Глава 12

— Говорю, что я Связный, Марвин, — повторил я, стараясь, чтобы голос мой звучал максимально твердо. — И сразу скажу, что в Академию я не пойду, по крайней мере, пока не найду способ вылечить Лиру, потому что бросать её сейчас — это всё равно что собственноручно подписать ей смертный приговор.

Я ожидал чего угодно: криков, угроз, немедленного требования убираться вон или даже попытки скрутить меня, чтобы сдать Ищейкам, потому что свободный Связный в этом мире считался едва ли не ходячей катастрофой, однако старик просто сидел, глядя сквозь меня, а его губы мелко подрагивали под седой бородой. В его взгляде не было привычной злости, зато там поселилось странное замешательство.

Марвин посмотрел перед собой, со свистом втянул воздух и медленно поднялся со скамьи, опираясь на край стола.

— Знал же… — пробормотал Марвин, выйдя из беседки и замерев в паре шагов от нее.

Затем он сделал шаг, второй, третий, развернулся и прошелся в обратную сторону. Начав бродить туда-сюда, Марвин будто совершенно забыл про мое присутствие. Он начал бормотать что-то себе под нос, поглаживая седую бороду и постоянно поправляя пояс. А я сидел в недоумении, не понимая, что это вообще все значит. Затаив дыхание, стал слушать обрывки его слов.

— Догадывался же, старый дуралей… — продолжал шевелить губами. — Почему не проверил сразу… Отец такой же… и сестра… Школа? А не поздно ли?..

Я слушал его и чувствовал, как в груди нарастает напряжение, потому что поведение Марвина совсем не вязалось с тем, что я о нем знал. Он бродил туда-сюда, его сапоги тихо шуршали по траве, а сам он продолжал жевать губы и теребить бороду. Получается, он знал или, по крайней мере, догадывался о моей Связке, но не потому, что видел или чувствовал что-то, а просто потому, что семья у Тинга такая.

В какой-то момент я начал даже сомневаться, что вообще стоило рассказывать Марвину правду, потому что теперь ситуация выглядела еще более запутанной.

Я хотел было уточнить, что именно он знал о моей Связке, чтобы прояснить этот момент и понять, что делать дальше, но не успел и рта раскрыть. Старик внезапно сделал очень быстрый шаг, который никак не соответствовал его возрасту и грузному телосложению. Оказался рядом со мной в одно мгновение и схватил меня за плечо, сдавив его своими пальцами, которые оказались мощными, точно железные клещи.

Плечо вспыхнуло резкой болью, и я невольно дернулся, пытаясь высвободиться. Вцепился пальцами в его предплечье и попытался хотя бы немного ослабить этот захват, но у меня ничего не вышло. Рука Марвина была неподвижна, и он держал меня так крепко, что, казалось, кости стали хрустеть.

— Что вы… делаете? — выдавил я.

— Сколько лет? — рявкнул он мне прямо в лицо, обдав горячим дыханием, а в глазах его блеснул опасный огонек.

Я поморщился от боли, потому что хватка старика только усилилась. Что на него нашло? Неужели он все-таки решил сдать меня Ищейкам и теперь проверяет, сколько мне осталось до того момента, когда Связка станет необратимой?

— Сколько лет⁈ — повторил он свой вопрос, и в его голосе, сорвавшемся на хрип, послышался металл.

— Детеныш он! — прошипел я сквозь зубы, пытаясь отстраниться, но старик только сильнее сжал пальцы. — Полгода ему нет.

Марвин на мгновение замер, его лицо исказилось, а потом он вдруг схватил меня за оба плеча и встряхнул так сильно, что у меня зубы клацнули друг о друга. Голова мотнулась, и я на миг потерял ориентацию в пространстве, потому что все вокруг закружилось.

— Да не зверю твоему, идиот! — прорычал он, брызгая слюной. — Тебе сколько лет⁈ Тебе самому⁈

Мне? Я уставился на него в полном недоумении. Зачем ему мой возраст? Что вообще происходит в его старой голове? Я ожидал, что он попытается меня скрутить, однако этот вопрос застал меня врасплох. Это было настолько нелепо в текущей ситуации, что я на секунду просто лишился дара речи.

— Ты что, щенок, оглох⁈ — Марвин почти шипел.

Воздух вокруг него вдруг исказился, уплотнился, стал жарким, а мне стало тяжело дышать, будто на грудь мешок цемента положили. От старика потянулась знакомая аура давления, которую я уже чувствовал от Варга.

