30. Энджи

Когда я выхожу из дома утром — мелко моросит дождь.

Я кошусь на часы, понимаю, что две минуты у меня есть, и задираю голову вверх, подставляя лицо мелким каплям и очищая мысли.

Мне бы… Просто подышать. Посмотреть на медленно желтеющие листья, почувствовать, как распускаются тугие петли напряжения на моей душе.

Осень…

Чем старше становлюсь — тем больше начинаю к ней тяготеть. Она кажется почему-то честнее, чем вертихвостка весна, которая не может определиться — то она закидывает снегом в мае, то устраивает пепелящую жару. И лето, так часто в последние годы даже не похожее на лето, да и зима, если честно — так часто халтурит, не досыпая снега, не додавая льда.

Осень — самая честная, самая стабильная, осень — всегда осень.

Пора замедления, подведения итогов. Время, чтобы уснуть и переродиться.

Так, все, мои две минуты кончились. Жаль, но что поделать. Пора! Троллейбус-метро-автобус — мой утренний пакет приключений ждет меня.

Сегодня открытие скачек. И уйма народу будет сыпать нам гневные и не очень отзывы. Я точно знаю — все готовы, все сотрудники на взводе, как хорошо смазанные и верно собранные винтовки. И если даже какую-то «винтовку» заклинит — что ж, я знаю, что делать. Разобрать косяк на детальки, промыть мозг, настроить на работу во что бы то ни стало.

В ход пошла система пяти нарушений — если за время турнира на одного сотрудника накопится пять жалоб — он лишается премии в следующем месяце. Те, кто не получат вообще ни одной жалобы — получают еще одну, приятную надбавочку. Все уже рассчитано — прибыль со скачек будет таковой, что мы сможем себе это позволить. А чем выше поднимется наш весьма средненький рейтинг в глазах поисковых систем — тем позитивнее будет наша дальнейшая работа.

Больше клиентов — меньше проблем. Никого не придется сокращать, возможно, Артем даже найдет нам инвестора поприличнее, чем Вяземский. И я — получу премию и куплю себе новую куртку.

Мечты, мечты…

Вот по-любому, что-нибудь пойдет не так!

Ну, разумеется! Ведь я же совершенно вычеркнула из своего уравнения все плохое, что может испортить мне настроение. Увы, это самое плохое этим оказывается недовольно.

И подсовывает оно мне… Юлю! Да-да, Юлю Воронцову, нашу сладкую медсестричку, при виде которой мне ни в коем случае нельзя деревенеть лицом.

— Приветик, — наш клубный ангелочек нагоняет меня по дороге от парковки служебного автобуса.

Эх, и почему дождь такой мелкий, слабый… Ливанул бы от души, глядишь, и не осмелилась бы эта бабочка выпорхнуть на свет божий.

Впрочем, я ожидала её появления. Даже удивительно, что Ольшанский пришел ко мне раньше.

— Доброе утро, Юлия Александровна, — тихо откликаюсь, зарываясь глубже носом в огромный шарф. Шарф сегодня утром с обострения немыслимой щедрости презентовала мне тетка. И напомнила, что старшая по дому снова напоминала про долги по вывозу мусора.

Честно говоря, там такие суммы приходили за тот мусор, что можно было подумать, что вывозили его на золотых мусоровозах, и не случалось бы с завидной регулярностью такой ерунды, вроде растаскивания собаками мусора во все стороны.

— Анжела, ты чего, — Юля теребит меня за край локоть, — я думала, мы договорились, что будем на ты, без всяких отчеств.

— Вас я не ограничиваю, — абсолютно честно замечаю я, — но мне — так удобнее. У нас ответственное мероприятие, все сотрудники должны работать на пределе, и субординация — самое эффективное средство для того, чтобы настроиться на рабочий лад.

— Ну… Ну ладно, — девушка запинается, но принимает правила игры, — хорошо. Я хотела спросить, Анжела Леонидовна, когда я могу подойти к вам, обсудить детали нашей с Николаем Андреевичем свадьбы.

