Глава 33

Гудки в трубке кажутся не просто долгими, а какими-то нескончаемыми. По ощущениям, прошла целая вечность, и я уже собралась сбросить вызов, как трубку неожиданно сняли. – Да, – ответ пробивается сквозь бУхающую музыку, и у меня появляется нехорошее предчувствие. – Дима? – что-то в голосе мне показалось незнакомым, и я решила уточнить, с ним ли вообще говорю? – Нет, Ник, это Саня. Димон сейчас… – он делает паузу, словно подбирая слова, – немного занят… Сразу после этих слов, как по заказу, в трубку врывается многоголосый женский смех, от которого у меня перехватывает дыхание. – Ника, ты слушаешь? – словно издеваясь, спрашивает парень. – Да, я всё хорошо услышала, – отрезаю и бросаю трубку. Слёзы рвутся сплошным потоком. Перед глазами Чацкий, развлекающийся с какими-то доступными девицами. Как же мерзко… Даже после фото с беременной девушкой не было так противно. Я хочу отвлечься, брожу по комнате, перенося вещи с места на место. После пяти минут такой «уборки», которая еще больше хаоса навела в моей спальне, решаю, что всё-таки нужно лечь спать. Но напрасное метание продолжается, только теперь в кровати. Мысли в голове не собираются успокаиваться и вовсю митингуют, устраивая забастовку. Похоже, сегодня без успокоительного мне не уснуть. Николь говорила, что у неё есть какая-то чудесная микстура, от которой вмиг успокаиваешься и спишь без задних ног, а на утро прекрасно себя чувствуешь. Пришло время её испытать. Захожу на кухню, в шкафчике с лекарствами нахожу нужный пузырек и выпиваю двойную дозу. Утром меня встречает моя тяжеленная голова и неподъемные веки, который, как в известном фильме, хотелось попросить кого-то поднять. Оказалось, что попросить вполне было кого – надо мной нависают испуганные папа и Николь. – Ника, ну слава Богу, – дрожащим голосом на выдохе восклицает мачеха и бросается меня обнимать. – Дочь, как ты себя чувствуешь? Я уже вызвал врача, – строго, но озабоченно спрашивает папа. – Зачем врача? – непонимающе перевожу взгляд с родителя на Николь. – Ника, мы не могли тебя разбудить! – чуть не плача объясняет девушка. – Ты знаешь, который сейчас час?! – вопросительно смотрю на неё. – Одиннадцать! Ты проспала учебу! – Да ты вообще никогда так долго не спала, – подключается отец, то ли удивляясь, то ли обвиняя меня в чем-то. – Что с тобой случилось?! – Да ничего особенного, – стараюсь говорить спокойно, ни к чему посвящать папу в подробности наших с Чацким отношений. – Просто вчера после ваших игр долго не могла успокоиться, и сон не шел. Вот и решила выпить средство, которое Николь принимает от бессонницы. – Ты брала то, которое в коричневой бутылочке с розовой крышкой? – подозрительно выгнув бровь, уточняет мачеха. Я киваю. – Странный эффект, у меня никогда не было такой реакции. А ты дозировку не перепутала? Правильно отсчитывала капли? Ой, всё! Допрос пошел по полной. Чтобы не спалиться, нужно срочно закрывать эту тему. – Николь, всё правильно я посчитала, просто, видимо, мой организм слишком отзывчив оказался к этому лекарству. Вы вообще так и собираетесь тут просидеть весь день? Мне так-то надо бы хоть к третьей паре сегодня успеть… – я демонстративно бодро откидываю одеяло и начинаю вставать. Голова чугунная, но я не могу показать хоть малейшие признаки недомогания, иначе отвечать мне придется не только перед родителями, но и перед доктором, которого вызвал отец. Когда папа с женой нехотя покидают мою комнату, я наконец могу выдохнуть. На третью пару идти никакого желания нет, а вот немного пройтись и проветрить мозги мне явно не помешает. Наспех натягиваю джинсы, свитер и пальто. Выглянув в окно, понимаю, что вчера снова лил дождь, а сегодня не так уж и солнечно, поэтому стоит всерьез задуматься о приобретении резиновых сапог, а пока их нет, придется надеть свои полуботинки… Последний штрих – кашемировый шарф. Шапки я никогда не любила, а вот, если будет слишком холодно, то на крайний случай можно замотаться в него. Осенняя сырость и сумрачность прекрасно ложится на моё настроение. Хочется бродить по пустынным аллеям в нашем парке и плакать. Прохожих почти нет. Под пожелтевшим кленом взглядом выцепляю отдаленную скамью, всю усыпанную листьями. Мысленно прикидываю, взяла ли с собой салфетки, чтобы протереть наверняка мокрую от дождя лавку. Кое-как устроившись на холодном деревянном сиденье, пытаюсь снова погрузиться в свою меланхолию, даже нарочно припоминаю события вчерашнего дня и того, что случилось за последние два месяца. Но ничего не выходит – страдание в красивом осеннем парке хорошо получается только у поэтов. В моём же случае – сплошное разочарование: мне холодно, ветер треплет волосы, которые приходится постоянно убирать с замерзшего лица, ноги тоже начинают замерзать – я всё-таки их промочила. Да что ж за невезение такое! Даже пострадать не получается нормально! Собираюсь возвращаться домой, как вдруг слышу колокольный звон. Странно. Уже почти полдень, а будничные службы заканчиваются обычно часам к десяти. Движимая не столько желанием помолиться, сколько любопытством, иду в наш храм Веры, Надежды и Любви, купола которого просвечивают сквозь ветви наполовину осыпавшихся деревьев. В храме действительно только закончилась служба. Как оказалось, сегодня день памяти архангела Михаила и всех ангелов Божьих. На подсвечниках еще горят свечи, а в самой церкви настолько тепло и уютно, что мне хочется остаться тут, и не выходить в эту промозглую ноябрьскую сырость. Я тихонько сажусь на одну из лавочек, которые во время службы обычно сразу занимают старенькие бабушки и никого больше к ним не подпускают. Сейчас тут свободно, тихо и спокойно. Неожиданно ко мне вдруг приходит осознание того, что моя душа сама интуитивно нашла себе место, где ей хорошо. Вот бы тут и остаться. Мысли о Чацком отошли на второй план. В голове сейчас звучит только молитва, которую тихо напевает хор, распеваясь к вечерней службе. Так бы сидела и сидела здесь… Не знаю, сколько времени прошло, однако, пора и честь знать – то есть вернуться домой и, взяв у Аськи задание, отработать сегодняшние пропуски. Нехотя встаю с места, собираясь идти к выходу, как вдруг натыкаюсь на… Чацкого. Парень стоит у входа и разговаривает с нашим пономарем (*помощник священника – прим.), а рядом с ним… Марк??? Может я тут пригрелась в уголочке и заснула? Что могут делать эти парни рядом?! Да еще и Чацкий совсем у меня не ассоциировался с храмом. Всё же делаю несмелый шаг в сторону ребят, как они меня замечают почти одновременно и синхронно оборачиваются ко мне. Мама дорогая! Что тут вообще происходит? Чацкий стоит с разбитой губой и заклеенной пластырем бровью. Марк – с огромным фингалом под глазом. Первая мысль – они подрались из-за меня…