Глава 6. Софья. Константинополь, особняк на Босфоре, ноябрь 1856 года

Когда дверь за Эмиром закрылась, я ещё несколько секунд стояла неподвижно, глядя на тёмное дерево дверной створки и пытаясь осознать то, что только что произошло. Потом медленно, очень медленно, как в тех сериальных сценах, где героиня осознаёт, что её жизнь только что сделала крутой поворот, я опустилась на край постели.

Он сказал «да»! Он сказал «да» всем трём моим условиям, даже не торгуясь. Даже не пытаясь возразить насчёт Лейлы, хотя я видела, как дрогнули его брови, когда я произнесла это имя. Он просто выслушал, кивнул и согласился. Более того, он сказал, что приведёт завтра человека из министерства торговли.

Завтра.

Не через месяц, не после долгих согласований и бюрократических проволочек, а завтра. У меня будет шанс заниматься тем, что я люблю больше всего на свете,- чаем,- и делать это не тайком, не прячась за спинами садовников, а почти официально, с ведома султанского двора и при поддержке моего собственного мужа.

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь унять сердцебиение. В моей прошлой жизни, там, в двадцать первом веке, я бы сейчас включила любимый сериал на ноутбуке, забралась с ногами на диван и позволила бы эмоциям выплеснуться через экран. Через чужие страсти, чужие слёзы и чужие счастливые финалы. Но здесь, в девятнадцатом веке, сериалов не было, ноутбука не было, и даже дивана в моей комнате не было. Только кровать под шёлковым балдахином да резное кресло у окна. Зато у меня была Дуняша, которая сейчас вошла в комнату с круглыми от любопытства глазами.

-Княжна,-зашептала она, прикрывая за собой дверь,-я слышала, Эмир-паша к вам заходил? Чего ему надобно было? Вы не серчайте, что я спрашиваю, а только у него лицо было такое, будто он важное что-то решает.

-Он и решает,-ответила я, открывая глаза и улыбаясь так широко, что Дуняша даже отступила на шаг.-Он дал мне разрешение заниматься чаем. Официально. С султанского, можно сказать, благословения.

Дуняша наморщила лоб, явно пытаясь понять, что именно я имею в виду под «заниматься чаем». Она, конечно, знала, что я разбираюсь в чае лучше, чем кто-либо из её прежних хозяев. Она видела, как я учила кухарку заваривать лист правильно, как я морщилась от пережжённого настоя, как я однажды потратила целый час на то, чтобы объяснить ей разницу между ассамом и дарджилингом, хотя она всё равно запомнила только «чёрненький» и «светленький». Но она понятия не имела, что чай может быть не просто напитком, а делом. Бизнесом. Плантациями, торговлей, деньгами и политикой.

-Это хорошо или плохо, княжна?- спросила она осторожно.

-Это замечательно, Дуняша.-Я встала с постели и прошлась по комнате, чувствуя, как внутри разливается тепло, то самое, которое бывает, когда долго ждёшь чего-то и наконец получаешь.-Это именно то, ради чего я, можно сказать, здесь оказалась. Чай - это моё! Я знаю его, я понимаю его, я могу сделать с ним то, чего никто здесь никогда не делал. И теперь у меня будет такая возможность.

Дуняша посмотрела на меня с тем выражением, которое я уже хорошо изучила за месяцы нашего общения: смесь непонимания и безусловной преданности. Она не знала, о чём я говорю, но если её госпожа была довольна, значит, всё было правильно.

-Ну, слава Богу,-сказала она и мелко перекрестилась.-А то я уж думала, вы тут зачахнете от скуки.

Я не зачахну. Определённо не теперь когда мне предстояло заняться таким важным делом.