Да он с ума сошел!

Внутри все сжалось, и я лихорадочно стал вспоминать, сколько лет Тингу, потому что Марвин сейчас был явно не в себе. В моей голове, словно искра, вспыхнуло число.

— Семнадцать, — хотел я выпалить, но слова застряли в горле, потому что дышать стало совсем тяжело.

В этот самый момент я почувствовал, как в моей груди бешено заколотился Родник. Это был Рау. Я ощутил его присутствие так ясно, будто он был частью меня самого. Он летел ко мне со стороны Леса со скоростью сорвавшейся стрелы и был уже близко. Я никогда раньше не чувствовал от него такой ярости и такого первобытного страха за меня. Этот страх передавался мне через Связку, заставляя мое сердце биться еще быстрее.

Марвин снова меня тряхнул, что-то требуя, но я не услышал.

Время для меня словно замедлилось, по спине у меня потек холодный пот. И я понял, что Рау сейчас на взводе, он чувствует угрозу и готов убивать любого, кто причинит мне боль. Я попытался мысленно остановить его, посылал приказы успокоиться, передавал образы того, что я в безопасности, однако он меня не слышал. Его эмоции захлестывали меня, они были слишком сильными, и я не мог с ними справиться.

Я начал глубоко и часто дышать, чтобы унять колотящееся сердце. Марвин, который продолжал держать меня за плечи, вдруг изменился в лице. Он уловил перемену в моем состоянии, и в его глазах промелькнуло понимание, что Связка сработала, что зверь уже близко.

— Уходи… — попытался я выдавить из себя и уперся ладонями в его грудь, надеясь оттолкнуть старика до того, как случится непоправимое.

Марвин замешкался на миг, но потом отпустил мои плечи и резко отпрыгнул от меня на несколько шагов, будто ему не больше двадцати лет. Но было уже поздно. Над каменным забором мелькнула серая молния. Рау взлетел на кладку, вцепился когтями в камни, и я только увидел, как в сумерках искрится его хвост. Его щеки раздулись, крохотные зубы обнажились в оскале, и я понял, что сейчас будет удар.

Марвин среагировал мгновенно, выставив перед собой скрещенные кулаки в защите. Вокруг него на мгновение воздух стал еще плотнее, почти становясь видимым.

А затем Рау издал свой знаменитый ударный гул:

— Ра-а-ау!

Звук оказался пронзительный, вибрирующий, такой, что у меня заложило уши.

Видимая ударная волна, похожая на искажение воздуха в сильный зной, сорвалась с места. Пронеслась рядом с беседкой, ударила в Марвина, толкнула его в защиту, заставив пойти ее рябью, а самого старика стиснуть зубы, но затем волна воздуха ушла дальше, огибая Марвина, как вода камень, и врезалась в землю за его спиной. Грязь, камни и сухая трава взлетели в воздух, раздался глухой хлопок, и в полумраке сада образовалась неглубокая бороздка.

— Останови его! — заорал Марвин, не опуская рук.

Его лицо было бледным, а на лбу проступили вены. Я не мог поверить, что этот ворчливый старик выдержал прямой удар Рау, пусть и на второй стадии Связки, однако удивляться было некогда. Зверек на заборе уже снова начал набирать воздух, его маленькое тело дрожало от возбуждения, и я понял, что второй удар будет сильнее.

— Рау! Нельзя! — я вскочил со скамьи и выбежал из беседки на открытое место, чтобы зверь видел меня. — Стой, малыш! Со мной все хорошо! Рау!

Зверек замер, его щеки медленно сдулись, а искры на хвосте стали гаснуть. В следующую секунду он серой вспышкой сорвался с забора и оказался у моих ног. Припал к земле и зарычал, выгнув спину и вперив взгляд в Марвина, а его шерсть стояла дыбом, из-за чего он казался в два раза больше своего обычного размера.

В дверях лавки появилась Лира, которая куталась в свою накидку и смотрела на нас с явным недоумением.

— Что тут происходит? — спросила она, и в её голосе послышалась сталь.

Я поднял руку, призывая всех к спокойствию, потому что ситуация была на пределе.

— Все в порядке, стойте на месте, не двигайтесь! — велел я, и Лира действительно замерла на пороге.

Она заметила искрящийся хвост зверька и Марвина, который все еще держал руки скрещенными перед собой.

