Глава 11

Да он издевается надо мной. – Не хочешь говорить, не надо. Счастливо оставаться, Дмитрий Юрьевич. Встретимся на парах, – разворачиваюсь и собираюсь уходить. На самом деле, нет. Мне безумно интересно, зачем ему понадобились фиктивные отношения со мной. Это провокация, которая, надеюсь, подействует на парня, и он остановит меня. – Ладно, Ника, подожди. Скрывая довольную улыбку, останавливаюсь и еще несколько секунд стою к нему спиной, стараясь придать лицу максимально нейтральное выражение. – Я слушаю тебя, – поворачиваюсь к парню и демонстративно складываю на груди. – Я не вру. Мне правда нужно всё это ради работы, – скептически приподнимаю бровь, но он продолжает. – Меня на студвесне в этом году заметил один из редакторов очень авторитетного столичного издания, и мне предложили работу у них по окончании вуза, – всё, что говорит Чацкий, хотя и звучит невероятно, однако очень похоже на правду, учитывая всё, что я о нём знаю. Но у меня по-прежнему отсутствует понимание, при чем тут я. – Это издание очень серьезное, занимается вопросами мировой экономики и политики, и одним из их условий стало необычное дипломное исследование, которое я смогу представить на защиту и оформить в дальнейшем в статью. Если они посчитают тему и подачу достойной, то велика вероятность, что я смогу работать рядом с Гировским и Венециановым (имена вымышлены – прим. автора). – И какую же тему исследования ты выбрал? – чувствую, что именно тут кроется ответ на мой главный вопрос. Чацкий мнется, словно боится сказать вслух, а потом, подойдя ко мне вплотную и оглядевшись по сторонам, шепчет: – «Социальное восприятие неуставных отношений и нарушения субординации в пределах высшего учебного заведения». С минуту я перевожу этот набор слов на человеческий язык, а затем всё-таки решаюсь уточнить. – То есть ты собираешься исследовать реакцию студентов на наши с тобой отношения? – Ну не только студентов. Преподавателей тоже. Классная тема, правда? – я не отвечаю, а лишь не мигая шокированно смотрю на парня. – Это мы с Пал Иванычем придумали. Кстати, кроме него и нас с тобой, больше никто не знает об этом, поэтому пообещай, что никому не скажешь. Иначе эксперимент будет под угрозой срыва. – Подожди, а зачем ты тогда про какой-то спор мне втирал? Он-то был вообще? – я уже сомневаюсь, что из сказанного им было правдой, а что – нет. – Про спор мне пришлось соврать, чтобы ты согласилась. Я не хотел посвящать тебя в подробности эксперимента. Сама же понимаешь, чем меньше людей знают секрет, тем больше вероятности ему оставаться таковым. – И сколько будет длиться твоё исследование? Не до лета же мне изображать влюбленную дурочку. – Вот как раз дурочку изображать точно не нужно – моя девушка должна быть адекватной, прежде всего. Но не волнуйся, надолго я тебя не задержу – всего пару месяцев. Можно было бы справиться и за более короткий срок, но я же ведь только учусь и подобный эксперимент для меня в новинку… – Два месяца!? – Ой, Орлова, ты такую трагедию делаешь, будто тебя заставляют каждый день полы на вокзале мыть. Да на твоем месте половина нашего универа мечтает оказаться. – Чацкий, всё-таки поражаюсь я твоему самомнению… Половина! А что ж не весь? Скромность? – Здравый смысл и традиционная ориентация – я вообще-то говорил про женскую половину. – А что же ты тогда не попросишь кого-нибудь из своих обожательниц сыграть эту роль? Уж наверняка не откажут своему кумиру… – В том-то и проблема – согласиться-то встречаться любая, а вот отделаться от них мне потом будет намного труднее, чем сейчас тебя уговорить. В общем, если вопросов больше нет, то пойдём уже к народу. Второй акт нашего спектакля начинается. Третий звонок, слышишь? И Чацкий, подмигивая мне, берет за руку и мы выходим в фойе.