Глава 30 · ЗАДУШЕВНЫЕ БЕСЕДЫ

Между тем Зэр сжато, используя навыки доклада Черному Властелину, поведал смертному старику о высоком предназначении его внучки и счастливом случае, сведшем их всех вместе. Об изначальных попытках убить девушку дроу, понятное дело, благоразумно умолчал. Зато в красках расписал все преимущества знакомства с верхушкой власти черного и белого колера, не преминул отметить совместное обучение ортэс владению клинком и особо коснулся достоинств Властелина и серьезности его намерений касательно ухаживаний за ортэс.

То ли чудеса красноречия дроу подействовали, то ли дед что-то подобное начал подозревать с того мига, как услышал от Маши про некрасивого, но умного мужчину в черном, одним словом, Зэра дедушка Федор выслушал почти спокойно. Даже требовать доказательств не стал. Чего требовать — вон они, доказательства, серой кожей сверкают, по стенкам бегают и вообще… Каждый любящий своих потомков человек уверен, что именно его кровиночка — особенная, уникальная и ни на кого не похожая.

— Стало быть, внучка моя — этот ваш гармонизатор вселенной, — подвел промежуточный итог дед.

— Наш гармонизатор. Ортэс — живое правило и правило миров, — поправил Зэр. — Вселенная у нас общая, пусть миры и различны. Дар Марии — привносить гармонию даже тем и туда, где она казалась невозможной в принципе.

— И твой друг хочет за ней ухаживать? — продолжил дед.

— Воистину, — чуть склонил голову дроу. — Пока рано говорить о помолвке и браке, но намерения лорда Дейдриана самые серьезные. Он желал бы наносить визиты Марии, с вашего, разумеется, ведома, дабы оказывать ей знаки внимания и преподносить дары. У нас это считается уместным, но ортэс столь щепетильна в подобных вопросах, что Дей страшится оскорбить ее.

Старик только крякнул, оценивая серьезность подхода небедного, должно быть, мужика с громким именем, заславшего вперед себя друга для таких разговоров. Но ничего обещать не стал, лишь сказал:

— Пригласи его ко мне на чаек. Побеседуем.

Зэр коротко кивнул, принимая доводы. Пока дроу и Федор вели предварительные переговоры среди грядок, Фалькор и Фэб уничтожили свои порции сладкого, и лишь обещание Маши купить еще лакомства вечером удерживало фэйри от бессовестного грабительского набега на холодильник.

Исполнив миссию посредника, довольный дроу крепко пожал руку старику, сердечно распрощался с ортэс и уволок с собой Фалькора с помощью всего одного невинного намека на груду дел у свежеиспеченного великого Белого Спасителя всея рыцарства. Ох уж эти белые! Порой ими так легко манипулировать, что даже не смешно!

Дед же в очередной раз вытер лоб старенькой кепкой, присел на крылечке и задумчиво покачал головой:

— Поди ж ты… ортэс… Как же тебя угораздило, Машунь?

— Случайно, дедуль, — предположила девушка, присаживаясь рядом. — Бабушка одна просила помочь, так у меня старый ржавый ключ и оказался. А я сама оказалась ортэс, то есть ключом и мечом для гармонии миров…

— Прям уж и мечом? — крякнул Федор.

Вместо ответа Маша протянула руку, и в ней появился красно-золотой клинок.

— И впрямь меч, — согласился дед, окончательно принимая всю ту реальность, о которой его тезисно проинформировал серокожий мужик. Пожалуй, возьмись все объяснять сама Маша, старик бы долго колебался между безоговорочной верой родному человеку и сомнениями в душевном здоровье внучки. И все происходящее за фокусы мог принять, но сейчас не верить не получалось. Почему? А потому…

Возможно, на этот вопрос со смешком ответил бы Фэб. Там, где присутствовали фэйри, легко верилось в чудеса, даже если самих фэйри смертные узреть оказывались не в силах.

— Красивый меч, — признал старик. — Попусту им не машешь, паладин?

— Я не паладин, настоящий белый паладин — Фалькор. А машу только по делу. Твои слова всегда помню! — серьезно ответила девушка.

Дед довольно кивнул, припоминая их вечернюю болтовню про «плашмя и пониже спины», усмехнулся и тут же посерьезнел, опасаясь за целостность имущества:

— А где этот твой, который пестрый?

