Часть 39. Два одиночества
Такси заказала на соседнюю улицу, чтобы подальше уйти от дома и не видеть ничего знакомого. Можно было позвонить Снежину, но он не отвез бы: Кэт в искрящемся восторге написала, что Андрей скоро приедет за ней на дачу. Помирились. Слава богу!
Но уже в такси я сменила адрес назначения: поехала к Римме, чтобы забрать свои вещи и, наверное, поговорить. Внутри все разболелось, вроде бросили бомбу, а воронка так и дымится… дымится… Не остывает…
Во дворе меня встретил Хулиган. Радостный, хвостом виляет. Смотрит в глаза, улыбается своей собачьей пастью, будто я его хозяйка. «И почему я не собака?»
– А может, только ты и рад мне в этой жизни?– присела я и обняла его за шею.– Ты прости, что оставила тебя…
Хулиган затих, уткнувшись носом в плечо, только задом вилял. Я отстранилась, взяла его за морду и потрепала за ушами.
– У меня ничего нет для тебя. У меня вообще ничего нет…
Хулиган разглядывал меня и улыбался. Он ничего не понимал. А потом лизнул в нос. От его тухлого дыхания из пасти меня чуть не стошнило.
– Фьяк, пес, не нужны мне твои утешения,– поднялась я, вытирая нос рубашкой.– Ладно, веди к хозяйке.
Подойдя к двери, я заглянула в широкое окно гостиной. Римма была не одна. Она стояла рядом с мужчиной. Оба держали одну большую корзину с подарками и, перетягивая каждый на себя, весело хохотали. Сначала я подумала, что это Георгий, но, приглядевшись, узнала Андрея Снежина.
«Вот и поговорили… Капец, увидит меня Андрей в таком состоянии, сразу доложит Кэт, а та вынесет мозг по телефону. Так, Майя, лицо кирпичом! Забрала вещи и вернулась домой. Никаких соплей! Ты сама в этом виновата. Сама и будешь выкарабкиваться. Да и что случилось-то, а? Тебя всего лишь обманули… снова…»– сердце захлебывалось кровью, но я упрямо твердила себе, что и это переживу.
Я посмотрела на свои глаза в зеркальный экран телефона: чуть воспаленные, но, если щурить, можно выдать за усталые. Выпрямилась. Зажмурилась. С горечью представила, что я самая счастливая женщина на свете, натянула дежурную улыбку и, постучав в дверь, вошла.
– Всем привет!– радостно выдала я и натужно рассмеялась.– Не ожидали?
Римма и Андрей на секунду замерли, а потом ведьма расплылась в счастливой улыбке, перестала отбирать корзину у Снежина и бросилась обнимать меня.
– М-м, Шоколадка моя! Как же я рада тебя видеть!
Улыбка буквально приклеилась к лицу, убеждая всех в моем абсолютно счастливом настроении.
– Я тут по пути за Кэт завез подарок Римме в честь выздоровления,– улыбнулся Андрей нашим объятиям и сам чмокнул меня в щеку.
– С меня шоколад, когда выйду на работу,– пообещала я, чувствуя, как внутри что-то лопается, будто швы на моей броне не выдерживали напора их радости, когда в душе мрак.
«Не хочу никого видеть! Если бы знала, что тут Андрей, сразу бы домой…»– отстранилась я от Риммы.
– Хорошо выглядишь, ведьмочка!– бодро улыбнулась.– Я только вещи заберу и домой…
– Как?! А чай покурить с нами?– та возмущенно округлила глаза.
– У меня срочная видеоконференция,– тут же придумала я и мазнула губами по ее щеке.– Извини, побегу… Андрей, пока!
– Пока…– недоуменно переглянулись друзья.
Быстро поднялась в гостевую комнату, собрала сумку и ушла из дома уже через запасную лестницу с лоджии.
***
Моя улица и дома на ней показались чужими, из другой жизни. Я будто вынырнула из параллельной реальности и снова оказалась там, где и была: снова мое болото – дом, работа, Алексашин…
Я поморщилась, представляя, как снова встречусь с шефом. Ведь когда-нибудь этот карантин закончится? Опять мне самой пробиваться сквозь колючие кущи моей реальности. Еще утром все казалось таким понятным и простым, а здесь я опять оказалась наедине с собой и должна решать свои проблемы сама. Никакой опоры и поддержки. «А был ли мальчик?»*
Забрать машину с парковки не смогла: без парковочного талона хамоватый дежурный не отдал, даже при том, что у меня были ключи и техпаспорт.
