Глава 9. Эмир. Константинополь, особняк на Босфоре, ноябрь 1856 года

Вечер после поездки в Галату выдался тихим и прохладным.

Дождь, ливший весь день, прекратился к закату, и теперь небо над Босфором было чистым, усеянным редкими, но яркими звёздами. Я стоял у окна в своей спальне, расстегнув ворот рубашки, и смотрел, как лунный свет прокладывает по тёмной воде серебристую дорожку, уходящую к далёкому азиатскому берегу. В доме было тихо: прислуга разошлась, Айше затворилась у себя с очередным французским романом, Лейла ещё с вечера уехала к каким-то своим знакомым, а мать, как обычно, удалилась в свои покои сразу после ужина.

И только я не мог найти себе места.

Мысли мои то и дело возвращались к сегодняшнему дню. К тому, как Софья стояла среди ящиков с чаем, запустив тонкие пальцы в россыпь сухих листьев, и как её лицо, освещённое тусклым светом подвальных фонарей, сделалось отрешённым и прекрасным. К тому, как она говорила о дренаже и кислотности почвы с той же уверенностью, с какой мои офицеры говорят о расположении войск перед сражением. К тому, как Богданов, старый, видавший виды купец, смотрел на неё со смесью недоверия и восхищения, а потом сказал мне вполголоса, когда она отошла к дальним ящикам: «У вас необыкновенная жена, эмир-паша. Таких женщин я не встречал».

Я и сам это знал. Но слышать это от постороннего человека было почему-то особенно приятно.

А ещё я помнил, как она сидела рядом со мной в карете. Близко. Я до сих пор ощущал тепло её плеча, касающегося моего. Запах лаванды и чая, исходивший от её волос. И то, как она произнесла моё имя, тихо, словно пробуя его на вкус, когда наши лица оказались ближе, чем следовало.

Я отошёл от окна и посмотрел на дверь. Спальня Софьи находилась в другом конце коридора. Я знал, что она, скорее всего, ещё не спит: из-под её двери сегодня тоже долго пробивался свет, и мне почему-то казалось, что она так же, как и я, не может уснуть. Но подойти и постучать я не решился. Нет, не из трусости, я редко боялся чего-либо в этой жизни. А скорей из осторожности. Из нежелания разрушить то хрупкое, едва наметившееся, что возникло между нами за последние недели.

Вместо этого я спустился в библиотеку. Это было единственное место в доме, где мне всегда удавалось немного успокоиться. Высокие шкафы с книгами, запах старой бумаги, мягкий свет лампы на письменном столе… Всё это действовало на меня так же, как на других действует музыка или тихая беседа с другом. Я вошёл, прикрыл за собой дверь и направился к столу, намереваясь налить себе стакан воды, но остановился на полпути.

За столом, спиной ко мне, сидела Софья.

Она не слышала моего прихода. Её голова была склонена над какими-то бумагами, которые она разложила перед собой, и одна рука подпирала подбородок, а вторая рассеянно водила пером по краю листа. В мягком свете лампы её распущенные волосы отливали медью, а плечи, закутанные в тёмно-бордовую шаль, казались удивительно хрупкими. Она была так погружена в свои мысли, что вздрогнула, когда я негромко кашлянул, чтобы обозначить своё присутствие.

-Простите,-сказал я, делая шаг вперёд.-Я не знал, что вы здесь.

Она обернулась, и на её лице мелькнуло то выражение, которое я уже начал хорошо различать: лёгкое смущение, быстро уступающее место спокойствию.

-Я не могла уснуть,-ответила она, откладывая перо.-Поэтому решила разобрать записи, которые мы сделали с Мехмедом-эфенди. Вы тоже не спите?

-Как видите,-признался я, подходя к столу.-День был слишком насыщенным.

Софья усмехнулась, и я заметил, что в уголках её глаз залегли тени усталости.

-Насыщенным, это мягко сказано. Я до сих пор чувствую запах чая на своих ладонях.-Она поднесла руку к лицу и вдохнула.-Странно, да? Вроде бы просто запах, но он успокаивает лучше любых лекарств.

-Можно?-спросил я, протягивая ладонь.

Софья на мгновение замешкалась, потом вложила свою руку в мою. Я поднёс её к лицу и вдохнул. От её кожи действительно пахло чаем: сухим, тёплым, с лёгкой горчинкой, но под этим запахом угадывался и другой: лавандовое мыло, которое она привезла из России. Смешение этих двух ароматов показалось мне странно волнующим, и я задержал её руку у своих губ чуть дольше, чем следовало.

-Да, — сказал я, не выпуская её пальцев.-это действительно успокаивает.

Она не отняла руки. Только посмотрела на меня снизу вверх, и в её глазах, в их тёмной глубине, я прочитал то, что она не решалась произнести вслух. Мы замерли так на несколько мгновений. Её рука в моей, её лицо, поднятое ко мне, мои пальцы, бережно сжимающие её запястье, и в комнате вдруг сделалось так тихо, что я слышал биение собственного сердца.

