Глава 11. Эмир. Константинополь, особняк на Босфоре, ноябрь 1856 года

Я вернулся в Константинополь поздним утром, когда солнце стояло уже высоко, а Босфор из утреннего серебра превратился в яркую, слепящую синеву.

Переправа из Бейкоза отняла больше времени, чем я рассчитывал: капитан каика, старый грек с лицом, изрезанным морскими ветрами, отказывался выходить в пролив, пока не уляжется утреннее волнение, и я, потратив на уговоры около получаса, в конце концов просто сел на палубе и стал ждать. Ожидание было утомительным, но я не злился. За годы службы я научился ценить вынужденные паузы: в них было больше смысла, чем в иной суете.

Из Бейкоза я возвращался с новостями, которые не могли не тревожить. Мой доверенный человек, старый осведомитель из портовых чиновников, передал мне сведения о том, что в районе Галаты в последние дни видели иностранца, который расспрашивал о русских женщинах, прибывших в Константинополь за последние два месяца. Описания его внешности были скудными и противоречивыми: одни говорили, что он высок и светловолос, другие, что среднего роста и тёмный. Сходились только в одном: он говорил по-русски с московским выговором и искал встречи с кем-то из «семейства паши». Мои люди не сумели его задержать, он исчез так же внезапно, как появился, словно знал, что за ним наблюдают.

Я не стал посвящать в эти подробности никого из домочадцев. Не хотел поднимать тревогу раньше времени. Но, подъезжая к особняку и глядя на знакомые кованые ворота, я понимал: за моим домом следят. За моей женой следят. И это меня не устраивало.

Внутри дом встретил меня тишиной, нарушаемой лишь далёким плеском фонтана в холле. Слуги поприветствовали меня поклонами, но я, коротко кивнув, сразу поднялся наверх. Мне нужно было переодеться с дороги. Нужно было собраться с мыслями. И ещё, я вдруг поймал себя на том, что тороплюсь, как юнец, который не видел возлюбленную несколько дней, хотя прошло-то всего два.

Смешно. Забавно было бы услышать такое обо мне несколько месяцев назад. Эмир-паша, османский генерал и дипломат, торопится домой, потому что соскучился по женщине. Я сам себе удивлялся. Но ничего не мог с этим поделать.

Я принял ванну, сменил дорожный сюртук на лёгкую домашнюю рубашку, застёгнутую у ворота, но без шейного платка, и спустился в гостиную. Там, за столом у окна, сидела Софья.

Она не сразу заметила меня. Её голова была склонена над какими-то бумагами, лоб прорезала тонкая морщинка сосредоточенности, а перо в её руке бегало по листу с быстрым, деловитым скрипом. Рядом с ней стоял поднос с остывшим чаем. Видимо, была так увлечена, что забыла о нём. Солнце, падавшее сквозь ставни, золотило её волосы, убранные в простую причёску, и очерчивало мягким светом линию её щеки.

Я остановился в дверях, не смея нарушить этот момент. Наблюдал, как она работает, как покусывает кончик пера, когда подбирает слово, как рассеянно убирает за ухо выбившуюся прядь. И всё, что тревожило меня в дороге, вдруг отступило, сделалось далёким и неважным. Осталась только она.

-Если вы будете так стоять и смотреть, я начну смущаться,-произнесла Софья, не поднимая головы.-И тогда в записке появится ошибка, а виноваты будете вы.

Я усмехнулся и вошёл.

-Как вы узнали, что я здесь?

-У вас тяжёлый шаг. И ещё от вас пахнет морем.-Она наконец подняла глаза, и в них мелькнула улыбка.-Добро пожаловать домой, Эмир.

-Добро пожаловать домой,-повторил я, опускаясь в кресло напротив.-Вы даже не представляете, как хорошо это звучит.

Она отложила перо и потянулась за чашкой остывшего чая. Поморщилась, сделала глоток и поставила обратно.

-Холодный,- заметила Софья.-Надо было заварить свежий.

-Я распоряжусь, чтобы принесли.

-Не стоит, я сама.-Она встала и подошла к маленькому чайному столику в углу гостиной, где слуги обычно оставляли всё необходимое для заваривания. Я наблюдал, как она разжигает спиртовку, как ставит на неё чайник с водой, как выбирает жестянку с заваркой, принюхиваясь к листу. В этих простых, уверенных движениях было что-то невероятно притягательное. Мне хотелось смотреть на неё бесконечно.

-Как прошла поездка?-спросила Софья, не оборачиваясь.

-Как обычно. Бумаги, разговоры, пустые обещания чиновников.-Я откинулся на спинку кресла.-Но было и кое-что интересное. Англичане, судя по всему, готовятся к ответному ходу. Они уже начали скупать земли через подставных лиц, и не только в Ризе, но и в окрестностях Самсуна. Если так пойдёт и дальше, через месяц у них будет достаточно участков, чтобы вытеснить нас с рынка.

Софья обернулась и посмотрела на меня с тем внимательным выражением, которое появлялось у неё, когда речь заходила о деле.

-И что мы можем сделать?

-Для начала, перевести наши переговоры в более официальное русло. Чем быстрее султан подпишет указ о передаче земель под чайные плантации, тем труднее будет англичанам оспорить наши права. Я уже подготовил проект документа. Мехмед-эфенди обещал передать его великому визирю к концу недели.

-Это хорошие новости.-Она отвернулась к чайнику, который уже начал шуметь.-Но не слишком ли быстро мы действуем? Если англичане узнают о проекте, они могут попытаться помешать.

-Пусть попытаются.-пожал я плечами.-Я не привык отступать.