У меня у самого сердце колотилось в горле, но я медленно присел перед Рау и потянулся рукой к его загривку. Сначала он дернулся, однако потом позволил мне коснуться своей шерстки. Она была вся в комьях грязи, в каких-то липких листьях и зеленой жиже от травы, потому что Рау бежал из Леса напрямую, сметая все на своем пути. Его серебристая шкурка заметно потемнела.

— Все хорошо, дружище, — зашептал я, медленно поглаживая его по загривку и спине, чувствуя, как подрагивает его небольшое тельце. — Просто повздорили немного со стариком, никто не хочет моей смерти. Тихо, тихо, малыш, я здесь. Все в порядке.

Я чувствовал через Связку, как его ярость постепенно сменяется облегчением, а потом и усталостью, потому что такой бросок и звуковой удар выжали из него много сил. Рау перестал рычать, издал короткий, жалобный писк и одним прыжком оказался у меня на плече, вцепившись когтями в рубаху. Он все еще смотрел на Марвина зло и раздраженно, но уже не пытался атаковать.

Я чувствовал его когти через ткань рубахи и продолжал поглаживать его по грязной, свалявшейся шёрстке, негромко приговаривая, какой он у меня молодец и как быстро он примчался на помощь. Затем поднял голову и бросил на Марвина тяжёлый, осуждающий взгляд, потому что его необъяснимая выходка едва не превратила нашу беседу в кровавую бойню.

Старик наконец медленно опустил свои руки, и я сразу заметил, как сильно они у него дрожат. Он, видимо, как восходящий, использовал какую-то защитную технику, которая смогла отвести в сторону основной удар Рау, однако ради этого ему пришлось прогнать остатки своей силы через давно выжженные каналы. Лира же говорила, что они используют каналы для этого. Теперь его кисти ходили ходуном, а сам он выглядел измотанным, из-за чего мне даже стало его немного жаль, несмотря на ноющую боль в плече.

— Успокоил? — хрипло спросил Марвин, тяжело дыша и пытаясь восстановить ритм сердца.

— Если вы не будете делать резких движений, то всё обойдётся, — ответил я ему, стараясь не шевелить плечом, на котором сидел зверёк.

— Усыпи его, — потребовал Марвин, и в его глазах всё ещё читалось опасение перед серебристым хищником.

— Я не умею этого делать, — признался я честно, потому что, как управлять состоянием зверя, не знал и знать не мог.

Марвин нахмурился, но промолчал, плотно сжав губы. А я постепенно взял свои собственные эмоции под контроль, и из-за этого Рау тоже начал успокаиваться, его шёрстка на загривке улеглась, а хвост перестал бить меня по спине. Зверёк перестал дрожать от боевого возбуждения.

— Всё, он успокоился, — сообщил я Марвину, чувствуя, как моё сердцебиение замедляется, а голова становится холодной и ясной.

Я повернулся к дверям лавки, где всё ещё стояла Лира, и кивнул ей в сторону дома.

— Лира, возвращайся, а то заболеешь. На улице уже прохладно, а ты ещё не совсем поправилась после приступа.

Лира коротко кивнула и ушла внутрь, однако её взгляд, брошенный на Марвина напоследок, был по-настоящему тяжёлым и стальным, и я понял, что она этого старику просто так не забудет.

Марвин медленно вернулся в беседку, его походка стала тяжёлой, и он буквально рухнул на деревянную скамью, которая жалобно скрипнула под его весом. Затем с силой провёл ладонью по лицу. Его пальцы всё ещё продолжали мелко подрагивать после того, как он пропустил через сожженные каналы энергию. Я вернулся на своё место напротив него, стараясь не тревожить Рау, который всё ещё сидел у меня на плече и внимательно следил за каждым движением старика.

— Что это вообще сейчас было, Марвин? — спросил я глухо, потирая плечо. — Зачем вы на меня так давили этой своей аурой?

Марвин бросил на меня резкий, обжигающий взгляд, однако его гнев потух, когда старик перевёл глаза на серебристого зверька. Ему явно было очень тяжело начинать этот разговор, поэтому он какое-то время молчал, и только его тяжёлое дыхание нарушало тишину вечера.

— Раз тебе уже исполнилось семнадцать, — наконец заговорил он, и его голос был полон какой-то мрачной усталости, — то в Школу Связных тебе путь закрыт, потому что туда принимают только до шестнадцати лет.

Я почувствовал, как внутри шевельнулось раздражение.

— И для этого вы так давили? Ради возраста?

А про себя подумал: неужели он не знал, сколько Тингу и Лире лет? Или он просто решил уточнить на всякий случай, когда узнал о Связке?

— Погорячился, — неожиданно признался он хмуро.

