Глава 7

Система, конечно, не ответила на мой вопрос. Но и спросил я скорее для себя. Сам факт того, что она способна воспринимать информацию, меня не удивлял — такое уже было, но вот то, что она может ее фиксировать и выдавать это как новое знание, — вот это уже было необычно.

Я подвинулся ближе к слабому утреннему свету, падавшему из окна, и снова опустил взгляд в тетрадь. Росницу я кое-как разобрал. Дальше шла следующая запись.

Почерк Марвина надо было разбирать по кускам. Он будто бы писал так, как писали в моем мире врачи. К тому же с такими сокращениями, что половина строк выглядела как издевательство. То черта вместо слова. То значок. То пометка на полях, понятная только человеку, который сам ее и поставил.

Первое название начиналось с «Кисло…». Дальше буквы слипались. Кислолист? Кислокорень? Я прищурился, вгляделся в строчки. Да тут черт ногу сломит! Сконцентрировался на полустертом небольшом рисунке — длинный лист с зубчатым краем и тонким стеблем. Ниже Марвин оставил короткую пометку: «кис. выт. осв. вр. сб.» и стрелочку вверх.

— Кислая вытяжка? — беззвучно пробормотал я, шевеля губами. — А «осв» — это что? Освежение?

Я покивал головой. Похоже. А вот «вр. сб.» — это, скорее всего, время сбора, и стрелочка вверх… Потер переносицу. Подумал. Утро и день? Утро. Ведь в это время энергия идет вверх.

Система тут же подтвердила расшифрованное мной.

[Получено новое знание]

[Кислолист. Ранг 1]

[Вероятный тип Дыхания: Вода/Дерево]

[Время сбора: Дыхание Рассвета]

[Свойства: кислая вытяжка, слабое освежение, риск раздражения желудка при превышении дозы]

Я постучал пальцем по листу тетради и хмыкнул. Не все так просто, как мне только что думалось. Кодекс Дыхания запомнил только то, что я уже понял. Значит, не получится взять и просто пробежать по тексту глазами, чтобы все изучить. Так или иначе, но основная работа останется на мне. И почему Марвин не мог писать, как нормальный человек?

Следующая запись оказалась еще хуже. «Жарн…» — дальше черта, клякса и рисунок колючего цветка. Несколько минут мне потребовалось, чтобы его расшифровать.

[Получено новое знание]

[Жарница. Ранг 1]

[Вероятный тип Дыхания: Огонь]

…

Я перелистнул страницу. Вчитался в новый текст, разбирая построчно.

[Получено новое знание]

Пять минут и следующее растение. И еще. Потом еще.

Записей было еще полно. Травы Первой Границы, часть Второй, какие-то старые алхимические пометки, значки времени сбора, способы сушки, предупреждения на полях.

Постепенно я начинал понимать их, некоторые пометки повторялись, сокращения тоже. Дело пошло живее. Иногда на страницу уходило по десять минут, а иногда две-три. А страниц этих было много. Я разбирал строки, а система вносила их в базу данных, но я и сам пытался запоминать.

Не все растения подходили для чая. Нет, даже не так… Большинство не подходили для чая. Лишь единицы имели более-менее понятные свойства.

Вскоре в комнате Лиры посветлело, а я все разбирал почерк старого алхимика и разбирал.

В глаза будто песка насыпали. Они стали слезиться от напряжения. Голова отозвалась тупой болью в висках, но я погрузился в процесс, дорвавшись до знаний. Десятое растение, двадцатое, тридцатое… Я запоминал все. Время сбора, свойства, особенности, как выглядят, где произрастает, если такое встречалось. Читал, разбирался, а система фиксировала…

Но потом голова разболелась слишком сильно, и я замер на очередном непонятном растении, которое не мог разобрать уже минут двадцать. Вздохнул, потер виски и с сожалением отложил тетрадь.

Солнце уже вовсю светило. Утро подходило к концу. Лира мирно спала, и жара от нее не ощущалось, хотя после ночного приступа лицо у нее осталось бледным, а губы были сухими. А вот Рау уже не спал, но лениво валялся рядом с Лирой, будто сторожевой пес.

Я поднялся, чувствуя, как меня немного ведет в сторону, размял ноги и пошел на кухню. Выпил колодезной воды, от которой появилось покалывание на языке.

Развел слабый огонь и стал готовить кашу. Крупы осталось мало, пришлось вытряхивать из всех мешочков остатки. В итоге каша вышла жидкая, но это было не проблема. Такую Лире даже есть проще будет.

Только она все никак не просыпалась. Я заварил ей «Спокойную гладь». В этот раз с внутренней энергией, несмотря на то что каналы слегка жгло, но никакого ощущения элементов не было. Из-за усталости, наверное. Затем я аккуратно накормил ее несколькими ложками каши и напоил чаем.

Время уже клонилось к обеду, когда я закончил. И даже накормил Рау подсохшей ягодой темники. Думал, что скоро придет Минк, но его все не было и не было. В груди стало ворочаться неприятное чувство, будто с парнем могло что-то случиться. Но мне оставалось только сидеть и ждать.

Ведь просто взять и уйти я не мог. Не после такого сильного приступа Лиры. Он мог повториться в любой момент, и оставить ее одну было бы верхом идиотизма. Как назло, Марвин тоже где-то запропастился. Он, конечно, вообще не говорил, чем он будет заниматься и когда придет, но сейчас меня это слегка раздражало.

