Глава 21

На следующий день позвонил Михаил и сообщил, что заказов по-прежнему нет, но вечером приезжает дядя Матвей. Он просил передать, что в среду утром, послезавтра, заедет за мной часам к десяти, так чтобы я был готов и прилично одет!

Встав к зеркалу, я посмотрел на своё отражение. За этот месяц я значительно возмужал и, что самое неудобное, подрос. После поглощения энергии из накопителя мой рост увеличился чуть ли не на пять сантиметров, и вся одежда, что у меня была, теперь смотрелась на мне ужасно. Брюки стали коротки, рукава тоже, при этом и плечи мои стали шире, натягивая рубашку так, что пуговицы вот-вот отлетят. Безусловно, меня радовали эти изменения, но гардероб придётся обновить.

Так что после завтрака Савва отправился на консультацию — готовиться к последнему экзамену, а я в город — пройтись по магазинам. Матвей Фёдорович приехал, чтобы выполнить какой-то заказ, и собирался взять меня с собой. Скорее всего, будем работать в доме или в ресторане. Тут спецовка из автосервиса не подойдёт. Люди не поймут. Только костюм, пусть недорогой, но соответствующий статусу ученика известного мага.

На шопинг я потратил рекордные сто двадцать рублей. Дороже всего обошёлся костюм — за него я отдал семьдесят рублей. Остальное ушло на рубашки, пару галстуков, носки и прочие мелочи.

После всех покупок на счету у меня по-прежнему оставалось больше тысячи — огромные деньги по меркам учеников интерната. Но для моих планов этого было очень мало. Я по-прежнему хотел накопить от трёх до пяти тысяч, чтобы чувствовать себя уверенно. Савва уже активно ищет клинику для отца. По самым скромным прикидкам, это обойдётся не в триста или пятьсот рублей, как он изначально прикидывал, а в семьсот, как минимум. Самые дешёвые клиники мы отмели. Уж слишком ужасные там были отзывы.

Кроме оплаты клиники, я хотел оставить немного денег и Лене. Да и на переезд в Нижний Новгород требовались финансы. И если моё обучение готов был оплатить Матвей Фёдорович, то брать на себя заботу о Савве он точно не будет. Так что мне нужно три тысячи, минимум!

Убрав новые вещи в шкаф, я переоделся в спортивную форму и отправился играть с ребятами в футбол. С каждым разом мне всё больше и больше нравилась эта игра.

После футбола я подождал, когда рядом с Лешим будет мало людей, и подошёл к нему.

— Слушай, — обратился я к парню, — тебя же уважают в интернате, и человек ты честный, — начал я издалека.

— Ну, типа, да, — улыбнулся на мою похвалу Леший.

— У меня есть немного денег, которые я хотел бы передать ребятам. Но я мало с кем знаком, а вот ты — другое дело. Займёшься? Я бы выдал для начала рублей пятьдесят, а ты распределишь, кому нужнее.

Уже несколько недель, глядя на учеников, я вынашивал эту мысль. В интернат привозили детей от десяти лет. И многие младшаки выглядели ужасно. Это касалось не только одежды. Худые, измождённые, запуганные. Сам интернат, его директор и попечительский совет неплохо работали. Через год детей было не узнать. Но даже глядя на подростков, учившихся со мной в одном классе, можно было практически на каждом сразу поставить печать — «интернатский». Сложно сказать, в чём это выражалось. В поношенной и тщательно ухоженной одежде из дешёвой ткани с поблекшими красками, в затравленном виде, который никуда не девался. В дешёвых гаджетах. В любом случае, моя помощь точно будет не лишней.

Я разговаривал на эту тему с Леной и Саввой. Они сказали, что с одеждой особых проблем нет: да, она плохого качества и быстро изнашивается, но это их не сильно заботит. Главная беда — отсутствие фруктов и сладостей. Лена призналась, что год назад ей постоянно снились конфеты.

— Молодец, — Леший, услышав моё предложение, одобрительно кивнул, — пойдём, отведу тебя к Глебу. Он заведует нашим общаком. Мы часто после успешного похода на свалку, или если кто заработает лишние денежки, относим ему.

— А почему мне не сказали, что у вас есть общак? — Мне было неприятно, что подобную информацию скрыли от меня. — Я выгляжу таким жадным?