Утро следующего дня началось с того, что я проснулась раньше обычного - ещё затемно, когда муэдзины только начинали свои первые призывы с минаретов, а Босфор за окном был цвета мокрого серебра. Я лежала и смотрела в потолок, по которому скользили первые отблески рассвета, и мысленно составляла список того, что мне понадобится. Бумага. Много бумаги. Для записей, для расчётов, для писем. Карты восточных провинций - я понятия не имела, где именно находятся Трабзон и Ризе, кроме того, что это где-то на черноморском побережье. Образцы почвы - если я собираюсь всерьёз говорить о плантациях, мне нужно знать, с чем мы имеем дело. И конечно, чай. Мне нужен был чай - хороший, качественный лист, на котором я могла бы показать, что именно я имею в виду, когда говорю о «правильном вкусе».

Когда я спустилась к завтраку, в столовой уже сидела Гюльназ-ханым с неизменной чашечкой кофе. Она подняла на меня глаза и, не произнося ни слова, сделала жест, приглашающий сесть напротив. Я опустилась на диван и принялась за свой обычный завтрак. Экмек, сыр, маслины - стараясь выглядеть такой же спокойной, как всегда. Но, кажется, свекровь что-то почувствовала.

-Ты сегодня другая,-произнесла она, не спрашивая, а утверждая.-Что-то случилось?

-Эмир говорил со мной вчера вечером,-ответила я, не вдаваясь в подробности.-Он предложил мне помочь ему с одним делом.

-С чаем,-кивнула Гюльназ-ханым, и я поняла, что она уже знает.-Он сказал мне. Признаться, я не сразу поверила. Чайные плантации, государственное дело, и моя невестка будет этим заниматься. Звучит как одна из тех историй, которые рассказывают в кофейнях на базаре.

-Но вы не возражаете?-спросила я осторожно.

Гюльназ-ханым помолчала, глядя в свою чашку, потом подняла глаза и посмотрела на меня с тем самым выражением, которое я видела у неё во время нашего вчерашнего разговора: не одобрение, но что-то близкое к нему.

-Я возражала бы, если бы ты была глупа,-заявила она наконец.-Но ты не глупа. И если мой сын решил, что тебе можно доверить такое дело, значит, он видит в тебе то, чего не видела я. Я доверяю его суждениям. По крайней мере, пока.

Это было, наверное, самое лестное, что я слышала от Гюльназ-ханым за всё время нашего знакомства. Я поблагодарила её и вернулась к завтраку, чувствуя, как внутри разливается то же самое тепло, которое я испытала вчера вечером.

После завтрака я поднялась в библиотеку. Это была просторная комната на втором этаже, с высокими потолками и окнами, выходящими на Босфор. Книжные шкафы из тёмного дерева занимали все стены от пола до потолка, а в центре комнаты стоял массивный письменный стол, за которым обычно работал Эмир. Сейчас комната была пуста (хозяин ещё не вернулся из своих утренних поездок), и я позволила себе осмотреться повнимательнее.

Полки были заставлены книгами на французском, турецком, арабском и итальянском. Здесь были труды по военной истории и фортификации, атласы и карты, философские трактаты, которые Эмир, видимо, привёз из Парижа, и даже несколько томиков французских романов (должно быть, Айше тайком таскала их читать). Я провела пальцем по корешкам, разыскивая что-нибудь о сельском хозяйстве или ботанике, но ничего подходящего не нашла. Впрочем, я и не ожидала, что османский паша будет держать в библиотеке пособия по чаеводству.

В углу комнаты стоял небольшой круглый столик с подносом для чая. Я подошла к нему и увидела, что кто-то, должно быть, слуги, уже приготовил всё необходимое: заварочный чайник, доливной чайник с горячей водой, стеклянные стаканчики в медных подстаканниках и жестянку с чайным листом. Я открыла жестянку и вдохнула аромат. Это был тот же самый пересушенный чай, который подавали в день моего приезда. Я вздохнула, закрыла жестянку и решила, что первым пунктом в моём списке дел будет обучение местных поваров правильной заварке.

Дверь скрипнула, и я обернулась. На пороге стояла Лейла. Она была одета в домашнее платье тёмно-бордового цвета, с простой серебряной заколкой в волосах, и выглядела так, словно только что оторвалась от каких-то бумаг. В руках у неё была стопка писем, перевязанная шёлковой лентой.

-Прошу прощения,-сказала она, останавливаясь в дверях.-Я не знала, что здесь кто-то есть. Эмир-паша просил меня оставить эти письма у него на столе.