«Ладно, сначала приведу мысли в порядок, а потом попрошу Верета забрать талон у партнера-циркача,– решила я и пошла домой.– Все равно сейчас я не в состоянии ездить, да и куда?»
Родные пенаты показались склепом. Тоской и одиночеством тянуло из каждого угла. Не знаю, когда моя в прошлом всегда уютная и надежная крепость вернет ту же атмосферу. От этой неопределенности душу стягивало отчаянием и невыносимым холодом.
Я бросила сумку на пороге и сразу свернула в душ: жизненно необходимо было смыть с себя запах жиголо и до сих пор преследующий его энергетический след – мерзкое, сковывающее ощущение, что он где-то рядом.
____________________________________
* А был ли мальчик? – восходит к цитате из романа М.Горького «Жизнь Клима Самгина»: «Да – был ли мальчик-то, может, мальчика-то и не было?» (совпадение имен выплыло случайно).
***
Долго киснуть в ванной в обильной арбузной пене не получилось – жутко хотелось есть. Махровый халат не надела, помня, что его снимал с меня Клим. Имя Артем больше не могла и помыслить: он всегда был Климом – любодеем без совести и чести. Надела пижаму, теплые носки, потому что даже при температуре в плюс двадцать пять морозило.
На кухне была идеальная чистота. В принципе, как и всегда. Но сейчас от нее стало жутко, будто и не жил здесь никто никогда: слишком все правильно, никакой жизни. Но жизни, по сути, и не было: работа – дом, дом – работа и тайные мечты о семье, о крошке дочке или сыне, о заботливом мужчине, которого я буду боготворить… Только выходило, что ни один мужчина не достоин моих слез. И вообще ничьих. Как и говорила ведьма…
«А может, Алексашин был тем самым? А я его отвергла… да еще так грубо…– в смятении подумала я.– Уж он всегда говорил и делал, что думал… Взял бы меня в кулак, окружил заботой, и голова не болела бы о будущем… И, может быть, выветрилась бы вся эта романтическая дурь? Ну не семнадцать же мне лет, чтобы все еще думать, что бывает истинная бескорыстная любовь, которой ничего не нужно, чтобы гореть вечно и заряжать все вокруг… Ох, Кондратий, мать твою и бабку, и ёшку! Что ж ты так меня подводишь!?»
Помассировав пальцами свинцовые виски, я включила чайник и открыла холодильник. Из него пахнуло такой вонью, что я мгновенно прослезилась и отшатнулась.
Пропало почти все, что там было, кроме консервированных продуктов. Смердело просто безумно, перед глазами поплыло. Я и так не ела целый день. Но крепкий чай с сахаром поправит дело.
Сахара не оказалось. Однако на полке в углу стоял пакет с конфетами моей фабрики, которые я обычно выставляла для гостей. От головной боли уже мутило, поэтому нетерпеливо разорвала пакет, развернула несколько шоколадных конфет и напихала полный рот. Прожевав и запив водой, облегченно выдохнула, а потом недоуменно уставилась на фантики.
«Хм, никогда они не были такими вкусными… Я что, действительно налопалась шоколада? Или просто сошла с ума?..»
Я заварила чай, взяла весь пакет под мышку, заварник и чашку и устроилась в кресле перед телевизором. Глядя на движущиеся картинки на экране, я едва ли могла разобрать, что там происходит. Настолько все было безразлично, что совсем ничего не хотелось понимать. Мысли застыли в каком-то вязком состоянии, не желая ни возвращаться к прошлому, ни двигаться к настоящему. Где-то между слоями…
Когда пошарила рукой по пакету и не обнаружила ни одной конфеты, заметила, что голова давно перестала болеть, но теперь меня мутило от одного вида фантиков и их запаха. Я поднялась, чашка с остатками чая перевернулась на светлый ковер, фантики усыпали пол.
– О-о-о,– застонала я в ладони и пригнулась к коленям.– Сколько глупостей ты еще будешь делать?
Собрав последние силы, поднялась, забрала телефон из сумки и буквально нырнула в постель: «Пусть все катится к ешкиной матери!»
***
В носу свербело. С неохотой вынырнув из-под одеяла, я продрала глаза и посмотрела на часы – 13:13.
«Сколько, вообще, прошло времени? По-моему, я все еще хочу спать…»
Организм попросил облегчиться. Я с трудом поднялась. Тело ломало, как при гриппе. Проверила температуру – 36,6. И снова вернулась в кровать. Дотянулась до телефона, мазнула пальцем по экрану и зависла над ним.