— Фэб? Тут. — Маша отозвала меч и показала рукой на листик, затерявшийся в волосах. — Он же не человек, может менять обличья.

— И каково оно все, внучка? — вернул кепку на голову дед.

— Странно, но интересно и… нужно, деда, очень нужно. Я теперь это чувствую.

— Не опасно хоть? — забеспокоился Федор.

— Нет, у меня есть защита, — спокойно улыбнулась девушка.

— Ну, коли так… — Старик замолчал, не зная, с какого бока подойти к вопросу об ухаживаниях, и решил пока вообще в эту сторону не ходить. Вот для начала побеседует с этим типом в черном, тогда и решит. — Тогда пошли окучивать картошку!

— Пошли, — бодро согласилась Маша, спрыгивая с крылечка.

Много позже, когда, посадив внучку на автобус до города и закрыв теплицы, дед сидел на веранде, в дверь постучали.

Федор встал и отпер, впуская высокого мужчину с полосатой бело-черной гривой волос в странных черно-серебряных одеждах.

— Ты, что ль, Дейдриан? — справился он, выговорив странное имечко с первого раза и без ошибки.

Дей с достоинством чуть заметно склонил голову.

— Тогда проходи, — разрешил дед. — Чай будешь?

— С печеньками? — невольно улыбнулся Черный Властелин сквозь несвойственную ему неловкость, сковывающую тело.

— А то ж, Маша пекла, она у меня мастерица по этой части, — согласился старик, довольно усмехаясь в ответ.

Высокий тип в чужеродной, но явно очень дорогой одежде шагнул на веранду в круг уютного света лампы, висящей над столом, накрытым пестрой клетчатой клеенкой.

Стаканы под чай дед достал сам, ухаживая за гостем, а корзиночка с печеньем уже имелась на столе, прикрытая салфеточкой. Первые полчашки пили молча, похрустывая печеньем. В какой-то момент Дейдриан вскинул голову к абажуру, плетеному Машей, и улыбнулся. Вот только такое стылое одиночество и беспросветная тьма глянули на деда из его полосатых черных с серебряными лучиками глаз, что тому стало не по себе.

— Ты ж куда старше моей внучки будешь? — вырвался у старика вопрос.

— Я давно не считаю свои века, — напряженно согласился Дей, ожидавший всякого, к примеру, привычных проклятий тьме, но никак не всплывшей сейчас проблемы. Проблемы возраста. Про красоту, которой он, по мнению Маши, лишен, Дейдриан уже слышал, а теперь еще и это… Он некрасив и стар для ортэс?

— Это я к тому, что Маша-то моя совсем молоденькая девочка. Зачем она тебе? Ты ж умен, сразу видно, а она хоть и молодчина у меня, но скорее старательная и домовитая, чем шибко умная…

— Дело не в уме, — чуть нахмурился Дей и выдавил из себя признание: — Ума мне хватает и своего, порой с избытком. Рядом с Марией уютно. Ее сила не свет, режущий глаза, а тепло очага в стылый день. Я устал мерзнуть… Мне нужно ее живое тепло, свет глаз, улыбка, печеньки… Понимаешь, человек Федор?

— Как не понять — когда моя Валюшка жива была, все это у меня было. И вернулось, когда Машенька появилась, огонек живой. Тяжко мужику без своей женщины. Не грелки постельной, а именно что своей. Ты не фигляр, как тот, что по стенкам плясал, а товарищ серьезный. Девочку мою не обидишь. Попробуй, может, чего и сладится. Неволить в таком — последнее дело.

Темный Властелин признательно качнул головой и уточнил:

— А родители Марии, они…

— Лидка-то с Толиком? Живы-здоровы, что им сделается. Только из них родители, как из меня балерина. Научники-бродяги, из своих экспедиций не вылезают. Денег лопатой не гребут, но на хлеб с маслом хватает. Машу-то любят, но все больше на расстоянии. Квартирку вон ей купили рядом с моей, чтоб девочка под присмотром была. Ежели ты про то, как к тебе отнесутся, то, пожалуй, только за будут, еще и изучать ринутся как иномирный феномен.

Двое еще долго беседовали под чай с печеньками в круге теплого света лампы, и уходил Дейдриан с твердым дозволением дедушки поухаживать за Марией. Напоследок Черный Властелин задал самый главный вопрос, о котором почти забыл: какой подарок порадует ортэс?

