Глава 24. Софья. Трабзон, ноябрь 1856 года

Северный склон оказался совсем не таким, как южный.

Если южный был пологим, прогретым солнцем и защищённым от ветров, то северный спускался к морю крутыми уступами, поросшими колючим кустарником. Здесь было холоднее, и туман не рассеялся даже к полудню. Он висел в воздухе, липкий и влажный, и от него намокала одежда.

Я шла вдоль склона, раздвигая кусты, и чувствовала, как под ногами хлюпает грязь. Эмир следовал за мной, и я слышала его дыхание: ровное, спокойное. Он не жаловался. Просто шёл рядом и смотрел.

-Здесь тоже есть чай,-сказала я, остановившись у очередного куста.-Но лист мельче. И кусты реже. Этот склон беднее.

-Значит, он не подходит?

-Подходит. Но не для плантации. Здесь слишком круто, слишком влажно. Тут можно собирать дикий чай, но разбивать плантацию, нет. Мы потеряем больше, чем приобретём.

Эмир кивнул и посмотрел на море. Внизу, у самой воды, виднелись рыбацкие лодки, и ветер доносил запах соли и дыма. Где-то далеко, за горизонтом, был Константинополь. А здесь, на этом склоне, мы стояли вдвоём и решали, где начнётся наше дело.

-Значит, южный склон,- задумчиво сказал он-И два участка в предгорьях.

-Да. Этого хватит. На первое время.

Мы вернулись в город к вечеру. Усталые, мокрые, но довольные.

-Ахмет,-сказала я.-Ты нашёл человека, о котором я спрашивала? Чиновника, который оформлял купчие для Пападопулоса?

Ахмет кивнул.

-Да, госпожа. Я нашёл его. Его зовут Кямиль-бей. Он живёт в предместье, недалеко от порта. Я послал к нему человека, чтобы узнать, согласится ли он на встречу.

-И что он ответил?

-Он согласился. Но с условием. Встреча должна быть тайной. Он боится Пападопулоса.

Я переглянулась с Эмиром. Он сидел напротив, и в его глазах была та самая сосредоточенность, которую я так хорошо знала.

-Когда?-спросил он.

-Завтра утром. В его доме. Он не хочет приходить в город.

-Хорошо. Мы придём.

Ахмет кивнул и вышел. Мы остались вдвоём. Я сделала ещё глоток чая. Он был крепким и немного горчил, но согревал изнутри. Эмир молчал, глядя в окно. За стеклом уже стемнело, и в комнате горела только одна лампа.

-Ты думаешь о том же, что и я?- спросила я.

-О том, что он может быть ловушкой?

-Да.

Эмир медленно кивнул.

-Может. Но если он действительно боится Пападопулоса, то он наш единственный шанс. Без его показаний мы не сможем оспорить сделки. А без этого проект рухнет.

Я отставила чашку и подошла к нему. Села рядом, на диван.

-Значит, мы пойдём. Вместе.

Он посмотрел на меня и улыбнулся. Коротко, но тепло.

-Раз ты так хочешь, дорогая.

*****

На следующее утро мы отправились в предместье.

Дом Кямиль-бея стоял на самой окраине, у старой каменной стены, увитой плющом. Это был небольшой двухэтажный дом с глухими ставнями и садом, в котором росли чахлые деревья. Нас встретил сам хозяин, худой мужчина лет пятидесяти, с нервными руками и бегающими глазами. Он был одет в простой халат, и от него пахло табаком и старыми бумагами.

-Эмир-паша,-сказал он, кланяясь.-Госпожа. Прошу вас, входите. Быстрее.

Мы вошли. В доме было сумрачно и пыльно. Кямиль-бей провёл нас в маленькую комнату, где стоял стол, покрытый выцветшей скатертью, и несколько стульев. Он закрыл дверь и жестом пригласил нас сесть.

-Я знаю, зачем вы пришли,-сказал он, садясь напротив.-Пападопулос. Вы хотите доказать, что я оформлял купчие задним числом.

-Да,-ответил Эмир.-Хотим.

-Я не буду отрицать. Это правда. Я делал это. Он платил мне. Много.-Кямиль-бей опустил голову.-Но я не хотел. У меня долги. Семья. Я не мог отказаться.

-Мы знаем,-сказала я.-И мы не собираемся вас наказывать. Нам нужны показания. Письменные. С вашей подписью. Если вы дадите их, мы обещаем, что вас не тронут. И что вы сможете уехать. Куда захотите.

Кямиль-бей поднял на меня глаза. В них был страх, но и надежда.

-Вы серьёзно?

-Серьёзно,-ответил Эмир.-Но если вы откажетесь, мы найдём другого свидетеля. А вас ждёт суд. И тюрьма. Или хуже месть Пападопулоса. Он не прощает предательства.

Кямиль-бей побледнел. Он молчал несколько мгновений, глядя в стол. Потом медленно кивнул.

-Хорошо. Я дам показания. Я напишу всё. Как он платил. Какие были участки. Какие суммы. Всё.

-Хорошо. Мы подождём.

Кямиль-бей встал и вышел в соседнюю комнату. Вернулся он через четверть часа с папкой, в которой лежали бумаги. Он положил её на стол и открыл.

-Вот,-сказал он, указывая на листы.- Здесь всё. Копии купчих. Расписки. Письма. Я сохранил. На всякий случай.

Я взяла папку и пролистала. Бумаги были старые, но разборчивые. Даты, суммы, подписи. Всё то, что нам было нужно.

-Это то, что нужно,-с облегчением произнесла я, глядя на Эмира.

Он кивнул и повернулся к Кямиль-бею.

-Вы сделали правильный выбор. Завтра мы отправим эти документы в Константинополь. А вы пока останетесь здесь. Под нашей охраной.

Кямиль-бей кивнул. Он выглядел усталым, но спокойным. Как человек, который наконец решился.

Мы вышли из дома. Дождь прекратился, и сквозь тучи пробивалось бледное солнце. Я держала папку в руках и чувствовала, как внутри разливается тепло. Мы сделали это. У нас есть доказательства. Теперь мы можем остановить Пападопулоса.

-Что мы будем делать теперь?-спросила я, глядя на Эмира.

-Отправим документы в Константинополь. Мехмед-эфенди передаст их визирю. И тогда Пападопулос потеряет всё. Англичане не смогут его защитить.

-А мы?

-А мы вернёмся домой. И начнём строить то, ради чего приехали.

Я улыбнулась. Мы стояли на улице Трабзона, под серым небом, и я чувствовала, что всё будет хорошо. Не сразу, не быстро, но будет. Потому что мы вместе. И потому что мы не отступили.