Никогда, можно?

— Если это возможно — после скачек, мне не хотелось бы отвлекаться от этой задачи, она — приоритетнее.

Эта откровенность приходится Юле не по вкусу. Ну да, как же может быть что-то важнее их свадебки! Вот только они — всего лишь два «своих клиента» и снимут только ресторан, ну максимум — устроят фотосессию на лошадях. А скачки — это несколько сотен новых клиентов, которые возможно захотят выбрать Артемис в качестве места для будущего отдыха.

— Если это не терпит, можем обсудить и сейчас, — я пожимаю плечами и прикидываю, что в принципе могу потерять этот чертов час.

— О! — Юля восторженно округляет глаза. — Спасибо, а то у меня в голове полный хаос. Все эти списки гостей, украшение зала, конкурсы…

— Не ко мне, — устало отбриваю я, — прости, но вот с этим — в свадебное агентство. Мне вы скажете, сколько часов будет проходить ваше мероприятие, и выдадите перечень задач для персонала. Кто где нужен, в каком количестве. Вот это — моя ответственность.

— И ты совсем-совсем не можешь мне с этим помочь?

— Не могу, — впервые моя честность дается мне с таким удовольствием, — хотя бы потому, что совершенно в этом не разбираюсь. Я один раз в своей жизни собиралась замуж. Так мы с моим женихом вообще все переложили на свадебное агентство. Сама я только купила платье и составила список гостей с моей стороны. И никогда не хотела заниматься большим.

— М-м-м, — Юля как-то странно вздыхает, и я даже кошусь в её сторону, но так и не понимаю, что конкретно меня царапает, — а вы не поженились? Или развелись?

Детка, да ты мастер некорректных вопросов!

— Не поженились, — сухо и всеми способами намекая, что тема разговора ушла далеко от служебных тем, произношу, попутно разыскивая в кармане ключ от кабинета.

— А почему?

Мое горло резко сводит спазмом.

Потому что…

Я будто слышу снова…

Протяжный визг шин.

Оглушительный грохот сминающегося всмятку металла.

А следующее — писк кардиомонитора в больнице, когда я выйду из комы.

Одна, совсем одна!

— Боже, Анжела, прости меня пожалуйста, — Юля хватает меня за руку, и приходя в себя, я понимаю — поддавшись этому нечаянному видению прошлого, я умудрилась прокусить губу до крови. И на обеих щеках — мокрые дорожки.

— Боже, какая же я дура, — сокрушается медсестра, а я — абсолютно не меняясь в лице, стираю с лица лишнюю влагу, — прости, это было ужасно нетактично. Сама не знаю, что меня за язык дернуло.

— Ничего, — я произношу это на выдохе, — идемте, Юлия Александровна. Обсудим те детали вашей свадьбы, что касаются меня как администратора этого клуба. Вопросы у меня есть.

— Знаешь, я, пожалуй, позже зайду, — Юля бестолково мнется на месте, — я как-то растеряла все свои мысли, да и тебе… Кажется, испортила весь настрой. Можно я забегу после обеда?

После обеда будет самая жара, непременно. И я в любом другом случае бы настояла. Я в первую очередь специалист, а уж во вторую — все остальное. Но сейчас…

— Да, пожалуй, можно. После первого заезда, хорошо?

— Отлично! — Юля виновато улыбается. — И прости меня еще раз. Понесло меня что-то.

— Это неважно, — бесцветно роняю я и не без облегчения наблюдаю спину невесты Ольшанского. Ныряю в свой кабинет, прижимаюсь к двери спиной, жмурюсь, замыкаясь в темноте, опускаюсь на корточки.

Опять, в десятитысячный, наверное, раз, впиваюсь пальцами в свой живот.

Это — не повторится, мой маленький. Тебя — я не потеряю. Ни за что на свете!

Дура-дура-дура. Из раза в раз одно и то же. Одни и те же клятвы, ошибки, и сама я — как заклинившая пластинка.

