Часть 35. Их не выбирают…

В дверь вошла высокая худая темноволосая женщина. Острые, но красивые черты лица выдавали родственную схожесть. Одета она была стильно, дорого, прическа и маникюр сказали мне, что это вряд ли добродетельная мать, но вполне состоятельная женщина, которая прежде всего не забывает о себе.

В замешательстве я подогнула пальцы ног и растянула вежливую улыбку:

– Доброе утро…

Женщина так резко оглянулась, будто вообще не ожидала здесь кого-то встретить, напряженно прищурилась, окинула меня бесстрастным взглядом, затем всю гостиную, недоуменно поморщилась на шары под потолком и, наконец, остановилась на окаменевшем лице Артема.

– Решил устроить первомайскую демонстрацию прямо в квартире? Ничего лучше не придумал?

«Здравствуйте, я ваша тетя… Ну и манеры!»– напряженно повела плечами я и посмотрела на Артема. Тот продолжал неподвижно смотреть на мать и молчать.

– У тебя язык отсох?– хмыкнула она и прошлась к кухонному островку.

«Ох, ничего себе…»– в каком-то тягостном недоумении нахмурилась я.

Прошествовала она, как настоящая королева, – скипетра и державы не хватало, но корона явно давила на чело.

– Почему я в последнюю очередь узнаю от твоей чокнутой подружки лесбиянки, что ты болел?– снова спросила мать.

– Извини, не хотел тебя беспокоить,– повернулся Артем, уже не поднимая на нее глаз.

– А что с лицом?– остро выгнула она свои тонкие черные брови.– И так жизнь собачья, еще и выглядишь, как бомж? Не смей появляться у меня в таком убогом виде!

От этих слов меня едва не перекосило. «Как она говорит с сыном?!» Я изумленно перевела вопросительный взгляд на Артема, а он покорно кивнул, тупо разглядывая что-то под ногами.

Я откровенно не понимала, что происходит, только ловила себя на том, что глаза сами собой округляются от недоумения и возмущения. Его поведение до тошноты и жуткого разочарования показалось таким знакомым… Он вел себя, как Павел перед своей матерью. Только Артем никогда не походил на маменькиного сынка. Однако ее слова и его молчаливое принятие доказывали обратное. Мне безумно хотелось сбежать, но то, что я наблюдала и чувствовала, словно проливалось на меня чернющей смолой, приклеивая к полу.

Мать придирчиво погладила столешницу барной стойки, снисходительно скривила губы и дернула плечом:

– Ты мебелью обзавелся? Надо же! Кто тебе мозг вправил?

«Унижение, грубость и откровенный игнор – типичная мамаша, держащая сына-щенка на коротком поводке. Не хватало только дождаться, когда она скажет что-то хамское в мою сторону…»– в гнетущем ожидании сжала губы я.

Артем немо сунул руки в карманы джинсов, как серьезно провинившийся мальчишка, и не пытался ей возражать, защищаться, будто она во всем была права.

– Какая безвкусица, должна заметить!– убежденно бросила она.– Кучу денег выбросил на ветер… Для этого ты купил себе гнездо на другом конце города от родного дома, чтобы так изгаляться? Лучше бы мне путевку на Сейшелы организовал…

У меня болезненно горели щеки, казалось, если я хоть что-то произнесу, то они осыплются пеплом. Я лишь потрясенно переводила взгляд с Артема на женщину и кусала губы. Он словно воды в рот набрал, а я чувствовала себя оскорбленной до глубины души. Нет, не за эту ешкину мебель, а за свое чувство к нему. Ведь я считала себя в безопасности с ним – с мужчиной, который, казалось, и самого черта скрутит в бараний рог. Но сейчас мать размазывала его по этой самой столешнице, а он безропотно кивал. «Твою ж мать, Кондратий! Неужели я снова вляпалась?!» Не выдержала и громко сказала:

– Простите, может, вам предложить чаю с мятой?

В этот момент заметила, как Артем поднял на меня полуиспуганный взгляд и напряженно сглотнул.

«А ты-то чего струсил? Ты как хочешь, а я себя в обиду не дам!»

Круэлла* одарила меня равнодушным взглядом и фыркнула:

– Я не пью чай, милочка. А кофе у этого нерадивого сынка не водится, даже для родной матери не запасся,– но потом повернулась вполоборота и рассмотрела меня более внимательно.– А вы, собственно, кто?