— Ты выглядишь сыном аристократа, — припечатал меня Леший без тени улыбки на лице.

— Звучит, как приговор, — я недовольно поморщился. В моём королевстве быть аристократом — не только честь и привилегия. Это звание накладывает определённые обязанности. Такие как заботиться о слабых и помогать нуждающимся. Любой аристократ держится на людях, что живут в его вотчине.

— Так и есть. К тому же, первые дни мы тебя плохо знали, да и ты не шёл на контакт. Сейчас-то мы видим, что ты нормальный парень. Но всё равно… — Он покрутил ладонью в воздухе, подбирая слова.

— Да говори как есть, я не обижусь, — понял я его сомнения.

— Ребята опасаются с тобой связываться. Они сразу ощущают, что ты другой. Более умный, более уверенный в себе. Это сложно объяснить, но мы таких не любим и стараемся держаться подальше! От таких, как ты, одни неприятности.

— Возможно, ты и прав. Я не такой, как остальные, но это не мешает быть мне человечным, — что тут ещё сказать? Дети в интернате очень чётко ощущают многие вещи. Они научены жизнью и видят опасность во всём непривычном или непонятном. А я как раз и отношусь к этой категории. Да и насчёт неприятностей Леший прав. Вспомнить, хотя бы, что случилось на гонках. Интернатовские научены и не полезли бы, а вот я выступил.

— Пришли! — Леший постучал в комнату, и мы зашли внутрь. За столом сидел худющий паренёк. Он встал нам навстречу.

— Это Глеб, — представил его Леший.

— Максим, — я протянул ему руку.

— Рад познакомиться, — произнёс тот хриплым голосом и пожал мою ладонь своими длинными сухими пальцами, — что вас привело ко мне?

— Максим хочет общак пополнить, — не стал ходить вокруг да около Леший, — поговори с ним, а я побегу, у меня ещё дела! — Леший ретировался из комнаты, оставив нас вдвоём.

— Пополнить — это хорошо, — Глеб достал из ящика стола тетрадь и открыл её на середине, — садись, — обратился он ко мне.

— А ты в каком классе? — Я с интересом осмотрел комнату. Похоже, Глеб здесь проживал один. Вторая койка имелась, но на ней лежал не застеленный матрац.

— Мне тринадцать лет. Уже год занимаюсь общаком, — он начал водить пальцем по строчкам, что-то высчитывая в голове, — нам бы хотя бы двадцать рублей. Понимаю, что это много, но у нас двое новеньких, они совсем без ничего. Но буду рад даже паре рублей! — Он с надеждой посмотрел на меня.

Похоже, Глеб ничего не знает обо мне. Я-то думал, что моя личность в интернате уже достаточно известна, но вот передо мной сидит счетовод, который будет рад даже паре рублей, не подозревая, какие деньги я на самом деле зарабатываю.

— Если я выделю рублей сто, на что они пойдут? — Я с удовольствием наблюдал, как округлились глаза Глеба.

— Сто рублей? — Казалось, его голос ещё сильнее осип от удивления.

— Нет, — я качнул головой, поймал себя на мысли, что нехорошо издеваться над парнем, но остановиться уже не мог, — наверное, не сто. Сто пятьдесят!

— Сто пятьдесят? — Глеб вдруг вскочил и засуетился. — Это очень много! Мы бы девочкам платья новые купили. Нормальные. И кукол. И шампуни нормальные, и дезодоранты. Ещё у нас в ближайший месяц почти десять дней рождения. Ты представляешь, каково это — день рождения в интернате? Особенно, если ты из семьи, и помнишь настоящие праздники? У нас день рождения — это слёзы и боль! Но с твоими деньгами мы постараемся устроить праздник младшим.

Что-то внутри меня защемило от этих слов. Не ожидал, что от пары фраз, сказанных тринадцатилетнем парнем, я настолько растрогаюсь.

— Мне надо снять деньги в банке, — остановил я расхаживающего по комнате Глеба, — занесу через полчаса. Составь пока план. Если ребята доверяют тебе, то и я не сомневаюсь.

Поднявшись со стула, я вышел из комнаты, махнув на прощание рукой Глебу, который в задумчивости листал свою тетрадь.

