Глава 5. Эмир. Константинополь, особняк на Босфоре, ноябрь 1856 года

Я возвращался домой позже обычного.

Солнце уже опустилось за купола мечетей на том берегу Золотого Рога, и вода в проливе из синей сделалась свинцовой, а потом и вовсе чёрной, если не считать дрожащих дорожек света от редких фонарей на пристанях. Карету потряхивало на булыжной мостовой Галаты, и я рассеянно смотрел в окно, не замечая ни прохожих, ни вывесок, ни огней в окнах домов. Мои мысли всё ещё были заняты разговором, который состоялся сегодня во дворце.

Великий визирь собрал узкий круг советников, всего пять человек, не считая самого султана, и сообщил новость, которая мгновенно изменила расстановку сил при дворе. Английский посол официально уведомил Порту о том, что Британская Ост-Индская компания намерена расширить свои чайные операции на черноморском направлении и рассматривает возможность выкупа земель в восточных провинциях империи. На первый взгляд это звучало невинно. Ну что такого, англичане хотят выращивать чай, пусть выращивают, но в действительности дело обстояло куда серьёзнее. Речь шла не просто о чае, а о контроле над торговыми путями. Если англичане получат доступ к землям в окрестностях Трабзона и Ризе, они смогут не только выращивать чай, но и контролировать порты, через которые шёл весь товарооборот с Персией и Кавказом. А это уже была угроза прямая и неприкрытая.

-Мы должны опередить их,-сказал султан Абдул-Меджид, обращаясь ко мне лично.-Твоя жена русская. У неё должны быть связи среди русских купцов. Возможно, она знает кого-то, кто мог бы помочь нам организовать собственное чайное производство на востоке. Поговори с ней, Эмир-паша. Это важно.

Я поклонился и ответил, что непременно поговорю. Но по дороге домой эта мысль не давала мне покоя. Султан, сам того не зная, подталкивал меня к тому, о чём я уже начал догадываться сам. Моя жена действительно что-то знала о чае. Что-то очень, очень глубокое. И если её знания могли помочь империи, мой долг был использовать их. Но я не хотел, чтобы это выглядело так, будто я использую её саму. Она и без того достаточно перенесла за последние недели, пусть даже она никогда не жаловалась вслух.

Карета остановилась у ворот особняка, и я вышел под мелкий, моросящий дождь, который начался где-то около часа назад и теперь превратил садовые дорожки в скользкие глинистые тропы. В доме было тихо. Окна горели мягким жёлтым светом, и только в одном из них, на втором этаже, свет был ярче остальных. Я узнал это окно. Оно принадлежало комнате, которую занимала моя жена.

Я снял мокрый плащ в прихожей и прошёл в гостиную, где обычно собирались домочадцы перед ужином. Мать сидела на своём обычном месте у камина и перебирала какие-то бумаги, счета или письма, я не разглядел. Она подняла голову, когда я вошёл, и окинула меня тем оценивающим взглядом, который всегда означал, что она видит мою усталость, но не станет говорить о ней вслух, пока я сам не заговорю.

-Ты сегодня поздно,-сказала она по-турецки.

-Дела во дворце,-ответил я, опускаясь на диван напротив.-Султан собирал совет.

-Я слышала. Айше уже час назад прибегала сказать, что в городе говорят о чём-то важном. Какие-то англичане, какой-то чай.-Она поморщилась, словно слово «чай» всё ещё было ей неприятно после того разговора в день приезда Софьи.-Я не стала её расспрашивать. Решила, что ты сам расскажешь, если сочтёшь нужным.

-Расскажу,-пообещал я.-Но сначала я хочу увидеть жену. Она у себя?

Гюльназ-ханым на мгновение задержала на мне взгляд, и в её глазах промелькнуло то самое выражение, которое я так хорошо знал: смесь любопытства и осторожного одобрения.

-У себя,-сказала она.-Она сегодня много занималась с Айше, а потом у неё был долгий разговор со мной. Она держится молодцом, твоя княжна. Я начинаю понимать, почему русские так дорожили ею.

Я ничего не ответил, только кивнул и вышел из гостиной. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, я думал о том, что слова матери были неожиданными. Она редко хвалила кого-либо, а тем более женщину, которую видела всего месяц. Что такого Софья сказала или сделала, чтобы заслужить такое?

Дверь в комнату жены была приоткрыта, и я услышал её голос, доносившийся изнутри. Она говорила по-русски со своей горничной,быстро, вполголоса, словно обсуждала что-то, что не предназначалось для посторонних ушей. Я не понимал по-русски почти ничего, но интонация мне показалась чуть более оживлённой, чем обычно, не встревоженной, но какой-то очень сосредоточенной.

Я постучал.