– Я…– на секунду замешкалась, мельком глянув на Артема, но тот не вмешивался и не пытался поддержать, и твердо проговорила:– Приятельница…

– Приятельница?!– насмешливо округлила глаза та и повернулась к сыну.– Ха! А твоя так называемая приятельница знает, чем ты занимаешься в свободное время?

«Член тешит!– живо вспомнилось мне из слов матери Павла, и так стало мерзко, что не сдержалась и поморщилась, будто лимон откусила.– Судя по тону, она точно знает, о чем говорит! Откуда?! Как это можно обсуждать с матерью?!»– волосы на голове зашевелились, и я под ее остро-испытующим взглядом собрала волосы и закрутила на затылке.

– Надеюсь только, не у себя на дому,– добавила она.

В глазах потемнело, по кончикам пальцев пробежал ток. Зубы чуть не раскрошились от силы, с которой сомкнула челюсти. «Держите меня семеро…»– последнее, что подумала я, и дерзко вскинула голову. В этом пространстве остались только мы двое.

– И чем же?– поставив руки на бедра, я медленно, с ехидным прищуром сделала несколько шагов ей навстречу.

– Он – проститутка!– выплюнула та с издевательским смехом.

– Жиголо, если быть точнее,– с убедительной невозмутимостью поправила я.

Лицо у «ее величества» вытянулось и посерело.

– Так ведь все заработанное в дом несет. Как вы думаете, на что он купил мебель?– со зловещей улыбкой продолжила я, а самой хотелось прибить ее на месте, как жирного таракана тапочкой: до того мне было мерзко находиться с ней в одном пространстве.

– Еще одна убогая! Избавься от нее!– процедила та, хлестнула гневным взглядом по Артему, протопала на своих каблучищах к двери и нервно дернула ручку.

– Ма!..– громко окликнул Артем, но та уже вышла вон.

В глазах прояснилось. Заметила Артема, который буравил меня тяжелым взглядом и спешно обувался. Я окончательно и бесповоротно поняла: мой безмятежный локдаун закончен. В глубине живота сверлило болезненное разочарование. Обида и гадкое бессилие липким коконом запечатывали поры, что хотелось вырваться на свежий воздух и закричать на весь опустевший мир. Но я, сжав кулаки, молча смотрела, как Артем нервно завязывает шнурки на кедах и недовольно сжимает губы.

– Видимо, мне пора собирать вещи,– стекло с моих губ, как бы я ни пыталась оправдать его внутри себя.

– Приготовь поесть, я скоро вернусь,– сухо бросил он и, не удостоив взглядом, быстро вышел из квартиры.

Я осталась стоять посреди мгновенно опустевшей и заледеневшей гостиной, изумленно раскрыв рот.

«Это что – указание от подкаблучника?»

____________________________

* Круэлла – персонаж из фильма «101 далматинец». Женщина-злодейка, убивающая щенков ради их шкур.

***

И он действительно скоро вернулся (через час, обычно отсутствовал не меньше двух). Но я не встречала его гостеприимной хозяйкой, а сбившись в напряженный комок нервов сидела в углу дивана и смотрела в невидимую точку.

Он прошел тихой походкой к окну, молча постоял несколько минут, устало потирая шею, оглянулся и спросил:

– Есть что поесть?

Я подняла на него невидящий взгляд и нахмурилась:

– Что это было?

Его глаза потемнели. Он снова стал закрытым и непробиваемым. А мне было мерзко осознавать, что угодила в ту же ловушку дважды подряд. Только почему-то до сих пор не верилось во все это: не вязался его характер и обычное поведение с подкаблучником. «Но тогда почему он себя так вел? И откуда она знает, чем он занимается? Это же уму непостижимо?! Хотя моему уму, видимо, вообще, не постижим весь мужской род… Пашу я тоже не разглядела».

– Если не собираешься готовить, можешь заниматься своими делами,– произнес Артем и раздраженно пошел к холодильнику.

Я хотела с ним поговорить, но сейчас сама не понимала, что даст этот разговор. Он уже провалил свою миссию, и я тому свидетель. Но в горле горячо бился пульс, чувство несправедливости разрывало на части…

– Знаешь, не надо так со мной!– возмущенно поднялась я и нервно одернула футболку.– Ты можешь хоть раз со мной откровенно поговорить? Кажется, я заслужила это!

Но Артем молча начал выкладывать продукты из холодильника и готовить себе завтрак.

– И это все?– сдерживая злость, развела руками я.– Ты так и будешь молчать?