Первым делом надо найти банкомат. Я ещё ни разу не снимал деньги со счёта. Но, думаю, это не должно стать проблемой. Дошёл до ближайшего торгового центра, там как раз был установлен нужный мне аппарат. Но оказалось, что снять такую сумму непросто. С кнопками банкомата я разобрался, ничего сложного, но когда запросил двести рублей — тот как-то нагло пискнул и написал, что мой счёт заблокирован, и я должен обратиться в отделение банка. После чего выплюнул мою карточку.

— Да что же это такое! — Я раздражённо пнул аппарат ногой, убрал карточку в карман и пошёл искать банк.

Оказалось, мне любой банк не подходит! Нужен именно тот, в котором у меня открыт счёт! Это мне объяснили в одном из банков, отделение которого я искал минут двадцать. Они же дали мне нужный адрес. Банк оказался на другом конце города. Ещё через полчаса я был в отделении, где меня чуть ли не с пристрастием начали допрашивать: а зачем, собственно, мне такая сумма? Не задумал ли я что-то плохое? Или, может, меня хотят обмануть мошенники? Напомнили ещё, что алкоголь в моём возрасте нельзя покупать, так же, как и играть в азартные игры.

Вымотали меня знатно, но деньги в итоге выдали, и счёт разблокировали.

Никогда не подумал бы, что снять свои же собственные деньги будет так сложно! А главная причина в том, что мне всего шестнадцать лет, и в этой связи на карточке стоит ограничение в пятьдесят рублей в день. Его в банке так и не убрали. Предупредили ещё, что и на траты у меня ограничение — не больше двухсот рублей в день, а если я хочу оплатить дорогую покупку, мне придётся лично прийти в их отделение.

В интернат я вернулся только под вечер. Первым делом отправился на ужин, а то ещё немного — и столовая закроется. Покончив с едой, поднялся к Глебу. Моё раздражение слегка улеглось. Постучав в дверь, я зашёл в комнату.

Глеб удивлённо вскочил из-за стола, увидев меня.

— Я думал — ты пошутил и не вернёшься! — признался он, глядя, как я достаю деньги. Я попросил выдать мне мелкими купюрами, и стопка получилась приличная.

— Оказалось, что снять наличными такую сумму не так уж и просто, — улыбнулся я ошарашенному парню, — мог бы и предупредить!

— Откуда мне было знать? — Он неверяще переводил взгляд с денег на меня и обратно.

— Главное, что всё получилось! Я пойду?

— Подожди! Надо расписаться! Как твоя фамилия?

— Максим Андер!

— Сейчас, — он записал в журнал сумму, мою фамилию и имя, поставил дату и ткнул пальцем в свободную строчку, — распишись!

— Как всё серьёзно! — удивился я, ставя свою подпись.

— Спасибо! Большое спасибо! — поклонился мне Глеб, а я лишь махнул рукой. К чему эти благодарности? Я рад оказать помощь, я могу себе это позволить, и мне приятно облегчить жизнь детей.

Утром за мной заехал Матвей Фёдорович. Я как раз позавтракал и переоделся.

Сопровождаемый завистливыми взглядами учеников, я сел на заднее сиденье автомобиля, и мы тронулись в путь. На этот раз машина была другой. В марках я всё ещё не разбирался, но автомобиль был явно на уровень выше прошлого. Кожаное сиденье — мягкое и одновременно упругое — обволакивало меня. Машина ехала бесшумно, слегка укачивая. В убранстве салона — строгость и стиль.

В моём прошлом мире я передвигался, в основном, в карете. Она была расписана золотом. Но даже лучшие мастера не могли создать подобные сиденья и сделать так, чтобы я не подпрыгивал на ухабах.

— Приоделся, — с одобрением в голосе произнёс учитель, разглядывая меня, — молодец.

— Благодарю, — вежливо ответил я, — поделитесь информацией: что там в итоге с блогером? Михаил говорит, что люди по прежнему не спешат записываться к нам.

— Там всё не так однозначно, — задумчиво начал Матвей Фёдорович, — из Москвы приехали два рунолога, которые проследили, чтобы руну никто не снял, заодно проверили её качество. Так же несколько местных жандармов и адвокат от меня. Антона задержали, но у него тоже нашёлся хороший адвокат, и вечером его отпустили. Правда, надеюсь, ненадолго.

