20. Ник

Зараза!

Хочется треснуть ладонью по крыше машины, да хоть по чему— нибудь, до того сильно клокочет в моей груди досада. Я был уверен, что смогу выкроить пару минут, пока довезу Эндж ближе к административному корпусу. И задам ей пару вопросов тет-а-тет. А она — дала деру, стоило только остановиться в пределах клуба.

Что и следовало ожидать, впрочем, поездка вышла… сложной. То, что она выдержала её с блеском, не означает, что внутри неё ничего не происходит.

Происходило.

Наверняка.

Я три года был уверен, что хорошо понимаю эту женщину, могу даже предсказать, что она думает, а потом оказалось, что нет. Ни разу и близко не понимал. Не догадывался о том, что прячется под доспехом. И знание это пришло ко мне совершенно невовремя.

— Кажется, её укачало, — задумчиво роняет Юла, глядя на торопливо удаляющуюся спину Энджи, и та именно в эту секунду ныряет за куст невысокой сирени, будто ей и вправду слишком стало муторно «держать в себе».

Правда или нет?

— Ну что, поцелуешь меня перед работой? — Юла касается моей руки, тянется к лицу. Я же, напротив, недовольно отклоняюсь в сторону.

— Больше так не делай.

— А? Что не делать? — девушка удивленно расширяет глаза.

— Не вытаскивай наши личные моменты при других людях, — ровно озвучиваю я, глядя ей прямо в глаза, — особенно при тех, с кем мы вместе работаем. Это противоречит деловой этике.

— Да ладно тебе, — Юла смеется, тыкая меня в предплечье маленьким кулачком, — я на гормонах, поддалась сентиментальности. Анж ни слова не сказала против.

— А я скажу, — покачиваю головой, не давая сбить меня с мысли, — мы не тащим детали нашей личной жизни на территорию этого клуба. Мы оба сошлись на этом условии.

— Злой ты, Ник, совсем меня не любишь, — моя невеста надувает губы, — пойду работать раз так.

— Ты не рассказала мне про результаты похода ко врачу, — напоминаю я.

— И ничего не скажу до вечера, — мстительно отрезает Юла и вихрем взлетает по ступенькам крыльца медпункта.

Гормоны.

Одни гормоны бьют ключом. Сейчас она милая и веселая, через минуту — уже дуется по самой надуманной причине.

Ладно, подожду с допросом до вечера. По работе есть много вопросов, да и Эндж надо все-таки поймать. Не заданные ей вопросы никуда не делись.

Вообще, не надо было так быстро отдавать ей справку — не было бы и вопросов. А так, мазнул по ней взглядом, не отпечатывая информацию в уме, и только когда Эндж подняла голову, понял, чью бумажку держу в руках. И вот теперь мучаюсь. Какие там были сроки?

Мне мнилось, что там была разница с озвученными мне данными. Принципиальная такая разница.

Которую надлежит обязательно уточнить.

Стоит ли вызвать Энджи по рабочему предлогу или постараться найти на территории клуба где-нибудь, где будет поменьше слишком длинных ушей?

Моя проблема решается неожиданно быстро. Я только и успеваю, что припарковаться и вылезти из машины, как неожиданное явление привлекает мое внимание.

Энджи.

Багровая, растрепанная, летящая вдоль по аллее в моем направлении. Настолько устрашающая, что с её пути разлетаются не только работники, но и клиенты, очень капризные при том клиенты.

Что-то случилось!

Мои брови взлетают на лоб.

Я редко видел её на взводе, вот такой, практически смертоносной, слишком многое она прятала под доспехом деловой стервы, которая никогда лишний раз не выйдет из себя.

Значит, событие из ряда вон.

— Открой багажник, сейчас же! — восклицает Эндж, подлетая и чудом не врезаясь в меня. Мда, беременная женщина, в таком состоянии — это почти что атомная боеголовка. Лучше не трогать, и вообще не дышать.

— Ты что-то потеряла? — пока я с брелка выполняю её просьбу — пусть и весьма категоричную, Эндж бросается к тыльной стороне моей машины.

Она не отвечает. Просто с головой ныряет в багажник, почти рыбкой. Так, что при желании, чуть подтолкни — и можно упаковать её в этот багажник почти что добровольно.

Потеря очень важная. Энджи без церемоний встряхивает сумку с одеждой Юлы, толкает с места канистру с водой, заглядывает даже под коврик на дне багажника.

А потом выпрямляется с пустыми-пустыми глазами.

— Нету, — она шепчет это беззвучно, едва шевеля искусанными сухими губами, — ничего нету.

— Энджи, да что такое? Что ты потеряла?

Давно я не видел её в настолько растрепанных чувствах.

Слезы по бледному лицу хлещут градом. Она даже пошатывается, приходится прихватить её за локти, чтобы удержать на ногах.

Анжела вдруг резко вздрагивает, фокусирует взгляд на моем лице и толкает меня ладонями в грудь.

— Ты! Ты! Это все ты! — всхлипывает она тихонько, а потом и вовсе со всего размаха начинает барабанить по моим плечам ладоням. — Если бы не ты, я бы вернулась. Проверила бы, все ли собрала…

Ох, слабо ты бьешь, Энджи, вот бы тебе боксерские перчатки выдать, я бы честно дал тебе себя отметелить. Потому что вся эта ситуация снова выкручивается такой стороной, которой нельзя было предсказать.

Хорошо, что мы еще стоим за машиной, и никто особенно не видит, чем мы тут занимаемся. Иначе непременно возникли бы вопросы.

— Что у тебя пропало? — терпеливо уточняю, ожидая, пока гнев Энджи сойдет на нет. — Может быть, я тебе помогу поискать? Где потеряла? Может у женской консультации, когда я тебя толкнул?

Она замирает, глядя куда-то в одну точку и отчаянно кусая губу.

— Да… Наверное там.

— Что ты потеряла? — повторяю вопрос, кажется, уже в четвертый раз. — Я могу к ним позвонить, спросить, никто ли не находил твою пропажу.

— Нет! — Анжела тут же вскидывается, и почему-то съежившись под моим взглядом, добавляет. — Я сама им позвоню. Это будет правильней. Все-таки женская консультация. Извини, мне надо работать.

Она торопливо вытаскивает руки из моих пальцев — слишком быстро — разворачивается и почти что убегает с парковки.

Никак не могу избавиться от чувства паранойи. А может, Энджи и вправду ведет себя очень подозрительно.

Настолько подозрительно, что теперь вопросов у меня к ней примерно в два раза больше.