-Входите,-отозвалась я, отходя от чайного столика.-Я как раз хотела с вами поговорить.

Лейла вошла, положила письма на стол и повернулась ко мне с тем спокойным, выжидательным выражением лица, которое я так хорошо знала. Она никогда не начинала разговор первой, всегда ждала, пока собеседник обозначит тему. Это было одно из качеств, которые я в ней уважала: она не тратила слова впустую.

-Вчера Эмир-паша говорил со мной,- сказала я, решив не ходить вокруг да около.-Он сказал, что вы, возможно, согласитесь помогать мне в одном деле.

-Он говорил и со мной,ответила Лейла ровно.-Сегодня утром, до своего отъезда. Он сказал, что вы хотите заняться чайными плантациями на востоке и что вам нужен кто-то, кто знает языки и местные обычаи.

-И что вы ответили?

Лейла помолчала, глядя на меня своими глубокими, мёдными глазами. Потом уголки её губ чуть дрогнули. Это была не улыбка, но намёк на неё.

-Я ответила, что согласна. При одном условии.

Я замерла.

-Я не буду работать вслепую,-произнесла она.-Если я ввязываюсь в это дело, я хочу понимать, что именно вы задумали. Не в общих словах, а в деталях. Я хочу знать, откуда у вас такие познания о чае, познания, которых, насколько мне известно, нет ни у одной другой женщины в Константинополе. Я не требую от вас исповеди. Но я хочу быть уверена, что вы не втягиваете моего друга и покровителя в авантюру, которая может стоить ему положения.

Я выдержала её взгляд и медленно кивнула. Это было честно. Более того, на её месте я потребовала бы того же.

-Я не могу рассказать вам всего,- сказала я.-По крайней мере, не сейчас. Но я могу показать вам, что я знаю. Этого будет достаточно?

-Для начала.

Я подошла к чайному столику и взяла жестянку с пересушенным листом.

-Вот это,-сказала я, высыпая немного листа на ладонь,-чай, который подают в этом доме. Он пересушен. Его держали над огнём слишком долго, и от этого он потерял почти все свои масла. Если заварить его при правильной температуре, не кипятком, а водой около восьмидесяти пяти градусов, он всё равно будет горчить, потому что горечь уже внутри листа, её невозможно убрать. Но если взять лист, высушенный правильно, и заварить его так же правильно, получится напиток, который не нужно забивать сахаром или специями. Он будет вкусным сам по себе.

Я вернула лист в жестянку и посмотрела на Лейлу.

-Я знаю, как выращивать чай, как собирать его, как сушить, как хранить и как заваривать. Я знаю, какая почва подходит для чайных кустов, какая влажность им нужна и сколько солнца они должны получать. Я могу создать плантацию на пустом месте и сделать так, что через три года она начнёт приносить доход. Это не магия и не авантюра. Это наука. И я хочу применить её здесь, в Османской империи, потому что у вас идеальные условия для чая. Лучше, чем в Китае, лучше, чем в Индии, лучше, чем где бы то ни было ещё. Вы сидите на золотой жиле и не знаете об этом. А я знаю.

Лейла слушала меня, не перебивая. Когда я закончила, она медленно кивнула.

-Хорошо,- согласилась она.-Я помогу вам. Что нужно делать в первую очередь?

Я улыбнулась и почувствовала, как внутри меня поднимается волна чистого, незамутнённого азарта.

-Для начала нам надо найти карты восточных провинций. И кого-нибудь, кто разбирается в почвах. И ещё, мне нужен хороший чай. Не этот,- я кивнула на жестянку,-а настоящий. Если я собираюсь убеждать султанских чиновников, что мы можем производить чай не хуже китайского, я должна хотя бы раз напоить их чаем, который не стыдно подать.

Лейла взяла со стола свою стопку писем и направилась к двери.

-Карты я принесу через час,- произнесла сказала она на ходу.-Почвоведа найдём завтра. А что касается хорошего чая…- Она обернулась, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на озорство. -Попробуйте спросить у Айше. У неё есть тайные запасы, о которых не знает даже её мать.