Еще минут десять сижу таким вот образом, даже не включая света, в полумраке пасмурного утра. Только потом силой заставляю себя встать, сосредоточиться, шагнуть к рабочему столу, чтобы…

Тут же остановиться.

На спинке моего рабочего стула висит куртка. Новая. Серая, строгая, качество очевидно даже на расстоянии. Теплая такая, матерая, кажется — даже с меховой подкладкой и явно «для беременных». К подкладке капюшона приколоты бутон белой розы и давно знакомый мне картонный кругляшок с инициалами «А.Т.».

На обороте надпись «Не мерзни…»

Это еще что такое?!

Я приподнимаю куртку над стулом в воздух, пытаясь найти под ней тонкие проводки, ведущие к детонатору. Ну, вдруг какому-нибудь террористу захотелось меня подорвать, и он подобрал для своего теракта такую экстравагантную упаковку?

Нет, ни проводов, ни детонатора, ни табло с красными циферками, что там еще обычно у бомб бывает? Мои познания в этом вопросе крайне скудны и те — родом из каких-то полицейских боевиков, которые я смотрела в той странной молодости, когда собиралась замуж. Там в каждом варианте фильма резали красный провод и почему-то никто не додумывался сменить проводам оболочку и распайку.

Про распайку ворчал Дима, раньше. Демонстрировал свой интеллект и инженерное образование.

Подозрительность затихает, и сквозь нее как сквозь почти стаявший снег радостно ломится моя внутренняя девочка-девочка.

Надеть! Сейчас же! Померять!

В прошлой жизни я была немножко шопоголик. Поэтому у меня в запасе дома лежит четырнадцать пар разноцветных туфель, которые я, наверное, распродам, потому что вряд ли они мне ещё пригодятся.

Куртка обволакивает меня сладковатым ароматом новой, абсолютно не ношенной вещи. А еще она — восхитительно теплая, с нежнейшей подкладкой. С уютным капюшончиком, в котором себя чувствуешь отгородившейся от этого дурацкого шумного мира.

Боже, пусть она будет мала! Ну пожалуйста! Пусть не сойдется застежка. Тогда я верну её Тимирязеву без этих внутренних судорог «хочу-но-слишком-гордая».

Увы. Весь этот мир сговорился против меня. Куртка оказывается достаточно просторной, что мне точно должно её хватить на время осенне-зимних месяцев беременности.

Дьявол!

Ох, какая жалость, что я — не Кристина. Не девочка, привыкшая к вниманию мужчин настолько, что такой подарок она вернула бы сморщив нос, просто потому что она принимает только бриллиантами или машинами.

Нет.

Я же напротив снимаю куртку и смотрю на неё, чувствуя натиск тысячи конских сил моего внутреннего сопротивления.

Господи, Тимирязев — это что-то с чем-то!

Сначала эта история со стейками, после того как я позорно хлопнулась в обморок от падения гемоглобина. И я ведь так ни разу и не нашлась с тем, чтобы сказать ему спасибо. Он же тактично делал вид, что все нормально, пару раз справлялся — пришлись ли мне цветы по вкусу, но и только.

И вот теперь…

Куртка.

Не конфеты, не билеты на концерт, не модный шелковый шарфик, который наверняка бы оценила любая девочка из той толпы, что регулярно стреляет в его стороны глазами.

Куртка, мать его!

Что у него в голове? Миелофон?

Насколько наблюдательным мужиком нужно вообще быть, чтобы замечать такие вещи?

Боже, я понимаю девочек, что крутятся вокруг него.

Если он так телепатировал их потребности, когда фокусировался на той или иной жертве — да, от этого мага на полставки не захочется так просто отказываться.

И вот что мне делать?

Я не могу это принять! Просто потому что есть этикет, и на подарок нужно ответить чем-то равноценным. А я могу себе представить, сколько стоит эта куртка, и увы, при моем едва-едва сходящемся бюджете — ничего равноценного я подарить Артему не могу.