– Мне сейчас не до разговоров,– ровно прозвучал его голос.– Иди посмотри кино…

– А мне не нужен тот, кто позволяет так к себе относиться, и тем более ко мне!– фыркнула я и недовольно устремилась в спальню.– Хватит с меня!

Я влетела в шкаф-купе и, схватив свою сумку с ноутбуком, прижала ее к груди. Что было делать дальше, не знала: в мыслях полный ступор. Потом стукнуло, что нужен телефон, чтобы позвонить Андрею: у него есть пропуск, сможет отвезти меня домой.

Переоделась в свою рубашку, джинсы и вышла за телефоном. Осматривая тумбочки и кровать, не помня, куда его задевала, услышала жесткий, даже резкий разговор Артема:

– Тамара, проследите, чтобы этого больше не повторилось!.. Я вас предупреждал!.. Значит, удвойте!.. У вас что, нет его номера?.. Я вас и нанимал для этого!.. Все, больше никаких оправданий! Перезвоню…

От его тона стало не по себе. Он мог быть властным, грубым, безжалостным с кем угодно, но превращался в безропотного щенка с матерью. В груди горело от нежелания показываться ему на глаза, трудно было даже находиться рядом, сложно собрать мысли во что-то благоразумное – я закипала. Оставалось только исчезнуть. Банальная истина «с глаз долой – из сердца вон» должна была помочь. По крайней мере, я на это очень надеялась.

Вспомнила, что положила телефон под подушку, когда вчера собиралась вернуться в постель, но так и задремала в кресле. Перевернув подушку, схватила трубку и стала рассеянно перебирать меню, совершенно не понимая, что ищу. Наконец, мысли сфокусировались, и я набрала номер Снежина.

– Андрей, привет… Ты можешь за мной приехать?– выпалила я, как только тот взял трубку.

– Майя, перестань,– послышалось у выхода из спальни.

Я напряженно оглянулась. Артем твердо подошел и забрал телефон. Отключил его и бросил на одеяло. Я возмущенно сдвинула брови, но не воспротивилась его самовольству: повернулась и сузила уголки глаз.

– О чем ты хочешь поговорить?– тихо спросил он, глядя на мою сумку.

Сердце рвалось наружу. Я уже не собиралась выяснять наши с ним отношения, но уйти просто так, не поставив точку у себя в голове, чтобы потом не мучиться вопросами, не смогла. Хотелось ясности: почему он так себя вел?

– Ты, конечно, не святоша, но почему позволил ей так унижать себя? Ты мог бы поставить ее на место! Никто не имеет права так разговаривать со своими детьми!– ровно проговорила я, болезненно сглатывая колючий ком в горле.

– Ты говоришь так, потому что ничего не знаешь…

– Не имеет значения,– дернула плечами я.– Этому нет оправдания! Когда она оскорбляла тебя, я чувствовала, что унижают меня.

– С какой стати? Она ничего дурного тебе не сделала,– он устало провел пальцами по вискам к затылку.

– Не сделала?!– зло возразила я.– Знаешь, со мной уже такое было. Любимый мужчина пригласил меня на день рождения, чтобы познакомить с семьей. А его мать десять минут разговаривала по телефону у меня перед носом, даже не соизволив поздороваться и посмотреть в мою сторону. Десять долбанных минут!– отчеканила я.– А после меня облили такой грязью, что я еще долго от нее отмывалась. Это при том, что обычно я у всех вызываю симпатию.

– При чем тут моя мать?– покачал головой он, тяжело вздохнул и, словно не находя себе места, прошел к шкафу, закрыл дверцы и вернулся обратно.

– Потому что мать сказала моему мужчине, чтобы он перестал со мной встречаться, и он перестал. Вот почему я злюсь… Вот почему долго не могла быть с мужчинами, вот почему тебя наняла, чтобы выбить это из головы… А теперь… не знаю, как выкинуть из головы тебя!– я нервно повысила голос, отвернулась и сжала плечи от пронзительного звона в груди. Больно признавать эту слабость, не имея надежды на будущее.

Артем подошел и за плечи повернул меня к себе. Я уронила сумку и закрыла лицо ладонями: не хотела видеть его, и так было легче не заплакать.

– Тебе и не нужно было никого нанимать: ты очень красивая женщина…– мягко коснулся он моих волос над ухом.