Софья ничего не ответила, но я видел, что мои слова не до конца её успокоили. Она продолжала колдовать над чаем, и через несколько минут комната наполнилась знакомым, терпким ароматом. Она налила две чашки, подала одну мне и села обратно, обхватив свою чашку ладонями.

-Расскажите мне о Бейкозе,- попросила Софья.-Какое там побережье? Я видела его только с воды, и то издалека.

-Побережье как побережье,-коротко ответил я.-Кипарисы, рыбацкие деревни, пара каменных пристаней. В это время года там особенно тихо. Туманы по утрам, запах водорослей. Я проезжал мимо нескольких заброшенных участков, которые, будь я на вашем месте, наверняка присмотрел бы под посадки.

Софья улыбнулась, не мне, а скорее своим мыслям.

-Звучит так, словно вы начали думать о чае не только как о государственном деле.

-Может быть.-Я сделал глоток. Чай был свежим, с лёгкой медовой ноткой, совсем не похожим на то пойло, которое подавали в этом доме до её появления.-Это вы виноваты. Вы заразили меня своим энтузиазмом.

-Разве это плохо?

-Не знаю.-Я посмотрел на неё поверх края чашки.-Но это определённо делает мою жизнь интереснее.

Мы замолчали. За окном уже начинало смеркаться, и в гостиной постепенно сгущались тени. Где-то вдалеке, в кухне, гремели посудой, и до меня доносился приглушённый смех служанок. Всё было до странности мирно и правильно, словно этот дом наконец стал тем, чем должен был быть: не просто резиденцией, а настоящим жилищем.

-Я думал о вас,-произнёс я вдруг.-Всю дорогу.

Софья подняла глаза, и я увидел, как в них отразился свет лампы.

-Я тоже думала о вас,- ответила она тихо.-И ещё…-Софья запнулась, словно решая, стоит ли продолжать.-Мне было страшно без вас. Не знаю почему. Просто как-то… Непривычно.

-Это нормально.-Я поставил чашку и подался вперёд, заглядывая ей в лицо.-Я тоже не нахожу себе места, когда вас нет рядом. Раньше я бы назвал это слабостью. А теперь просто принимаю как данность.

Софья улыбнулась. Мягко, чуть смущённо.

-Вы говорите опасные вещи, эмир-паша.

-Я стал опасным человеком с тех пор, как у меня появилось то, что я боюсь потерять.

Она ничего не ответила, но её рука, лежавшая на столе, медленно подвинулась к моей. Наши пальцы соприкоснулись, и я не стал сжимать её ладонь, а просто позволил этому прикосновению продлиться, нежному и лёгкому, как дыхание.

-Мне нужно ещё кое о чём вас предупредить,-сказал я, не убирая руки.-В городе объявился какой-то подозрительный человек. Его видели в Галате, он расспрашивал о русских женщинах, прибывших сюда недавно. Я не знаю, кто он и что ему нужно, но я приказал усилить охрану. Прошу вас, будьте осторожны. И если вы увидите что-то необычное или почувствуете, что за вами следят, сразу скажите мне.

Я заметил, как вздрогнула Софья. Едва заметно, но я это почувствовал.

-Хорошо,-ответила она, опуская взгляд.-Я буду осторожна.

-Это всё?-поинтересовался я.-Вы ничего не хотите мне рассказать?

Софья молчала. Я видел, как в ней борются желание довериться и страх. Потом она подняла глаза, и в них была та самая решимость, которую я так ценил.

-Пока нет,-произнесла она тихо.-Но я расскажу. Обещаю. Просто дайте мне ещё немного времени.

Я кивнул и сжал её пальцы.

-У вас есть время. Столько, сколько нужно.

Мы просидели так ещё долго, не разговаривая, только изредка обмениваясь короткими, ничего не значащими фразами о пустяках. В комнате стемнело, и кто-то из слуг зажёг лампы, наполнив пространство тёплым, живым светом. Впервые за долгое время я чувствовал, что не нужно никуда спешить, ничего решать, ни с кем воевать. Достаточно просто быть здесь, рядом с этой женщиной, и знать, что она слышит меня даже тогда, когда я молчу.

Когда Софья поднялась, чтобы идти к себе, я встал вместе с ней и проводил её до лестницы. У подножия ступеней она обернулась и посмотрела на меня снизу вверх.

-Спокойной ночи, Эмир.

-Спокойной ночи, Софья.

Она поднялась на первую ступень, потом вдруг остановилась, вернулась и, привстав на цыпочки, поцеловала меня в щёку. Быстро, почти невесомо, но от неожиданности у меня перехватило дыхание.

-Спасибо, что вернулись,-прошептала она.

И убежала наверх, оставив меня стоять в холле с глупой улыбкой на лице и огнём, разгорающимся где-то глубоко в груди.

Ночью я не сразу лёг спать. Обойдя дом, я проверил посты у ворот, поговорил с начальником охраны, отдал несколько распоряжений. Убедившись, что всё в порядке, я поднялся к себе и долго стоял у окна, глядя на тёмный Босфор и думая о том, что за человек может искать встречи с моей женой. За годы службы я привык доверять своим инстинктам, и сейчас они говорили мне, что появление незнакомца - не случайность. Слишком много совпадений сходилось в одной точке.

Но Софья не хотела говорить. И я не стану её принуждать. По крайней мере, пока.

Моя рука ещё хранила тепло её пальцев. И я знал, что, когда придёт время, она всё расскажет сама. А до тех пор я буду рядом. И буду ждать.

Ибо ожидание — это тоже часть пути к цели. И, кажется, я наконец начал понимать, что в этом ожидании есть своя, особенная сладость.