С другой стороны… Мое здоровье — требует внимания. Я просто не имею права относиться к нему халатно. И…

Нет.

Все-таки нет!

Тяжела доля независимой женщины!

Я стаскиваю с себя куртку, прощаюсь с ней как с частью тела, с которой возмутительно быстро срослась.

Эх!

Не надо было мерять, нужно было сразу вызвать курьера и попросить вернуть куртку Артему Валерьевичу. Нет ведь — пыталась лечить душевный раздрай, вызванный ураганом «Юлия», дурацкой примеркой.

Хотя ладно, скажем честно — этот подарок не дал мне снова рухнуть в пропасть страхов и боли от слишком неприятных воспоминаний.

Жаль только, его принять — я просто не могу.

Я должна сама обеспечивать себя и своего ребенка!

Хотя следует подумать над тем, что пока что я справляюсь не очень. Впереди куча трат. И я понятия не имею, как их осуществлять.

Ладно. Проблемы решаются по ходу их поступления!

Где искать Артема утром перед скачками? О, да где угодно!

Он может быть в конюшне, проверять состояние коня и его готовность к забегу.

Он может обсуждать какие-то моменты тактики и стратегии со своим тренером, живущим тут, при клубе.

Он может приглядываться к соперникам или охмурять своего личного спонсора или потенциального инвестора в баре нашего ресторана.

Он может, в конце концов, проезжать своего красавчика по одной из клубных несложных троп, чтобы разогреть, но не измотать.

Может быть что угодно!

Судя по тому, что куртка оставлена у меня аж перед рабочим днем — кто-то сегодня встал рано.

Я решаю не носиться в хвост ужаленным бобиком по всему клубу и просто набираю его номер.

Ответит — значит, может ответить. Самый лучший тест на доступность!

— Доброе утро, госпожа главнокомандующая, — Артем отвечает с четвертого звонка, — было ли оно добрым для тебя так же, как и для меня?

Ох уж эти намеки!

Нельзя ведь напрямую спросить, понравился ли мне его подарок, да?

— Начиналось утро неважно, но недавно просветлело, — улыбаюсь я с теплом.

— Боже, боже, Снегурочка моя, неужели я слышу звон капели с твоей стороны? — Артем с той стороны трубки смеется, обвоаокивая меня теплом ответным.

— Может быть, — я вздыхаю и прикрываю глаза, — знаешь, я хочу с тобой обсудить кое-что.

— Сразу скажу, если ты не придешь на заезд — прощения тебе не будет, — голос Артема становится действительно суровым и не терпящим пререканий, — я оставил тебе билет на столе, буду специально смотреть, пришла ты или нет. И если не придешь… Надеюсь, ты умеешь быстро бегать, Снегурочка!

— Я… Я приду, — ох, черт, Энджи, это еще что за взволнованные оправдания? Сама в шоке. Совсем он меня из колеи выбил этой курткой.

— Вот и правильно! Не буди во мне зверя, — хмыкает Тимирязев, а потом вдруг рявкает во весь голос, — ты куда его без стремян повел, олень? Ты конюх или дворник? Вот я и вижу, что дворник! Уже почти, вот-вот…

— Эм-м-м…

— Извини, я категорически занят сейчас, Снегурочка! — Артем говорит это слегка виновато. — Увидимся после забега. И надень что-нибудь теплое, на трибунах будет ветрено. Плохо оденешься — депремирую.

— За что? — возмущенно выдыхаю.

— За саботаж клубной деятельности, — блестяще выкручивается этот мерзавец, — мы ведь без тебя как без рук. И не переживем, если ты уйдешь на больничный. Все, пока, до заезда!

Вот ведь!

И слова мне сказать не дал!

Вот и как ему возвращать эту дурацкую куртку, после того как я её надену и «закусаю»?

А как не надеть, после такого вот шантажа?

Свинья он все-таки. Редкостная!

А я почему-то улыбаюсь.