— Так и думал, что он вывернется! Очень скользкий тип! — Я хлопнул себя рукой по колену. — А что с руной?

— Представители гильдии оценили её очень высоко. И это… создало неожиданные проблемы. Сейчас они уверены, что руну поставил именно я. Во всяком случае, это объясняет все нестыковки.

— Подождите, о чём идёт речь?

— Слишком много понимания и воли ты влил в руну. Не может ученик в возрасте шестнадцати лет совершить подобное. В их голове это не укладывается. Они заподозрили меня в розыгрыше и в желании подставить не только Зарубина, но и их. У нас там, в гильдии не без подковёрной возни, — пояснил учитель под моим удивлённым взглядом.

— И как вы, типа, их могли подставить? — полюбопытствовал я.

— Мы же заявляли, что руну ставил ты. Ученик, подросток. Если бы они это подтвердили, с теми параметрами, которые сняли с неё, им бы никто не поверил. Тут и усомниться могут в квалификации. Кому в голову придёт, что у паренька воля может превышать пятьдесят единиц?

— Волю научились измерять? — Для меня это было новостью.

— Не совсем, но градацию ввели лет тридцать назад, — усмехнулся учитель, поглядывая на меня свысока, — ты отстал от времени, мальчик, — он широко улыбнулся.

— Так, и что в итоге?

— Решили, что руну устанавливал я. Другой вариант в их голове не укладывается. Честно говоря, как и в моей. Хотел бы я на неё взглянуть лично, чтобы знать, на что ты способен. А то, судя по бумагам гильдии, твой уровень не ниже моего! — Матвей Фёдорович замолчал, с любопытством разглядывая меня, как неведомую зверушку.

Что я мог сказать в ответ? Ну да, я тоже считаю, что мой уровень владения рунами не ниже, чем у Матвея Фёдоровича. Да, источник магической энергии у меня пока мал. Возможно, в своей области учитель знает больше меня, но мои знания куда как обширней, да и воля уже сейчас примерно на его уровне. Может, слегка и не дотягиваю до Колычева, но у меня всё впереди.

— Значит, руну поставили вы. Хорошо, пусть так думают. Мне не жалко. Но это не решает нашу проблему. Клиентов нет! — На данном жизненном этапе меня не слишком волновала слава. А вот недополученная прибыль, заставляла переживать.

— Я прекрасно это понимаю и обо всём уже договорился. Они приедут к Михаилу в четверг вечером, чтобы провести твою аттестацию. Будь добр, сделай всё нормально. Без этих твоих запредельных значений. Ты меня понял? — Он строго глянул на меня.

— Хорошо. Сделаю как обычно, — с облегчением выдохнул я. Появился реальный шанс разрешить эту ситуацию. Официальная аттестация снимет все претензии к качеству рун, в автомастерской Михаила.

— Даже в этом случае у них могут возникнут вопросы, но мы всё спишем на глубокое понимание и гениальность учителя, — Матвей Фёдорович снова громогласно рассмеялся. Приятно было видеть учителя в хорошем настроении. Я не удержался и тоже улыбнулся, представив недовольные лица мастеров, — главное, не переусердствуй! — Он погрозил мне пальцем.

— Вы будете на аттестации или уже покинете город?

— Буду. Сегодня сделаем все мои дела, а завтра как раз проведём твою проверку.

— А что с артефактором, который пытался снять мою руну?

— Там тоже не так всё просто. Нашлось, кому за него заступиться. Отделается только штрафом, — лицо Матвея Фёдоровича потемнело, — я бы выгнал такого дельца из гильдии и отобрал печать мастера. Он же бросает тень на всех участников гильдии. Позор!

— Н-да… что-то, видать, прогнило в вашей гильдии, — констатировал я. Разве это нормально, когда нарушитель отделывается лишь штрафом? А ведь это, наверняка, не первый его проступок. Он же прямо на камеру сказал, что собирался убрать мою руну. А потом бы заявил, что ничего не было, точнее, что руну ставил слабак, она никуда не годилась и сама развеялась.

Мы некоторое время ехали молча, каждый раздумывая о своём. Я немного успокоился. Надеюсь, вскоре работа появится. Мне надо зарабатывать, а не сидеть без дела.

