Глава 22. Софья. Константинополь, особняк на Босфоре, ноябрь 1856 года

Утром Эмир уехал рано, ещё до рассвета.

Я проснулась оттого, что он поцеловал меня в висок, легко, почти невесомо,и прошептал: «Спи. Я вернусь к обеду». Я слышала, как он одевается, как скрипит дверь, как затихают его шаги в коридоре. А потом снова провалилась в сон, глубокий, спокойный, без сновидений.

Когда я открыла глаза, за окном было серое ноябрьское утро. Дождь стучал по карнизу, и в комнате стоял полумрак. Я лежала ещё несколько минут, глядя в потолок и прислушиваясь к тишине. Эмира не было. Но его запах: дерево, кожа ди сих пор витал в воздухе, напоминая о том, что он был здесь. Что он вернётся.

Я встала, умылась и спустилась к завтраку.

В столовой уже сидела Айше. Она была непривычно тихой, без своей обычной улыбки и щебета. Увидев меня, она подняла голову и внимательно посмотрела.

-Ты сегодня поздно,-произнесла она.-Я думала, ты уже в библиотеке.

-Не спалось,-ответила я, садясь напротив.-Точнее, спалось слишком хорошо. Давно так не отдыхала.

-Это заметно.-Айше улыбнулась, но её улыбка вышла грустной.-Ты выглядишь спокойной. Впервые за много дней.

Я взяла чашку чая, которую подала служанка, и сделала глоток. Чай был правильным: тот самый грузинский лист, который я научила заваривать местных поваров. Тёплый, с медовыми нотами. Он согревал изнутри и придавал сил.

-Ты что-то хотела?-спросила я, заметив, что Айше не сводит с меня глаз.

-Нет. Просто...-Она помолчала.-Эмир вчера сказал, что вы уезжаете. В Трабзон. Надолго.

-Да. Через несколько дней.

-Я буду скучать.

Я посмотрела на неё и почувствовала, как что-то сжалось в груди. Айше была ещё так молода. Она привыкла, что я рядом, что можно прибежать ко мне с новой идеей, пожаловаться на мать, показать новое платье. А теперь я уезжала. Надолго. И она оставалась одна.

-Я тоже буду скучать,-сказала я искренне.-Но мы вернёмся. Обещаю.

-Знаю.-Айше кивнула, и в её глазах блеснули слёзы.-Просто... Будь осторожна. Хорошо?

-Я буду осторожной.

Мы просидели за столом ещё немного, разговаривая о пустяках. Айше рассказывала о своём новом платье, о званом вечере, о молодом секретаре французского посольства, который, кажется, начал обращать на неё внимание. Я слушала и улыбалась, но мысли мои были далеко. Там, в русском посольстве, где Эмир решал судьбу нашего проекта. И, может быть, нашу судьбу тоже.

После завтрака я поднялась в библиотеку и попыталась работать.

Но работа не шла. Мне казалось, что в любой момент там может появиться карета Эмира. Но улица была пуста.

Ближе к полудню в дверь постучали. Вошла Лейла. Она была в домашнем платье,а значит, никуда не собиралась. На лице у неё было то самое выражение, которое я уже научилась узнавать: сосредоточенное, немного усталое, но с искрой, которая говорила, что она узнала что-то важное.

-Есть новости,-сказала она, садясь в кресло.

Я отложила перо.

-Хорошие или плохие?

-Скорее, тревожные.-Лейла помолчала.-Мой человек в Галате сообщил, что Пападопулос вчера вечером встречался с Чарльзом Уитменом. Тем самым секретарём британской миссии.

Я насторожилась.

-И что они обсуждали?

-Мой человек не слышал слов. Но он видел, как Пападопулос передал Уитмену какие-то бумаги. Возможно, документы. Возможно, копии купчих. А может быть, что-то другое.

-Как думаешь, что это значит?

-Не знаю. Но мне это не нравится. Если Пападопулос передал англичанам документы, они могут использовать их против нас. Например, подать новую жалобу. Или представить дело так, будто мы сами нарушаем законы.

Я задумалась. Это было плохо. Очень плохо. Если у англичан появятся документы, подтверждающие их версию событий, нам будет сложнее защищаться.

-Нужно сказать Эмиру,-сказала я.

-Он уже знает. Я отправила ему записку утром. Он получит её к обеду.

Я кивнула. Это было правильно. Лейла всегда действовала на опережение.

-Что ещё?

-Пока всё. Но я продолжу наблюдение. Если узнаю что-то ещё, сразу сообщу.

