Если родственники Максима вдруг объявятся, пусть через пару месяцев или даже год, спросить могут строго. Тут не просто тюрьмой пахнет, так и головы можно лишиться!

С другой стороны, если выйти на графа Закревского, то за Максима могут заплатить не меньше двух сотен — это при условии трёхлетнего договора. А если парня удастся уговорить на клятву крови, так и вообще — рублей пятьсот или даже тысячу не грех запросить! А это уже серьёзные деньги, ради которых можно и рискнуть.

Смущает только одно: господин маг сказал, что с магией у Максима какая-то проблема. Вот так его сдашь графу, а он окажется с брачком. И что тогда решит Закревский — не известно. Он известен в Подольске своей жестокостью. Тут не только штраф грозит, но и розги, или, того хуже, говорят, в таких случаях граф лично любит отрубать руку! Так что — нет, не буду спешить. Лучше подожду'.

Приняв решение, Лев Давидович с завистью оглядел кабинет главного врача. Это просто хоромы по сравнению с его каморкой в управлении. Ещё раз печально вздохнув, попечитель решительно открыл дверь и вышел в коридор. Впереди ещё много дел, некогда рассиживаться.