-Эмир,-прошептала она.

-Да?

-Почему вы не зашли ко мне сегодня вечером?

Вопрос прозвучал так просто и откровенно, что я на мгновение растерялся. Она смотрела на меня без упрёка, но с тем самым любопытством, которое делало её лицо особенно юным и беззащитным.

-Я не был уверен, что вы этого хотите,- ответил я честно.

-А если бы я хотела?

Я выпустил её руку и обошёл стол, встал за её спиной. Положил ладони на спинку стула, на котором она сидела, и наклонился так близко, что мои губы оказались у самого её виска.

-Если бы вы хотели,-произнёс я тихо,- вы бы дали мне знать. Но вы не даёте. Вы держите меня на расстоянии, хотя и позволяете быть рядом. Я не знаю, как к этому относиться.

Софья не отстранилась. Напротив, чуть подняла голову, словно подставляя висок моему дыханию.

-Я не держу вас на расстоянии.Просто я… Я не знаю, как вести себя с вами. Вы мой муж, но мы чужие друг другу. Всё, что происходит между нами, происходит впервые. И мне страшно.

-Чего вы боитесь?

-Я боюсь, что всё это окажется ненастоящим. Что вы видите во мне лишь удобную жену, которая полезна вашему делу. Что однажды вы поймёте, что я не та, кем кажусь, и оттолкнёте меня.

Я выпрямился, обошёл стул и, опустившись перед ней на одно колено, заглянул в её лицо.

-Софья,-начал я, и мой голос прозвучал глуше, чем обычно,-я не знаю, кем вы кажетесь. Но та женщина, которую я вижу перед собой: упрямая, своенравная, колючая, умеющая заваривать чай лучше любого мастера, - эта женщина мне нужна. Не для дела. Вы просто нужны мне.

Она подняла руку и коснулась моей щеки. Её пальцы были прохладными, и от их прикосновения по моему лицу пробежала дрожь.

-Вы говорите так, словно это ничего не значит,-прошептала она.-А для меня это значит всё.

Я накрыл её ладонь своей и прижал к своей щеке.

-Тогда позвольте мне доказать, что я не просто говорю.

Я поднялся, потянув её за собой. Она встала, и мы оказались стоящими вплотную друг к другу. Мои руки легли на её талию; её ладони - на мою грудь. Я чувствовал, как под тонкой тканью её ночной рубашки бьётся её сердце: быстро, неровно, как пойманная птица.

-Я хочу поцеловать вас,-сказал я, глядя в её глаза.-Но только если вы сами этого хотите.

Софья ответила не словами. Она привстала на цыпочки и коснулась моих губ своими.

Этот поцелуй был совсем не похож на те, что я знал прежде. В нём не было ни страсти, ни жадности, ни расчёта. Он был лёгким, как первое дыхание осени, и в то же время глубоким, как сама ночь за окнами. Её губы были мягкими и тёплыми, и они приоткрылись мне навстречу с той доверчивостью, которая тронула меня сильнее любой страсти. Я обнял её крепче, прижал к себе, но не позволил себе большего. Только поцелуй. Только её дыхание, смешавшееся с моим. Только тишина, в которой всё было сказано без слов.

Когда мы оторвались друг от друга, она не отступила. Осталась стоять, прижавшись лбом к моей груди, и её руки сжимали ткань моей рубашки так, словно она боялась, что я исчезну.

-Я не тороплю вас,-произнёс я, гладя её волосы.-Я буду ждать столько, сколько нужно. Но знайте: я больше не собираюсь держаться от вас на расстоянии. Я хочу быть с вами. Просто быть рядом.

Она подняла голову, и в её глазах стояли слёзы. Но это были не слёзы боли. Это были слёзы облегчения, того самого, которое приходит, когда долго носишь в себе тайну и наконец решаешься её отпустить.

-Спасибо,-прошептала она.-За то, что ждёте.

Я поцеловал её в лоб. Нежно, почти благоговейно.

-Я умею ждать,-сказал я.-Особенно когда знаю, чего хочу.

Она улыбнулась сквозь слёзы, и эта улыбка была самой тёплой из всех, что я видел у неё. Потом мы ещё долго сидели вдвоём в библиотеке. Не обнимаясь, а просто рядом, разделяя тишину, лунный свет и странное, новое чувство, которое медленно, но верно прорастало между нами. И когда наконец она поднялась, чтобы уйти, я взял её руку и поднёс к губам.

-Завтра всё будет иначе,-сказал я.

-Завтра,-повторила Софья, и ушла, оставив меня одного в тихой комнате, где всё ещё витал аромат чая и лаванды. Но одиночество это больше не тяготило меня. Потому что я знал: она рядом. Она станет моей. И с каждым днём я убеждался в этом всё больше.