Она встала и вышла. Я осталась сидеть, глядя на карту. Пападопулос, Уитмен, документы…Всё это сплеталось в один тугой узел, который нужно было распутать, прежде чем он затянется на нашей шее.

Эмир вернулся к обеду. Он выглядел уставшим, но в глазах была та самая сосредоточенность, которая появлялась, когда он находил решение.

-Всё прошло хорошо,-сказал он, садясь напротив меня.-Беклемишев дал показания. Советник оформил их официально. Теперь у нас есть документ.

-Это значит, что жалоба рассыплется?

-Да. Советник передаст показания в русское посольство. Англичане не смогут их опровергнуть. Беклемишев живой свидетель. Его слова имеют вес.

Я почувствовала, как внутри разливается тепло. Мы сделали это! Мы справились!

-А что с Пападопулосом?

-Пока ничего. Но советник обещал передать сведения в министерство торговли. Если Пападопулос действовал через подкупленного чиновника, это можно доказать. А если мы это докажем, он потеряет всё.

-Это хорошие новости.

-Да.-Эмир взял мою руку.-Но есть и другое. Советник сказал, что Беклемишев должен уехать. Как можно скорее. Если он останется в Константинополе, Пападопулос может попытаться ему отомстить. А свидетель, который исчез, это уже не свидетель.

-Куда он уедет?

-В Измир. У меня там есть знакомые, греческая семья, которая занимается торговлей. Они помогут ему начать новую жизнь. Он согласился. Сегодня вечером его посадят на пароход. С охраной.

Я кивнула. Это было правильно. Беклемишев не враг. Он жертва. И если мы можем помочь ему, мы должны это сделать.

-Ты не против?-спросил Эмир, внимательно глядя на меня.

-Нет,-ответила я.-Он заслужил шанс начать всё сначала. Он не сделал нам ничего плохого, а наоборот помог.

Эмир сжал мою руку и ничего не сказал. Только посмотрел на меня долгим взглядом, тем самым, который я так любила. В нём было всё: благодарность, нежность, обещание.

После обеда Эмир снова уехал, в министерство, уладить последние дела перед отъездом. Я осталась дома. Села в библиотеке, разложила бумаги, но работать не могла. Мысли возвращались к Пападопулосу, к Уитмену, к документам, которые они передавали друг другу.

Я встала и подошла к окну. За стеклом было серо и тихо. Босфор казался свинцовым, и по нему скользили редкие лодки. Я смотрела на воду и думала о том, что через несколько дней мы уедем. Надолго. И это будет новое испытание. Но я не боялась. Потому что знала: что бы ни случилось, мы встретим это вместе.

Вечером мы ужинали в кругу семьи. Айше щебетала о новом платье, которое ей шьют к званому вечеру. Гюльназ-ханым обсуждала с Лейлой хозяйственные дела. Дом был полон голосов, смеха, жизни.

После ужина мы поднялись наверх. Эмир сел за стол и принялся писать письма: визирю, начальнику порта, своим людям в Трабзоне. Я легла на кровать и взяла книгу, но не читала. Просто смотрела на него, на то, как он работает, как хмурится, как быстро бегает перо по бумаге.

-Ты знаешь,-сказала я,-я никогда не была в Трабзоне. Даже не представляю, как он выглядит.

Эмир поднял голову.

-Это красивый город. На берегу моря, среди холмов. Там растут чайные кусты, дикие, но они есть. Местные жители не знают, что с ними делать. Они думают, что это сорняк.

-Сорняк,-повторила я и улыбнулась.- Скоро они узнают, что это самое настоящее золото.

Эмир отложил перо и посмотрел на меня.

-Ты удивительная женщина, Софья!

-Ты это уже говорил.

-Буду говорить, пока не поверишь.

Он встал, подошёл и сел на край кровати. Взял мою руку и поднёс к губам.

-Я рад, что ты со мной,-сказал он.-Не только как жена. Как партнёр. Как человек, с которым можно строить будущее.

-Я тоже рада,-сказала я.-Что ты со мной.

Он поцеловал меня, и я ответила. За окном шумел дождь, и в комнате было тепло и спокойно. Потом он вернулся к столу, дописывать письма. А я лежала и смотрела на него, пока не уснула.

Утром мы узнали, что Беклемишев уехал. Пароход отчалил ночью, и к рассвету он уже был далеко от Константинополя. Я стояла у окна, глядя на серую гладь Босфора, и думала о том, что где-то там, на юге, в Измире, начнётся его новая жизнь.

Через три дня мы уедим в Трабзон.