– Может, для тебя все просто… ты вон какой мачо,– отстранилась я и сердито окинула его сверху вниз.– А у меня так не получалось… Потому что я не могла позволить себе всякого, кто пускал слюни в мою сторону. Я хочу чувствовать себя спокойной рядом с мужчиной! И, да, я сама виновата, что боюсь, не подпускаю никого, но больше никогда никому не позволю так к себе относиться…

– Майя…– помрачнело лицо Артема, но я не дала ему продолжить, резко подняв ладонь.

– Я хотела с тобой поговорить, когда ты вернешься. Думала, мы как-то разберемся в том, что между нами происходит… Но я просто забыла, откуда ты взялся и для чего мы познакомились… Ты же ненастоящий, и ошейник у тебя платиновый,– с горьким сожалением вздохнула я.– Я немного заигралась, поверила, что ты можешь дать мне что-то важное в жизни… Но снова ошиблась… Мне надо домой!..

Разрываемая отчаянием, но держа лицо, я схватила телефон, сумку и повернулась в сторону проема. Однако Артем уверенно преградил путь и, яростно играя желваками, долго всматривался в мое лицо.

Я не осмеливалась посмотреть в глаза – боялась увидеть то, во что не хотела верить, но и отринуть это не получалось.

– Я расскажу тебе… Только не уходи… Я давно об этом ни с кем не говорил… Запечатал надолго,– заговорил Артем совсем чужим голосом – надломленным, бесцветным. И на лице его отразилось столько боли и смирения, что мое сердце пропустило удар и будто замерло в сочувственном ожидании.

Он мягко взял меня за руку и отвел в гостиную. Посадил на диван и сел передо мной в кресло. Я видела, что ему очень тяжело начать, как он борется сам с собой, – человек, который не привык быть открытым или совсем не умеющий им быть. Один голос нашептывал: «Оставь ты этого неудачника и беги, пока тебе не навешали лапши на уши…», другой – приказывал остаться и вежливо выслушать. И я решила послушать второй.

– Тебя, наверное, удивило мое поведение при матери… Не представляешь, чего стоит сдерживаться… Но с ней нельзя пререкаться, спорить, грубить, ставить на место… Она попросту не услышит, а последствия будут непредсказуемые…

– Любого можно поставить на место!– непримиримо возразила я.

– У матери биполярное расстройство* с осложнениями. Она либо в жесткой депрессии, либо в возбуждении, чаще всего в агрессивном. Иногда у нее возникает навязчивое желание поставить всех на место и утвердить свой порядок во всем. Ей кажется, что она абсолютно права – это ничем не исправить. Это болезнь… мания. В такую фазу она воспринимает любой отказ или неповиновение, как нечто, направленное против нее. Чужие мнения, утверждения, не совпадающие с ее, только выводят из себя, вызывают неконтролируемую агрессию, безрассудные поступки. И никогда не угадаешь, чем не угодишь…

Кажется, я не дышала с первых слов откровения. Осознать такую проблему сразу не получалось. Женщина выглядела абсолютно нормальной, просто отвратительно бесцеремонной. Но, насколько я могла видеть, Артем ничего не выдумывал. Он говорил слишком уверенно, хотя голос был напряжен, словно колючая проволока стягивала горло, и не смотрел на меня, утонув взглядом в стене за мной.

– Это не лечится?– я с неясным сочувствием придвинулась к краю сиденья и подтянула одно колено к себе.

– Лечится, если регулярно сидеть на препаратах, которые поддерживают баланс нейромедиаторов… Это целая программа лечения, которую периодически нужно корректировать. Мать почти нормальный человек, когда принимает препараты. Живет, радуется жизни, характер, конечно, тот еще, и прошлое ее до сих пор гнетет. Иногда она отказывается принимать их, считая, что здорова, и ее снова швыряет из одного состояния в другое… Уравновесить заново трудно, особенно если постоянно что-то или кто-то раздражает… Я упустил момент, когда ездил растаможивать байки. Голова была занята бизнесом… кризис – будь он неладен. Она вроде бы была в порядке. Оставил приглядывать за ней медсестру, а мать кто-то вывел из себя, она сожгла весь запас препаратов и половину приусадебного участка. Говорит, выжигала следы того, кто приходил…

Артем замолчал и напряженно прищурился. Пальцы его были плотно сжаты в кулаки на бедрах, но потом он сплел их перед собой, прикрыв переносицу и уставившись куда-то в пол. Я замерла, даже не представляя, с чем ему приходилось жить. И всё: отчаяние, обиды – отошло в сторону и рассеялось. Я физически чувствовала, как ему больно снова это переживать, даже внутри подрагивало. Я бы уже разревелась на полпути, но он стойко продолжил:

– Я не смог бросить все, потому что вынужден поддерживать бизнес, ее содержание – полностью на мне. А когда приехал, у нее уже наступила тяжелая депрессия. Отечественные аналоги не все помогают, и ничего не смог найти вовремя. Снова заказал из Европы несколько партий, но с этим ковидом препараты шли слишком долго. Кому только не дал на лапу, чтобы доставили быстрее… Медсестра уволилась, не смогла с ней справиться. Мать никого не воспринимает. У меня иногда получается с ней как-то сладить. Пока не доставили препараты, приходилось бывать у нее каждый день. В этой фазе она не в состоянии себя кормить и делать хоть что-то, чтобы нормально жить… Я и кормил ее, и купал, и выводил на воздух…– Артем болезненно поморщился, тяжело выдохнул и помял виски.– Господи, иногда она, как овощ, даже говорить отказывается…

– Она не выглядит неухоженной,– недоуменно отклонилась я.

– Это ты верно заметила,– горько усмехнулся он.– Сейчас у нее ремиссия. Препараты начали действовать. Но ее нельзя нервировать, проще соглашаться во всем и молчать. Любое слово против шерсти, косой взгляд могут вышибить почву из-под ног не только у нее. Просто не будешь знать, что делать… Приходится удваивать дозу успокоительного… Постоянно быть на связи с ее лечащим врачом…

– Ох, я сожалею,– прикрыв рот ладонью, я на секунду зажмурилась: «Я же не знала, что нужно молчать… Вот так выведешь кого-то малознакомого, а он вдруг возьмет и взорвет твою машину или плеснет бензином и подожжет тебя». От нелепых картин растревоженного воображения тряхнула головой и снова вернулась к Артему.

– Естественно, я обеспечил ей полный пансион. К ней приезжают мастера маникюра, парикмахеры, массажисты… Только чтобы она была счастлива и не стремилась куда-то вырваться… Я, наконец, нашел медсестру со специальным образованием. За последний месяц мы притирались, это не просто. Сегодня не представляю, как она сбежала, как ее не задержали на улице, Тамара говорит, что мать украла ее телефон и вызвала такси… Наверное, стоит нанять еще и медбрата из бывших десантников… Каждый раз не знаешь, где проколешься…

От истории стало совсем жутко. Даже мороз по коже. Я подтянула оба колена к груди и положила на них дрожащий подбородок.

– Неужели у вас больше никого нет? А отец?

Артем отвернулся к окну, его взгляд сделался острым и презрительным, а на щеках снова заходили желваки. Он злился: на мать, на себя, на обстоятельства – не знаю.

– Лена… ты с ней знакома с презентации «Байкер-Стрит», иногда помогала, когда мне нужно было уехать по работе за границу. Мать ее с детства знает. Эти несколько дней в другой стране – как глоток воздуха…

Гостиная наполнилась тяжелым молчанием. Артем будто ушел в себя. Я же продолжала осмысливать услышанное. Никогда не сталкивалась с безумством, но слышала об этом и видела фильмы. Это всегда тяжело. А когда в таком состоянии родной человек, – должно быть невыносимо. Как этот мужчина справлялся, – трудно представить. «Сколько же нужно сил? И сколько жертв?!»

– И долго ты так живешь?– вздохнула я с той же тяжестью, что и Артем, будто и у меня камень на груди.

Он поднялся, сплел пальцы в замок на затылке и медленно прошел к окну. Там уперся лбом в стекло и тихо продолжил:

– С двадцати трех, наверное… Но началось все раньше, просто никто не понял, что это болезнь…

– Как это?..

– Мать родила меня, когда ей было шестнадцать. Сама понимаешь, что она тогда видела? Сама ребенок, и не жила вовсе. Родители подсуетились, выдали замуж за моего отца… Он из интеллигентной семьи. С детства помню, как он ухаживал за ней, любил ее сильно… А она не слишком обращала на него внимания: занималась мной, потом родился брат… Когда мне было семнадцать, я влюбился в одну девчонку, и оказалось, что она дочь мужчины, в которого мать была влюблена. А с моим отцом переспала тому в отместку, что предпочел ей другую. Ненавидеть мать умеет – земля горит под ногами… Она и эту девчонку так возненавидела, что по знакомству и с универа ее отчислила, и не позволила нам встречаться. Устроила мне такой скандал… Я никогда в жизни ее такой не видел. Да и никто, наверное… С того момента все и покатилось под откос… Она то безумствовала, то замыкалась в себе. Периоды были не такими длительными, чтобы увидеть закономерность… Это я намного позже изучил болезнь, когда уже перестал злиться на нее за то, что она контролировала каждый мой шаг, решала, с кем мне водиться, как жить, – дышать не давала. Я из-за этого и перевелся в Питер, а оттуда по обмену в Корею…

– Вот как ты там оказался?!