И вышла, оставив меня стоять посреди библиотеки с открытым ртом.

Айше. Ну рзумеется! Младшая сестра Эмира, которая, как выяснилось за последние недели, была вовсе не той легкомысленной девицей, какой казалась на первый взгляд. Она знала о доме больше, чем показывала, и у неё явно были свои секреты. Один из них, судя по намёку Лейлы, хранился где-то в её комнате и имел отношение к чаю.

Я решила, что разговор с Айше может подождать до обеда, а пока занялась тем, что умела лучше всего: составлять план. Я села за письменный стол Эмира, без его разрешения, разумеется, но я надеялась, что он не будет возражать,-взяла чистый лист бумаги и принялась писать такой заголовок: «Записка о возможности разведения чая в восточных провинциях Османской империи». Пункт первый: «Климатические условия». Пункт второй: «Требования к почве». Пункт третий: «Необходимые саженцы и способы их доставки». Пункт четвёртый…

Время летело незаметно. Я так увлеклась, что не услышала, как открылась дверь, и вздрогнула, только когда над моим плечом раздался голос Эмира.

-Я вижу, вы уже начали.

Я подняла голову. Он стоял рядом со столом, заложив руки за спину, и смотрел на мои записи с тем самым выражением лица, которое я про себя называла «генеральским»: сосредоточенным, оценивающим и немного удивлённым.

-Я не хотела терять время,-сказала я, откладывая перо.-Если завтра придёт Мехмед-эфенди, я должна быть готова.

-Вы написали четыре страницы за одно утро.-Он взял один из листов и пробежал его глазами.-И, насколько я могу судить, вы знаете, о чём говорите. Это впечатляет.

-А вы сомневались?-спросила я с лёгкой усмешкой.

-Я никогда не сомневаюсь,-ответил он, возвращая лист на место.-Я проверяю. И пока что вы проходите все проверки.

Эмир отошёл к окну и некоторое время молча смотрел на Босфор. Я терпеливо ждала, понимая, что он собирается сказать что-то ещё. За последние недели я достаточно хорошо изучила его привычки, чтобы знать: когда он так замолкает, значит, обдумывает следующую фразу особенно тщательно.

-Я хочу, чтобы вы знали,-произнёс он наконец, не оборачиваясь,-я не ожидал от этого брака ничего, кроме выполнения долга. Я думал, что вы будете тихой, покладистой женщиной, которая не доставит мне хлопот и не привлечёт внимания. Вместо этого вы ставите условия, требуете карты и почвоведов и собираетесь в одиночку создать целую отрасль. И я не могу решить, радоваться мне или беспокоиться.

-Может быть, и то, и другое?- предположила я.

Он обернулся, и в его глазах мелькнула та самая короткая усмешка, которую я видела всего несколько раз, но которая всегда вызывала у меня странное тепло в груди.

-Возможно,- кратко бросил он.-Продолжайте работать. Мехмед-эфенди будет здесь завтра в полдень. Я велел приготовить малую гостиную для встречи. И ещё, я предупредил его, что моя жена будет вести разговор сама. Он был удивлён, но возражать не стал.

-Спасибо,-сказала я, и слово это прозвучало куда более искренне, чем все вежливые благодарности, которые я произносила до сих пор.

Он коротко кивнул и вышел, оставив меня одну. А я повернулась к своим записям и подумала о том, что этот человек, с его сдержанностью, с его вечными проверками и недоверием, с его холодной учтивостью, которая, кажется, начинает понемногу таять, возможно, вовсе не так прост, как мне казалось вначале.

И ещё я подумала о том, что в любом турецком сериале сцена, где героиня пишет деловую записку при поддержке героя, обязательно сопровождалась бы проникновенной музыкой и крупным планом их рук, почти соприкасающихся над бумагами. Здесь музыки не было, только плеск Босфора за окном да скрип моего пера по бумаге, но момент был определённо сериальный. Я даже улыбнулась про себя, представив, как выглядела бы эта сцена на экране.

А потом взяла перо и продолжила писать.