Глава 29. Софья. Константинополь, весна 1857 года
Зима прошла медленно, как выздоровление после долгой болезни.
Я не считала дни. Просто жила: от одного рассвета до другого, от одной встречи в министерстве до следующей. Работа стала моим спасением. Не потому, что я забывала Эмира, я не забывала его ни на минуту. Но когда я составляла планы, проверяла расчёты, разговаривала с чиновниками, боль отступала на второй план. Она не исчезала. Просто становилась тише. Как шум Босфора за окном, он всегда там, но со временем перестаёшь его замечать.
В январе Мехмед-эфенди добился для меня официальной аудиенции у визиря. Это было неслыханно: женщина, которая приходит в министерство не как просительница, а как глава проекта. Но я пришла не с пустыми руками. Я принесла документы, расчёты, планы. Я говорила о землях, о дренаже, о сроках, о прибыли. Я говорила так, как говорила в прошлой жизни: чётко, деловито, без лишних эмоций.
Визирь слушал меня молча. Потом задал несколько вопросов, точных, профессиональных. Я ответила на все. И в конце он кивнул.
- Хорошо, - сказал он. - Проект получает официальное одобрение. Вы будете числиться главой представительства в Трабзоне. Но вам понадобится поручитель. Кто-то, кто будет нести ответственность за вас перед султаном.
- Гюльназ-ханым, мать Эмира-паши, - сказала я. - Она согласна.
Визирь поднял бровь, но возражать не стал. Он был практичным человеком и понимал, что лучше иметь дело с сильной женщиной, чем с проектом, который может рухнуть без присмотра.
- Хорошо, - повторил он. - Тогда приступайте.
Я вышла из кабинета на ватных ногах. В коридоре меня ждала Лейла. Увидев моё лицо, она улыбнулась.
- Всё получилось?
- Получилось.
Она обняла меня, впервые за всё время. И я почувствовала, что не одна. Что рядом есть люди, которые верят в меня. Которые помогут. Которые не оставят.
Весной я снова поехала в Трабзон.
На этот раз с охраной, с помощниками, с бумагами, которые давали мне право распоряжаться землями. Дорога заняла четыре дня. Море было спокойным, и я проводила время на палубе, глядя на горизонт. Внутри меня росла новая жизнь, я чувствовала её каждый день, каждое утро, каждое движение. И это придавало мне сил.
В Трабзоне меня встретил Ахмет, тот самый помощник, который работал с нами раньше. Он был удивлён, увидев меня одну. Но когда я объяснила, что теперь я сама веду дела, он быстро взял себя в руки.
- Госпожа, - сказал он, кланяясь. - Я в вашем распоряжении.
- Хорошо, - ответила я. - Начнём с земель. Я хочу увидеть, что изменилось за зиму.
Мы провели на плантациях три дня. Я ходила по склонам, проверяла почву, отмечала места для новых посадок. Местные крестьяне смотрели на меня с недоверием, женщина, которая разбирается в земледелии, но постепенно их любопытство взяло верх. Они начали задавать вопросы. Я отвечала. И через несколько дней я уже видела в их глазах не недоверие, а интерес.
Один старик, который обрабатывал соседний участок, подошёл ко мне как-то вечером.
- Госпожа, - сказал он. - Вы говорите, что этот куст, который мы всегда считали сорняком, может приносить деньги?
- Может, - ответила я. - Если за ним ухаживать правильно. Если собирать листья в нужное время. Если сушить их так, как нужно. Тогда он будет приносить больше, чем пшеница или кукуруза.
- И вы научите нас?
- Научу.
Он долго смотрел на меня. Потом кивнул.
- Тогда мы будем работать.
Я вернулась в Константинополь в конце апреля. Усталая, но с чувством, что сделала что-то важное. Настоящее. То, что останется после меня.
Дома меня ждала новость. Гюльназ-ханым ждала меня в гостиной. Она выглядела взволнованной, впервые за всё время.
- Пришло письмо из Петербурга, - сказала она. - От русского посольства. Они сообщают, что твой дядюшка, Алексей Платонович, умер. И что его имущество переходит к тебе. Как единственной наследнице.
Я стояла и смотрела на неё, не понимая, что чувствую. Дядюшка, который продал меня в этот брак. Который продал портреты предков. Который ни разу не написал мне после отъезда. Он умер. И оставил мне то, что когда-то отнял.
- Что там? - спросила я. - В этом имуществе?
- Земли в Тверской губернии. Дом в Петербурге. И кое-какие деньги. Немного, но достаточно, чтобы начать.
Я села в кресло. Взяла письмо. Прочитала. Потом отложила и посмотрела в окно.
- Что ты будешь делать? - спросила Гюльназ-ханым.
- Не знаю, - ответила я честно. - Это моё прошлое. И я не знаю, хочу ли я к нему возвращаться.
- А твой ребёнок? - спросила она. - Он тоже будет частью этого прошлого. Он наследник Вяземских. И наследник Эмира. Ты должна решить, что для него важнее.
Я посмотрела на неё. В её глазах не было упрёка. Только вопрос. И я поняла, что она права. Я должна решить. Не сейчас, может быть. Но скоро.
Схватки начались неожиданно.