– Етить в квадрате! Уже шестое мая?!
Очень странно и тревожно было осознавать, что я безвылазно провалялась в постели практически три дня. Помню только, что несколько раз отвечала на сообщения мамы и ведьмы, но даже не оторвала голову от подушки. И как-то снова стало не по себе, когда не увидела ни одного сообщения или пропущенного звонка от мужчины, который взбаламутил мое болото и уплыл в закат. А я тут разделяй пиявок от жаб. Он больше и не был мне нужен, но его молчание говорило о том, что ему абсолютно плевать на меня – было и есть – и что я его нисколечко не задела.
«Когда же наступит тот день, когда я и не вспомню о тебе? Только бы ты не был моим последним воспоминанием… Может, нанять еще одного жиголо? Выбью к едрене фене все клинья и душу заодно,– издевательски усмехнулась я и все-таки удержалась от слез.– О-о, прогресс, скоро вообще перестану плакать… Порог боли максимально повысили… Хм, вот уж позитивчик!»
Тряхнув головой, снова принюхалась и поморщила нос: откуда-то несло гарью. Смутно вспомнила, что, когда пришла, открыла в гостиной окно.
Недовольно кряхтя, как старая бабка, поднялась и поплелась закрывать.
На ковре все еще валялись фантики. Пятно от чая стало темным. «Ковер на мусорку…»– тяжело вздохнула я, но от слабости, а не от разочарования. Чувства все еще были приморожены. Но едва взглянула на себя в зеркало по пути в спальню, брезгливо поморщилась: глаза ввалились, скулы заострились, губы бледные – просто смерть в мятой пижаме! И захотелось шоколада!
– Видно, все когда-нибудь становятся Аннами,– вспомнила я нашего бывшего юриста, которая на корпоративе, зажав меня в туалете, умоляла оставить ей Алексашина. Тут же непримиримо зажмурившись, хмыкнула:– Не хватало еще кошек завести! Хватит, Майя! Отвалялась? Нужна свежая еда и срочная терапия работой!
***
По пути в магазин я решала, что скажу Алексашину, когда наберу его. Пора было браться за ум: извиняться, как бы ни было тошно, и снова в бой. «Глядишь, может быть, все не так уж и страшно. Столько времени прошло – на обиженных воду возят… Серьезный человек, поговорим откровенно и разрулим… Это же рациональнее, чем дуться… А ведь не звонил ни разу – вот еще один осел упрямый! Но да ладно, начальство не выбирают».
Наполнив полную корзину фруктов и всякой всячиной, я встала в очередь у кассы и позвонила Мишиной.
– Привет, Тань! Как ты?
– Приветульки, дорогая! Все ок! Как ты?– бодренько так ответила Татьяна, что даже настроения прибавилось. Вспомнился весь рабочий процесс, и как он меня оживлял.
– И я ок. Слышно, когда мы там оживем?
– Завтра шеф вернется из Москвы и сообщит. Я думала, ты первая должна знать, а ты меня спрашиваешь…
– Да-а… я тут выпала из процесса совсем… Так что была недоступна,– слукавила я.– Ну пока, Танюш, я тут у кассы… Звони завтра…
Положив трубку в карман, мельком посмотрела в сторону стеллажей со сладостями и остановила взгляд на молодой парочке, которая шутливо дралась за корзину с покупками – кому ту нести.
«Какие они милые… А ведь еще не знают, сколько разочарования принесут друг другу»,– с жестокой усмешкой подумала я, усилием воли заставляя себя не думать об Артеме.
И вдруг перед глазами вспыхнула недавняя сцена, как Римма с Андреем перетягивали корзину друг на друга, их задорный смех, необычно долгий ожидающий взгляд Снежина… И отчего-то вспомнились ее слова, которые совершенно выпадали из логики: «Ведьма сказала, что на выходных, когда мы все были на презентации «Байкер-Стрит», у нее был секс! Но ведь Георгий улетел в Питер на все выходные! Римма изменяет мужу? С кем? С Андреем?!»
Я едва не выронила свою корзину на ленту и оцепенела.
«Они уезжали вместе из салона… Кэт уехала домой раньше! Етить в квадрате, Римма, что ты наделала?!»
– Девушка, выкладывайте товар!– громко сказала кассир, и я поняла, что меня окликнули не в первый раз.
Быстро рассчитавшись, вышла из магазина и ошеломленно застыла на крыльце.
– Мир что, и в правду рушится?– выдохнула я, когда кто-то, выходя из магазина, толкнул в плечо.