Голос за дверью мгновенно смолк. Потом послышались шаги, и дверь распахнулась. На пороге стояла Софья. Она была всё в том же зелёном антери, которое я заметил на ней утром, но волосы её были чуть растрёпаны, а на лице застыло выражение глубокой задумчивости. Она словно только что размышляла о чём-то важном и ещё не успела переключиться с этих мыслей на моё появление.

-Эмир,-сказала она, и её голос прозвучал мягче, чем обычно, но в нём слышалась усталость.-Вы вернулись раньше, чем я ожидала. Я думала, вы будете во дворце до ночи.

-Я тоже так думал,-ответил я, входя в комнату. Горничная Дуняша, стоявшая у окна, поклонилась и быстро выскользнула в коридор, притворив за собой дверь. Я проводил её взглядом и снова повернулся к жене.-Но султан отпустил меня раньше. Вы выглядите утомлённой. Матушка сказала, что у вас был долгий разговор.

Софья кивнула и отошла к окну, где остановилась, глядя на тёмную воду Босфора, по которой барабанил дождь.

-Да, мы говорили довольно долго. О доме, о моих обязанностях…-Она помедлила, подбирая слова.-И о Лейле-ханым. Ваша матушка сочла нужным объяснить мне то, о чём я не спрашивала, но что, вероятно, должна знать.

Я внутренне напрягся.

-И что же она вам сказала?

-Что Лейла-ханым не является вашей любовницей. Что она живёт в этом доме, потому что вы спасли ей жизнь, и что она служит вам верой и правдой.-Софья повернулась ко мне, и её глаза встретились с моими.- Я не требовала этих объяснений. Но я благодарна вашей матушке за прямоту. Это избавляет меня от необходимости строить догадки.

Я молчал, не зная, что ответить. Моя мать, всегда на шаг впереди меня, взяла и разрубила этот узел сама, не дожидаясь, пока я наберусь решимости. И, судя по тону Софьи, она восприняла это спокойно и с достоинством. В который раз я подивился этой женщине: любая другая на её месте либо закатила бы сцену ревности, либо замкнулась в обиде. Она же просто приняла информацию к сведению и пошла дальше.

-Я должен был сам рассказать вам,-произнёс я наконец.-Но я не знал, как.

-Я понимаю.-Она слегка улыбнулась.- Некоторые вещи трудно объяснить даже себе самому, не то что другому. Но ваша матушка сделала это за вас, и теперь я знаю достаточно, чтобы не мучиться неизвестностью. Остальное может подождать.

Я почувствовал, как что-то отпускает внутри. Какое-то напряжение, которое я носил в себе с самого дня её приезда. Она не требовала полной правды, не устраивала допросов, не давила. Она умела ждать. И это качество, редкое в женщинах и ещё более редкое в людях вообще, вызывало у меня глубокое, почти невольное уважение.

-Я пришёл к вам не только из-за этого,- сказал я, отходя от двери и садясь на стул у письменного стола. Она осталась стоять у подоконника, но повернулась ко мне, готовая слушать.-Сегодня во дворце был разговор, который касается вас напрямую.

-Меня?-Она подняла бровь.-Каким образом?

-Самым прямым.-Я помолчал, собираясь с мыслями.-Султан Абдул-Меджид весьма заинтересован в развитии чайного производства на восточных землях империи. В окрестностях Трабзона и Ризе есть земли, которые, по мнению некоторых советников, могут подойти для чайных плантаций. Но у нас нет знаний. Никто в империи не знает, как выращивать чай в больших масштабах. Англичане тем временем готовятся выкупить лучшие участки и начать собственное производство. Если это случится, они получат контроль над торговыми путями, которые имеют стратегическое значение. Султан этого допустить не может.

Софья слушала меня с тем самым выражением лица, которое я уже видел однажды, в день её приезда, когда она попробовала наш чай и поставила стаканчик обратно на поднос. Это было выражение профессионала, который слышит что-то важное и ещё не решил, как на это реагировать.

-Султан хочет, чтобы я помогла,- уверенно произнесла она.И это был не вопрос.

-Он сказал: «Твоя жена - русская. У неё должны быть связи. Возможно, она знает кого-то, кто мог бы помочь». Он не знает о ваших… Особых познаниях в чае. Но я знаю. И я хочу спросить вас напрямую: Сможете ли вы помочь? Не как жена паши, не как русская княжна, а как человек, который понимает чай лучше, чем кто-либо из тех, кого я встречал?

Софья смотрела на меня долго, очень долго. За окном шумел дождь, и где-то внизу, в кухне, гремели посудой - слуги готовили ужин. Я ждал, не торопя её, потому что понимал: сейчас она принимает решение, которое изменит её жизнь так же сильно, как изменило её прибытие в Константинополь.