Это было в июле, в самый разгар жары. Роды начались ночью, внезапно, резко, с такой болью, что я не сразу поняла, что происходит. Лейла вызвала повитуху, Айше побежала за врачом, Гюльназ-ханым распорядилась приготовить всё необходимое. Дом наполнился голосами, шагами, суетой.
Я лежала на постели, держась за руки Лейлы, и дышала так, как учила меня повитуха. Боль накатывала волнами, то отпускала, то возвращалась с новой силой. Я слышала голоса вокруг себя, но не разбирала слов. Всё смешалось в один гул, и только одна мысль билась в голове: скорее. Скорее, чтобы всё закончилось.
К утру стало ясно, что что-то не так. Повитуха хмурилась, что-то говорила врачу, врач качал головой. Я видела их лица, бледные, встревоженные. И поняла, что опасность не миновала.
- Софья, - сказала Лейла, наклоняясь ко мне. - Ты слышишь меня? Ты должна бороться. Слышишь? Бороться.
- Я борюсь, - прошептала я. - Я...
Боль снова нахлынула, и я провалилась в темноту. На этот раз темнота была другой, глубокой, тёплой, бездонной. Я не чувствовала тела. Не слышала голосов. Только тишина, огромная, мягкая, как одеяло.
А потом я увидела его.
Он стоял в этой темноте, Эмир. Такой же, как в ту последнюю ночь. Серо-голубые глаза с чёрным ободком. Тёмно-каштановые волосы. Лёгкая небритость. Он смотрел на меня и улыбался, тепло, спокойно, как будто ждал меня давно.
- Ты пришла, - сказал он.
- Я... - Я не могла найти слов. - Где мы?
- Там, где нет боли. - Он протянул руку. - Пойдём со мной.
Я смотрела на его руку. На его лицо. И чувствовала, как что-то внутри меня тянется к нему. Так сильно, что почти невозможно сопротивляться.
- А ребёнок? - спросила я. - Наш сын?
Он помолчал. И в его глазах я увидела ответ прежде, чем он произнёс слова.
- Ребёнка нет, Софья. Ни здесь, ни там. Его никогда не было.
- Как... - Я не понимала. - Я чувствовала его. Я носила его. Он был...
- Это был сон, - сказал он тихо. - Всё это было сном. Ты не в Константинополе. Ты не в девятнадцатом веке. Ты не рожала. Ты просто спала. И тебе снился сон. Долгий, красивый, страшный сон.
Я смотрела на него и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Сон. Всё это было сном. Брак. Любовь. Чайные плантации. Пожар. Боль. Всё сон.
- А ты? - прошептала я. - Ты тоже сон?
- Я часть сна, - ответил он. - Но это не значит, что я не был настоящим. Для тебя был. И для меня был. Всё, что мы пережили, было. Просто не здесь. Не в этом мире.
- Я не хочу просыпаться, - сказала я. - Я хочу остаться с тобой.
- Ты не можешь. - Он покачал головой. - Твоё время здесь закончилось. Ты должна вернуться.
- Куда?
- Туда, откуда пришла. В свою жизнь. В своё время. Там тебя ждут.
- Меня там никто не ждёт, - сказала я. - У меня там никого нет.
- Теперь есть, - ответил он. - Ты стала другой. Ты узнала, что можешь любить. Что можешь бороться. Что можешь терять и не сломаться. Это останется с тобой. Даже когда ты проснёшься.
Я смотрела на него и плакала. Я не хотела уходить. Не хотела отпускать. Но я знала, что он прав. Я не могла остаться. Потому что это был сон. А сны заканчиваются.
- Я люблю тебя, - сказала я.
- И я тебя, - ответил он. - Всегда. Где бы ты ни была.
Он отпустил мою руку. И темнота начала светлеть.
Я открыла глаза.
Белый потолок. Яркий свет. Запах лекарств. И турецкие голоса, незнакомые,женские:
- Она приходит в себя. Доктор, она приходит в себя!
Я повернула голову. Рядом стояла женщина в белом халате. За ней мужчина с усталым лицом. Я не знала их. Не понимала, где нахожусь. Не понимала, что происходит.
- Где я? - прошептала я.
- В больнице, - ответила женщина. - Вы потеряли сознание. Но теперь всё хорошо.
- Ребёнок? - спросила я. - Где мой ребёнок?
Женщина посмотрела на меня с недоумением.
- Какой ребёнок?
Я замерла. Что-то холодное и страшное начало подниматься внутри меня.
- Мой сын. Я рожала. Я...
Женщина переглянулась с врачом. Потом наклонилась ко мне и сказала мягко, как говорят с душевнобольными:
- Вы не рожали. Вы поступили к нам два дня назад с высокой температурой. Вы были без сознания. Бредили. Но никакого ребёнка нет. Вы не беременны.
Я смотрела на неё и не понимала слов. Не понимала, что она говорит. Не понимала, где я. Кто я. Что реально. А что сон.
- Всё это было сном, - прошептала я. - Всё. Константинополь. Эмир. Чай. Всё.
Женщина кивнула, словно соглашаясь.
- Вам снился сон. Долгий, красивый, страшный сон. Но теперь вы проснулись. И всё хорошо.
Я закрыла глаза. И в темноте за веками снова увидела его лицо. Улыбающееся. Живое.
- Я справилась, - прошептала я. - Слышишь? Я справилась.
Ответа не было. Только шум города за окном, незнакомого, чужого. И тишина в палате. И пустота рядом.