Вернувшись домой, сразу позвонила Римме. В голове не укладывалось то, что казалось единственно логичным объяснением происходящего. Но Римма не взяла трубку, ответила только СМС, что наберет позже – занята. Мне было все равно, какие у нее дела, я хотела избавиться от едкого чувства тревоги, выяснив все из первых уст. Я тут же написала ей, чтобы немедленно явилась ко мне. И она сообщила, что будет после шести.
До самого вечера я не могла найти себе места. Приготовила какую-то бурду – только продукты испортила, но съела, совершенно не заметив вкуса. Позвонила Кэт и осторожно спросила, как у нее дела: та была вполне довольна жизнью, рассказывала, как они со Снежиным сделали перестановку мебели на даче, как искупались в речке и как тот нес ее на руках до самого порога… Я опустилась на кухонный диванчик и покачала головой:
– Неужели я все придумала? Саму обманули и на всех теперь косо смотрю? Ведьма – наша общая подруга, что в том такого?
Но снова вспомнила Римму и Андрея и прищурилась: «Нет, только чужой мог не заметить, как они смотрели друг на друга… А потом его оправдывающийся тон, зачем приехал… Тогда мне и в голову не пришло подумать об этом… Сама в раздрае…»
Из напряженных раздумий вырвал звонок в дверь, и я сорвалась в прихожую.
Римма радостно распахнула объятия, а я, увидев ее глаза, еще больше уверилась в своей правоте.
– Рим, у тебя что-то было со Снежиным?– в лоб спросила я, даже не прикоснувшись к ней.
Ее брови медленно поднялись и застыли в немом недоумении.
– Я не наивная дура, просто скажи правду! Мне и без того хватает мерзкого вранья!– надавила я.
Та ничего не ответила, только отвела глаза к своей сумке, вынула сигареты и непринужденно спросила:
– На порог-то пустишь?
– Ну охренеть!– выдохнула я и обняла себя за локти.
Римма в полном спокойствии оставила свои вещи в прихожей, сняла туфли и прошла в кухню к открытой балконной двери.
Я прошла следом и, прислонившись поясницей к столешнице, вопросительно-осуждающим взглядом окидывала подругу снизу вверх и обратно. Она закурила, глубоко затянулась и долго задумчиво смотрела в даль двора.
– Рим, как ты могла?!– не понимая ее поведения и не находя оправданий, протянула я.
– Могла,– сухо ответила она через долгую паузу.
– Я вообще не понимаю, как тебе в голову взбрело сотворить такое?! Я знаю, Кэт сама виновата: до печени достать может, а Андрей просто еще один мужик – им не привыкать изменять, но как ты могла пойти на поводу своих потребностей, не скажу уж, как они называются на чистом русском!
– Не суди, да не судим будешь,– хмыкнула подруга.
– Если такое происходит между моими друзьями, то во что мне верить? Вы что, с ума сошли?!– разозлилась я.
– Это было пару раз. Кэт психанула на него, он психанул на нее. И я психанула…
– Ты?! Рим, ты образец выдержки! Твоя-то голова, где была? Да и чего ты психуешь? У тебя каждый день война на работе!
– Моя голова всегда на месте,– раздраженно фыркнула та.– Я прекрасно знаю, что он любит Кэт. Я ничего не рушу, и не собиралась. Мы просто сняли напряжение. Никто ни на что больше не рассчитывал. Физическая реакция, и только.
– Ну капец просто!– всплеснула руками я.– Мир катится к чертовой матери, у меня личная жизнь коту под хвост, а вы оба рушите последнее, что у нас есть – доверие и дружбу! Так же нельзя!
– У тебя-то что?– снисходительно оглянулась она.
Я отвела глаза, снова наплыли обида и злость из-за собственной ошибки.
– Одни предатели вокруг. Не хочу говорить об очередном из них,– болезненно сглотнула я.
– Все ведь было хорошо, ты писала?– недоуменно вскинула брови Римма.
– Проститутка – он и есть проститутка!– зло бросила я.– Не уходи от темы!
Ведьма вдруг помрачнела, раздраженно дернула плечами и отрезала:
– Много ты понимаешь! Что сама-то творишь со своей жизнью? Вон заплатила чужому мужику, чтобы трахнул тебя…
Я оскорбленно округлила глаза и раскрыла рот от такой неожиданной резкости.
– Да, я заплатила, а ты бесплатно развалила семью наших друзей!