– Я рассказывал тебе, что некоторое время учился в Корее и весь мой бизнес корнями оттуда. Я был разнорабочим, официантом в стрип-клубе, потом механиком в автосервисе. Там и нахватался всего, что знаю о мотобизнесе. С семьей совсем не общался. Когда вернулся, семьи уже никакой и не было. Мать чуть ли не в психушку определяли. С ней творилось что-то непонятное. В клинике один диагноз – шизофрения. Отец ушел: не смог выдержать вспышек истерик, неконтролируемого гнева, а потом убийственной апатии и равнодушия ко всему до такой степени, что она даже ухаживать за собой отказывалась. За ней некому было смотреть,– Артем выпрямился и, тряхнув головой, презрительно усмехнулся:– Брат даже переехал с семьей в другой город – умыл руки. Я бы мог закрыть ее в лечебницу, потому что не знал, что делать… Я просто не справлялся… Но не смог! Не важно, что у нее дурной характер, что она портила жизнь всем, кто был рядом, – родителей не выбирают… Я привез врача – корейца. Мы стали друзьями еще там, в Корее, он-то и посоветовал пройти диагностику на биполярное расстройство. Все постепенно стало на место, когда мы поняли, с чем бороться. Отца, конечно, это не вернуло… Потом долго подбирали курс лечения… Не все шло гладко…

Я грустно вздохнула, разделяя его боль. Но сейчас и сама не представляла, что делать с этим знанием и чем этот разговор закончится. Да, у него огромная семейная проблема, но она не оправдывает его как жиголо. Может, он иначе и не умеет, или ему этого и не нужно. Только четкого ответа на вопрос, зачем ему я, на ум не приходило. Я ведь не могу быть временным уголком, чтобы отсидеться. Привычка – вторая натура.

– Не представляю, как ты с этим живешь,– покачала головой, понимая, что совсем запуталась в себе и в нем.

Артем повернулся, прислонился спиной к раме и, разглядывая беспечные шары под потолком, уронил затылок на стекло.

– Когда отец собрал чемоданы и уезжал, у матери был момент просветления. Она вернулась такой, какой я знал ее в детстве, – заботливой, любящей. Она посмотрела на меня, погладила по голове, заплакала и сказала, что не понимает, почему вся ее жизнь полетела к черту, куда все ушли и что безумно боится остаться одна… Тогда я пообещал – не ей – себе, что никогда не оставлю ее, как отец и брат.

Артем спокойно оттолкнулся от окна, прошел к креслу, где и сидел, и присел на самый край. Я опустила ноги на пол и, обнимая себя за плечи, придвинулась ближе.

– Со временем мы сильно отдалились. Нас уже мало что связывает, кроме того, что в особые периоды я всегда рядом. Наверное, уже пришел к тому, что ту мать не вернуть и надо постепенно привыкать к мысли, что если не выйдет с новой медсестрой, то выход один – европейская клиника, иначе она может навредить себе. Если бы можно было помочь одной заботой… Но я не могу быть с ней двадцать четыре часа в сутки, да и это не помогает. Кто будет зарабатывать? Моя жизнь больше не может зависеть от ее болезни, у меня давно нет времени ни на отношения, ни на отдых, ни на друзей… Только бизнес и бесконечное ожидание плохих новостей, когда звонит телефон…

Я опустила глаза и все равно задала вопрос, который долго вертелся на языке:

– Ты поэтому стал зарабатывать таким образом?

Артем поднял на меня глаза и сардонически усмехнулся:

– Знаешь, жаль, что именно тогда, когда мне безумно нужны были деньги, эта идея не пришла в голову. Но, как бы это ни выглядело, я никогда не был жиголо…

________________________________

* Биполярное расстройство – психопатологическое заболевание, проявляющееся резкими сдвигами в настроении, чередовании приступов мании и тяжелой депрессии. Рецидивы длятся недели и месяцы.