Дед призадумался и честно ответил:

— Украшений Маша не носит, они ей спортом заниматься мешают, к нарядам равнодушна. К букетам-конфетам тоже. Не знаю. Если только найдешь для нее какой-нибудь интересный живой цветок в горшке.

Утренний визит в бассейн на первую воду и пять километров кролем, брассом и баттерфляем привели Машу Сазонову в самое умиротворенное состояние духа. Девушка привычной трусцой бежала по городу в сторону дома и улыбалась не кому-нибудь, а просто так, потому что на душе хорошо. Когда каждая жилка в юном теле звенит, заряженная энергией, — это здорово!

Ортэс сама не заметила, как вбежала в возникший перед ней красно-золотой портал. Да и никто из прохожих не заметил, просто потому что не хотел или не умел верить в чудеса.

Маша не возмущалась и не удивлялась, понимала — это трудно. Она и сама, пока не проверила, вряд ли смогла бы, а сейчас уже и не представляла себе другой жизни.

Портал раскрылся на морском побережье, кажется, где-то на юге. Но синего-синего неба, жаркого солнышка и ласково шумящего прибоя с белой пеной не наблюдалось. Это место совсем не было похоже на те, где Маша любила отдыхать летом с дедушкой.

Злой, сильный ветер, пахнущий не только морем, солью, йодом, но и тухлой рыбой, бил в лицо, бросая песок, заставляя щурить глаза, пригибая к земле. Он гнул, ломал с треском пальмы, волновал море, вздымая валы. Небо клубилось багрово-серым, на горизонте сверкали молнии, мощно грохотал гром. Было красиво и страшно. За буйством стихий приятно наблюдать из безопасного далека или у экрана телевизора.

— Ух ты, — с веселым восторгом прокричал, перекрывая свист ветра и шум буйных волн, Фэб. — Давненько я гнева духа стихий не зрел! Вот оно, истинное величие! Ах, как он сердит! Как мечтает обратить в прах жалких человечков и их лачуги!

Маша уже успела привыкнуть, что «весело» для Древнего совсем не значит, будто будет весело ей и всем прочим. Чаще даже наоборот. Прямо как здесь и сейчас. Но каким бы злым временами ни был фэйри, он никогда не был глуп. Скорей уж он, представитель иного мира, расы и обычаев, обладал своей собственной мудростью и особенным взглядом. Там, где даже Марии как ортэс приходилось напрягаться, пытаясь уловить связи и суть, Фэб просто видел, а у Древнего зачастую что было на уме, то и слетало с языка.

— Ты хочешь сказать, что эта буря — не обычная непогода, а творение кого-то разумного? — переспросила Маша, даже не пытаясь перекричать рев ветра.

— Почему хочу? Говорю! И не творение, он сам — буря! — задорно объявил Древний и издал новый ликующий крик, будто хотел присоединиться к танцу разрушения.

— Разумный ветер, — восхищенно качнула головой Маша. — Надо же, чего только в мире не бывает. А почему он на людей взъелся? Обидели? Но как можно обидеть ветер?

— Почему? — удивился странному вопросу Фэб, сородичи которого частенько обижались просто так, потому что захотелось, и веками играли в свои обиды. Однако вскинул голову к чернеющему небу, позволяя порывам ветра свободно играть своими пестрыми волосами, и завыл, захохотал, точно говорил с буйством стихий на их языке. Янтарные глаза фэйри не щурились и не слезились, словно режущий даже кожу песок им ничем не грозил.

И ветер, гроза, стихия завыла, захохотала в ответ, прокатился и жахнул совсем рядом гром, в пальму по соседству ударил ветвистый разряд молнии.

— Интере-э-эсно, — задорно улыбнулся Фэб, кажется, различив ответ в этой ярости природы.

— Рассказывай, — попросила девушка, щуря глаза, уже слезящиеся от песка, и прикрывая ладонью лицо.

— А что мне за это будет? — закапризничал Фэб.

— Печеньки, — невольно улыбнулась детскому поведению Древнего девушка.

— Мало! Хочу еще мороженое! То, с жидкими ягодами! — потребовал фэйри.