— Кстати, куда мы едем, что будем делать? — Мне наскучило молчание.

— Ты почитал немного обо мне? Посмотрел, какие услуги я оказываю? — Учитель расправил плечи, с гордостью глянув на меня. Я тихонько усмехнулся. Не хочется его разочаровывать, но времени на это у меня не нашлось.

— Руны тишины? — Решил не бить его по самолюбию.

— Да. Едем в загородный дом. Будем ставить руны тишины и гармонии в комнату медитации. Князь Медведев подарил недавно своей дочери Анне на шестнадцатилетие поместье. Сейчас как раз заканчивают ремонт.

Покачав головой, я уставился в окно. Какая же пропасть между аристократией и простыми людьми. На шестнадцатилетие девочке дарят поместье! А в интернате просто конфеты на день рождения считаются роскошью.

Конечно, я рассуждал с большой долей иронии. Ведь кто бы говорил! Сам-то я являлся человеком королевской крови, и на шестнадцать лет меня завалили подарками, в числе которых был и злополучный рысак.

Даже сейчас, примерив на себя роль сироты, я не завидовал дворянам. Да, они родились в богатой семье. Но кто чего из них стоит — покажет лишь время. Я же в себе не сомневался. Я многого добьюсь. Да и жаловаться мне не стоит, я –одарённый, маг с кучей знаний. Это аристократы должны мне завидовать.

Меня вообще мало заботила несправедливость и этого, и прошлого мира. Уверенность в себе, желание чего-то добиться, приложив все силы, — вот путь к успеху. И неважно, в каком сословии ты родился, и сколько денег у твоих родителей. К тому же, мне удавалось не раз встречать людей, которые не были дворянами, не были богатыми, но были счастливы, так же, как я не раз видел и обратную сторону: когда люди известны и богаты, но счастьем у них и не пахнет.

Всё-таки Матвей Фёдорович был взрослым и опытным человеком и каким-то образом уловил мои мысли:

— Что, завидуешь, что девочке подарили поместье? — с иронией в голосе произнёс он.

— Честно говоря, не особо. Поместье, богатство, положение в обществе, — задумчиво протянул я, — это такие вещи, к которым надо идти постепенно, мелкими шагами. Обрастая связями, знакомствами, знаниями.

— Любопытно, продолжай! — Учителю хотелось, чтобы я развил свою мысль. Я не стал его разочаровывать.

— Вот я живу в одной комнате с Саввой. Он слабый одарённый, целитель. Если завтра ему перепадёт наследство, скажем, поместье, безусловно, он обрадуется, будет скакать от счастья. Но потом окажется, что содержать поместье стоит тысячи рублей в год. Без ухода оно обветшает. Слуги, видя, что Савва слаб и без связей, начнут воровать. А потом кто-нибудь подаст на него в суд под надуманным предлогом, отберёт поместье и навесит долги. Ведь у Саввы нет денег на хороших адвокатов. Нет даже связей, чтобы найти настоящих адвокатов, которые будут действительно делать своё дело, а не просто тянуть из него деньги. Это можно продолжать бесконечно.

— Ты прав, — кивнул головой учитель, но я его перебил:

— Главный вывод — ко всему надо приходить самостоятельно. Каждый твой шаг наверх — это, в первую очередь, знания, умение ориентироваться в новой среде и связи. Так что у меня нет никаких претензий к дочке Медведева, которой подарили поместье. Уверен, она с ним в состоянии справиться, потому что росла в нужной среде, получила достойные знания, и за её спиной стоит целый род, — закончив свою речь, я откинулся на спинку кресла и достал из мини-холодильника бутылочку сладкой воды. — Так что из грязи в князи можно подняться, но очень осторожно и мелкими шажками. А люди, живущие уже в этой среде и получающие всё… Им ещё предстоит доказать собственную состоятельность, не пустив по ветру наследство предков. И ставки в этой игре весьма высоки. Уж слишком там зубастые хищники.

— Иногда, когда я говорю с тобой, ловлю себя на мысли, что разговариваю с ровесником, а никак не с шестнадцатилетним мальчишкой. Ты говоришь очень здравые вещи, до которых и в моём возрасте немногие доходят, — Матвей Фёдорович явно был озадачен.

— Сочту это за комплимент, — улыбнулся я в ответ.