-Я могу помочь,-сказала она наконец.-Но у меня есть условия.

Я чуть не рассмеялся. Женщина, которую мне навязали как политический трофей, ставила условия османскому паше, действующему от имени султана. Это было настолько в её духе, что я не сдержал короткой усмешки.

-Я вас слушаю.

-Первое. Я не хочу, чтобы мои знания использовались против России или в ущерб русским купцам. Я понимаю, что политика есть политика, и не вмешиваюсь в неё. Но есть вещи, которые я не могу и не хочу делать. Чай не должен становиться оружием. Это мой принцип.

Я кивнул.

-Второе. Если я начну работать над этим, я хочу иметь возможность распоряжаться частью выделенных средств и принимать самостоятельные решения. Я не смогу спрашивать разрешения на каждую мелочь. На закупку саженцев, на наём работников, на обустройство плантаций. Если вы хотите, чтобы дело двигалось, доверьте мне хотя бы часть управления.

-С этим придётся сложнее,-признал я.-Вы женщина, и в империи не принято, чтобы женщины вели дела такого масштаба. Но я постараюсь устроить это через доверенных людей. Продолжайте.

-И третье.-Она помедлила, словно собираясь с духом.-Я хочу, чтобы Лейла-ханым помогала мне.

Вот это было неожиданно. Я ожидал чего угодно. Просьбы о деньгах, о дополнительных привилегиях, о разрешении выезжать в город без сопровождения. Но не этого.

-Почему именно Лейла?- осторожно спросил я.

-Потому что она знает французский, турецкий, итальянский и арабский. Потому что она разбирается в политике и имеет связи, которых у меня нет. Потому что она предана этому дому и этому делу.-Софья встретила мой взгляд прямо.-И потому что я хочу, чтобы между нами не было недосказанности. Если Лейла будет работать со мной, она станет моим союзником, а не тенью, которая всегда где-то на периферии. Я не знаю всей её истории и не требую, чтобы мне её рассказали. Но я знаю достаточно, чтобы доверять ей.

Я молчал. В голове у меня стучала одна-единственная мысль: «Эта женщина чудо. Откуда она взялась? Почему русские отдали её нам, вместо того чтобы держать при себе?»

-Я поговорю с Лейлой,-сказал я.-Если она согласится, она будет вашей помощницей. Если нет,я найду кого-то другого. Но я не стану принуждать её.

-Этого я и не прошу.-Софья улыбнулась, и улыбка эта была какой-то особенно тёплой, почти нежной.-Спасибо, Эмир. За то, что выслушали меня. За то, что отнеслись всерьёз.

-Вы моя жена,-ответил я, вставая.-Если я не буду относиться к вам всерьёз, кто будет?

Я направился к двери, но на пороге остановился.

-Завтра я приглашу к нам одного человека,-сказал я, оборачиваясь.-Его зовут Мехмед-эфенди. Он служит в министерстве торговли и занимается как раз вопросами землепользования в восточных провинциях. Если вы действительно хотите начать, вам понадобится его помощь.

-Я буду готова,-ответила она.

Я вышел в коридор и притворил за собой дверь. Некоторое время я стоял, прислонившись спиной к стене, и слушал, как дождь барабанит по крыше. Внутри у меня всё бурлило. От неожиданного восхищения этой женщиной, от тревоги за будущее, которое вдруг сделалось таким сложным и таким полным возможностей одновременно. Я не знал, что она скрывает. Что-то в её глазах сегодня было иначе, чем всегда, какая-то тень, которую она не позволила мне увидеть в полной мере, но я знал, что она справится. Справлялась же до сих пор.

Потом я оттолкнулся от стены и пошёл в библиотеку. Мне нужно было написать несколько писем до ужина. И записку Лейле, с просьбой прийти ко мне после ужина для разговора.

Она согласится, я знал это наперёд. Лейла была слишком умна, чтобы отказаться от такого предложения. И, может быть, работа с Софьей пойдёт на пользу им обеим. Может быть, они даже станут со временем чем-то большим, чем просто союзницами.

А может быть, думал я, усаживаясь за стол и берясь за перо, всё это - чай, плантации, англичане, интриги, лишь предлог, который судьба подбросила мне для того, чтобы я наконец перестал смотреть на собственную жену как на дипломатический груз и начал видеть в ней живого человека. Человека с тайнами, страхами и надеждами. Человека, который, кажется, нуждается в моей защите больше, чем готов признать.

Скоро я получу ответ от Лейлы. Завтра придёт Мехмед-эфенди. А дальше… Дальше начнётся то, чего я не мог предвидеть, когда впервые услышал от султана слово «чай».

И, может быть, именно это и было самым интересным.