– Никто ничего не разваливал! Не драматизируй! Никто и не узнает! Это только в фильмах для остроты сцен болтают языком. А в обычной жизни много тайн погребено под бытом и обыкновенным равнодушием…
Римма горько поморщилась и выбросила сигарету в окно. И я впервые видела ее в таком разрозненном состоянии. Но все равно не могла уложить внутри, что вокруг происходило слишком много того, с чем невозможно смириться или игнорировать это.
Я уронила плечи и обреченно прошла к дивану.
– Вы все мои родные люди, как мне быть? Ты же всегда была примером для меня!
– Поверь, я далеко не идеал…
– Как мне теперь выбить это знание из головы?
– А ты не вмешивайся в чужую жизнь, чтобы и самой не оказаться в луже.
– Это что – очередной совет мудрой ведьмы?– саркастично усмехнулась я.
– Да никакая я не мудрая. Я такая же дура, как и все женщины… У меня тоже куча проблем! Знаешь,– бросила руки Римма, и ее лицо исказилось от муки до неузнаваемости.– В жизни все до банальности просто: Жорж давно завел любовницу и катается с ней по России, тратит мои деньги на нее и ее детей… Художник хренов!
Я медленно моргнула и обмерла, ощутив ее боль, как свою. Мы обе едва выкарабкались на один берег. И ей сейчас было трудно дышать, как и мне.
– Почему не сказать, что я ему больше не нужна и не прекратить это?!– упрямо подавляя слезы, дрожащим голосом продолжила она.– Почему просто не сделать шаг первым? Зачем изо дня в день унижать меня этим враньем?! А знаешь, я долго не могла примириться с мыслью, что сама виновата. Я сама цеплялась за него и не позволяла выйти правде на свет… Влюбленная идиотка!
«Влюбленная идиотка…»– эхом отозвалось во мне и, словно лезвием, резануло по сердцу. Я положила ладонь на горло и сглотнула беспомощные слезы.
Римма никогда не была такой подавленной. А я никогда и подумать не могла, что у нее такие проблемы. Она всегда жуткая оптимистка, и циничности ей не занимать, но сейчас и ее броня разваливалась на части. Все мы прятались за чем-то, за кем-то, пока нас не прижали к стенке и насильно не распахнули глаза… Как же больно осознавать, что никто, кроме нас самих, не вытянет из болота. Надеяться практически не на кого. Мы могли рассчитывать только друг на друга.
Я поднялась, подошла к Римме и в молчаливой поддержке прижалась к ее плечу.
– Я думала, у вас с Жоржем все хорошо…
– Я тоже так долго думала… Все убеждала себя… Придумывала, как разнообразить отношения, как привлечь внимание… Все, не могу, истощилась,– хрипло продолжила она.– А с Андреем все вышло случайно. Это произошло сразу после «Байкер-Стрит». Жорж уехал к ней. Услышала, как он в ванной говорил с ней… Планы строил… Мне просто было необходимо выбить этот разговор из головы…
– Так ты свой клин Снежиным выбила?– с замиранием сердца тихо проронила я.
Римма встряхнулась, высоко вскинула голову и подышала вверх. Просушила глаза, несколько раз поморгав, и ответила уже с привычными нотками иронии:
– Так получилось… Он мне и не нужен. Они с Кэт хоть и идиоты, но идеальная пара.
Я горько рассмеялась и уткнулась лбом в ее плечо. Не у одной меня рушился мир – ирония жизни, но это как-то облегчало переживания.
Римма прислонилась виском к дверному косяку, снова закурила и, прикрыв веки, долго молчала.
– Тебе хоть легче стало?– вздохнула я.
– Знаешь, клинья выбивать можно только другим советовать, свои – они, как черешки, прирастают, и никуда от них не деться…
– Вот и у меня все прахом…
– Иди ко мне, дорогая!– тут же выбросив сигарету, повернулась ко мне Римма и крепко обняла.– Прости меня, что поставила тебя в такое положение. Я во многом виновата. Но не хочу быть виновной в разрушении нашей дружбы. Вы же у меня одни остались… больше ведь никого… Бизнес и вы…
– О-о, родная, а у меня – вы,– мгновенно расклеилась я и уже мокрым носом уткнулась в ее шею.
Мы обнялись еще крепче, и обе разревелись.
Римма осталась у меня. Мы провели с ней в сопливой беседе всю ночь. Я рассказывала обо всем, что произошло со мной за этот паршивый месяц, а она впервые плакала без остановки и открывалась с совершенно неизвестной стороны… Но становилась еще роднее…
Два одиночества… Две разрушенные дороги, которые нам предстояло отстроить заново, чтобы уверенно зашагать все в то же неопределенное будущее…