Вздохнув, я уточнил:

— А есть какая-то разница между этой вашей Школой и Академией?

Мне нужно было понимать правила этого мира, чтобы не совершить очередную ошибку.

Марвин кивнул.

— Разница огромная, — пояснил он, потирая раскрасневшиеся предплечья, где четче проступили вены. — Те, кто попадает в Академию, становятся воинами: их готовят для войны и серьёзных сражений. А те, кто идёт в Школу, могут выбрать более мирный путь: они становятся ватажниками в городах и работают под присмотром Ищеек и Гильдий, потому что такие люди нужны для охраны и порядка.

— Как Хорк, — догадался я, вспоминая старого скупщика и его седого зверя.

Старик снова кивнул и добавил:

— В Школе бы у тебя был шанс не стать изгоем, как твой отец…

— Я ни в какую Академию не пойду, Марвин, и в Школу тоже, — отрезал я.

Марвин упрямо поджал губы, пожевал их, но рычать или давить на меня не стал.

— Ты не понимаешь, что говоришь, мальчишка, — взмахнул он рукой, заставив Рау зашипеть на него.

— Я прекрасно знаю, что случилось с моим отцом Рихартом, — ответил я, глядя ему прямо в глаза, — но я всё равно не собираюсь бросать Лиру и уходить от своего чайного дела, потому что это единственный способ для нас выжить. Для нас обоих.

— Балбес! Я тебе тысячу раз уже говорил…

— Что лекарства нет? — перебил я его. — Я знаю, что алхимия бесполезна. А еще вы говорили, что не смогли влить энергию в чай, а я могу. И что теперь? Думаете, я просто так возьму и брошу этот шанс?

Марвин остекленел, даже дышать перестал, потом аккуратно провел рукой по бороде и посмотрел куда-то сквозь меня.

— Вот оно что… — пробормотал он и уже жестче потребовал: — Но что ты будешь делать, когда Ищейки придут за тобой? Попытаешься их убить? Сбежать, как твой отец? У тебя теперь один путь.

Я прищурился, чувствуя, как внутри закипает злость, а Рау на плече начинает тихо рычать.

— А вы расскажете им об этом, Марвин? — спросил я едва слышно.

Наступила долгая, гнетущая тишина, во время которой мы просто смотрели друг другу в глаза. Марвин давил на меня своим взглядом, я отвечал ему тем же, а в его голове прокручивались десятки вариантов развития событий. Наконец он медленно покачал головой и отвёл взгляд в сторону сада.

— За последнюю неделю ты доставил мне слишком много проблем и головной боли, — прошептал он так тихо, что я едва разобрал слова. — Но рассказывать я ничего не стану. И не потому, что я уверен в твоём благоразумии или в том, что ты не сойдёшь с ума, как твой отец. Я сделаю это только потому, что слишком хорошо знаю твой характер и я понимаю, какие глупости ты можешь натворить, если тебя загнать в угол, особенно теперь, когда у тебя на плече сидит этот зверь.

А ведь настоящий Тинг и правда был той ещё занозой для старика, раз он так о нём отзывается. Только я по глазам вижу, Марвин, что дело совсем не в этом. Может, ты сам не хочешь связываться с Ищейками, а может, просто боишься потерять единственный шанс поднять свою чайную…

Нет, это всё неважно сейчас. Важно то, что он не расскажет. Я мысленно выдохнул и даже слегка расслабился. Всё-таки не прогадал.

Марвин бросил взгляд на Рау и мгновенно огрубел лицом.

— Но дело даже не в том, что я не сообщу Ищейкам, — признался он ровным голосом и кивнул на Рау. — Это еще всего лишь мелочь…

Марвин не договорил, и я снова напрягся, поняв по его лицу, что сейчас он скажет что-то такое, что мне совсем не понравится.

— Дело в том, — заговорил он, глядя мне в глаза, — что третья стадия Связки наступит нескоро. Пока зверь не вырастет, этого можно не опасаться. А звери семейства рау растут долго.

Он замолчал, в глазах блеснуло сочувствие, а губы слегка задрожали. Впервые за всё то время, что его знали Тинг и я сам, он выглядел таким. И где-то глубоко я уже понял, что он скажет.

— Лира не протянет так долго, — произнес он глухо, отведя взгляд. — Вот почему я прикрою тебя от Ищеек на время. Занимайся своим поиском лекарства через чай, если так хочешь, но когда её не станет, ты пойдешь в Академию.

Я стиснул зубы, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.