— Три порции куплю, — поторопила коммерсанта Мария, и Фэб с довольной улыбочкой на пол-лица поделился информацией.

— Сейчас люди этого мира слабы и жалки, раньше было иначе. Они видели и могли управлять стихиями. Этот ураганный ветер был молод и буен, досадил одному шаману, тот и заклял его на многовековой сон, заточив в пещере на острове. А недавно случилось большое землетрясение, круг сна нарушился, и ветер проснулся, злой и жаждущий мести шаману. Да вот незадача — даже кости шамана успели рассыпаться в прах. Тогда ветер решил вернуться к сородичам, чтоб бушевать в поднебесье. Но нашел в небесах лишь пустоту. Среди ветров этого мира более нет разумных.

— Умерли? — ахнула Маша.

— Ветра бессмертны, человечка, почти как мы, — высокомерно вскинулся Фэб. — Но магия, что дарует стихиям разум, покидает миры, в которых иссякло волшебство. В этом пусто. Ветер здесь одиночка и бесится от тоски. Он бьется о грани миров, истекая силой, но не может улететь прочь. Я его понимаю…

— Тебе тоже плохо от того, что нельзя вернуться в Холмы? — сочувственно кивнула Мария. — Мне жаль. И его жаль. Надо что-то делать.

— Ты умеешь усмирять или заклинать ветра? — ехидно прошипел Фэб, почему-то взбешенный сочувствием человечки.

— Никогда не пробовала, — честно призналась девушка. — Но мы должны как-то с ним договориться, чтобы остановить все это безобразие.

— Мы? Человечка! — пренебрежительно фыркнул фэйри. — Ортэс из нас двоих ты, тебе и договариваться.

— Да, ты прав, — вместо того чтобы возмутиться или начать его упрашивать и умолять, согласилась Маша, потом, не оборачиваясь, принялась карабкаться на песчаную дюну.

— Я прав? — удивленно заломил темно-рыжую бровь Фэб. — Да, я прав, а ты куда? — крикнул он в спину девушки и, не дождавшись немедленного ответа, скачками устремился следом, норовя заглянуть в лицо спутницы.

— Договариваться, — спокойно ответила Маша, наконец таки взобравшись на высокую дюну.

— Ты же не знаешь языка стихий! — высокомерно вскинулся фэйри.

— Не знаю, — согласилась Маша. — Но Зэр рассказывал, что язык, на котором изъясняется ортэс, понятен любому, с кем ее сводит миссия, и речь ответная также будет ясна. Вот и проверю снова. До сих пор же срабатывало.

— Хм, — прижмурился Фэб и отступил, готовясь то ли созерцать бесплатное представление, то ли спасать непутевую ортэс, если что пойдет не так.

А Маша встала понадежнее, старательно прикрывая ладошкой глаза, в которые так и норовил попасть колючий песок, полуприкрыла наспех извлеченной из рюкзачка курточкой лицо и закричала:

— Эй, ветер, чего ты хочешь больше: уйти к своим в другие миры или уничтожить этот?

Взвихрившийся песок взревел недовольно, и перед девушкой соткалось из зависшего песка и ветра лицо подростка. Очень злого, несчастного и невыразимо одинокого паренька. Ну и пусть не человеческого, а ветряного. От этого он не перестал быть ребенком. А значит, ответ на собственный заданный вопрос девушка уже знала, понимала и принимала его истинность: ребенка-ветерка нужно вернуть к родным.

В руке ее возник меч, и ортэс, чуть повернувшись вбок, чтобы ненароком не задеть ни живой ветер, ни Фэба, прорезала перед собой дверь прямо в воздухе. Контур засиял красно-золотым, а центр — голубым и белым. Этот живой свет вихрился как спираль, открывая вид на бескрайние воздушные пространства, где бушевали, танцевали, смеялись иные ветра.

— Иди к своим! — светло улыбнулась Маша.

Одинокий покинутый ветерок узрел сородичей и, не раздумывая, ринулся вперед, в открытую дверь-портал. Бушевавшая вокруг ортэс стихия, лишившись управляющей воли к тотальному разрушению, стала стихать. Песок осел на дюны и пляж внизу, меньше стали валы в море, пальмы уже не трещали под напором ветра, а лишь покачивались. Миру возвращался мир. Даже клубы туч расползались на глазах и показалось яркое жаркое южное солнце.