Поэтому я снова сел за тетрадь, но уже в зале, только не успел разобрать даже одной страницы, как дверь отворилась.

Я поднял голову, ожидая Минка, однако в зал вошли двое чужих мужчин. Сапоги у них были в пыли и хвое, на полу сразу остались грязные следы. Один прихрамывал, держась за короткое копье, а на бедре у него была потемневшая от крови повязка. Второй поддерживал его под локоть, хотя сам выглядел немногим лучше.

— Хозяин, — сказал тот, что держал товарища, хрипловато, без наглости. — Попить бы. Нам до города еще дойти надо, а ноги уже не держат. У тебя, говорят, настои есть.

Говорят? Похоже, слухи о чайной уже пошли. Это хорошо, но плохо то, что у меня еще нет поставщика. А время уходило. Мне срочно нужно было нарабатывать репутацию и договориться хотя бы с Хорком. Как только придет Минк, так сразу и пойду.

Хромой опустился на ближайший стул, не дожидаясь приглашения, и вытянул ногу, потирая ее рукой. Его товарищ упал рядом.

— Мы по алхимии пустые, еле от зверя ушли, сил больше нет… — выдохнул хромой, морщась от боли.

По виду они были похожи на ватажников, которые и правда не так давно с кем-то сражались. Я недолго рассматривал их. Сборщики — отличные клиенты, пусть и неожиданные.

— Сейчас будет. Подождите, — встал я из-за стола, убирая тетрадь с травами, и ушел в кухню.

Для придания сил, значит… Заваривать Лесной мотив для таких ребят было бы слишком расточительно. Женьшень заканчивался, а нового у меня не было. Поэтому выбрал «Хвойный мотив». Взял темный лист, терпкоцвет, золотарник, который тоже уже подходил к концу, ведь использовался во многих рецептах, и несколько листов подсохшей серебристой цедры. Воду взял колодезную, однако каналы не трогал. Воду залил не сильно горячую, даже теплую. Для нежной цедры этого было достаточно.

Настой вышел светло-янтарный, а запах смешался из хвои и цитруса.

Я поставил поднос на стол перед тяжело дышащими мужиками.

Хромой тут же сделал большой глоток. Скривился. Второй сделал так же, будто крепкое пойло пили. Через минуту высокий заметил:

— Ух! Бодрит!

Я кивнул, уселся у дальнего стола и достал тетрадь, хотя на самом деле краем глаза поглядывал на этих двоих, которые начали тихо и устало переругиваться.

— Говорил я тебе, что Границы уже сдвинуло, — начал хромой.

— Это догадки были, — ответил высокий.

— И теневая рысь в той низине тоже догадки? — прошипел хромой. — Я тебе говорил, что не надо туда соваться. А ты все женьшень, да женьшень.

— Да не гунди ты, — стукнул он пиалой по столу, заставив меня поморщиться. Хорошо, что я старые пиалы подал…

— Не гунди⁈ Эта тварь мне бедро порвала! Кто мою семью теперь кормить будет? Ты? Или, может, ублюдок Хорк, которому мы травы должны? — зарычал хромой.

Я невольно прислушался, услышав знакомое имя.

— Тише ты! — осадил его второй и продолжил полушепотом, так что я едва уловил его слова: — С крючконосым я поговорю. Тропы теперь небезопасны. Он поймет. И зелье я тебе достану.

— Да что толку⁈ — продолжал шипеть хромой. — Эта тварь цены…

Но вдруг оборвал свои слова, бросив на меня косой взгляд, плеснул себе чаю, разливая половину по столу, и едва сдержался, чтобы не сплюнуть. Потом залпом выпил, раздул ноздри и выпалил:

— Меня уже воротит от этих зелий!

Я мысленно усмехнулся. Вот почему они так странно пьют чай. Видимо, привыкли глотать любые настои быстро, чтобы не держать во рту горечь.

Ватажники перешли на шепот, продолжая спорить о своем. Где-то полчаса они переругивались. Я даже уже подумывал уйти в кухню, как хромой вдруг взорвался:

— Да плевать мне! — и одним взмахом руки смахнул пиалу со стола, разбив ее на осколки, которые застучали по полу.

В зале разом повисла тишина. Я медленно убрал тетрадь и так же медленно поднялся.

— Не серчай, парень. Настой у тебя хороший, не в нем дело, — дежурно улыбнулся высокий, смотря на осколки пиалы. — День у нас сегодня неудачный просто.

— Две средние монеты, — сказал я просто. — Одну за чай, вторую за пиалу.

Они переглянулись.

— Дороговато что-то… — начал хромой.

— Ну так вы и не простой чай пили. Или хотите сказать, что он сил не придал? — вздернул я бровь, подойдя к их столу.

Они помолчали, прислушиваясь к себе, а потом хромой развел руками.

— Тут дело такое, парень. Денег у нас с собой нет. В Лесу они без надобности.

— Могу травами взять, — сориентировался я мгновенно.

Высокий покачал головой и развел руками.

— Пустые мы сегодня, сказал же.

Я нахмурился, а высокий доброжелательно улыбнулся.

— Занесем. Слово. До города дойдем, найдем своих, потом я сам вернусь.

Хмыкнув, я перевел взгляд на короткий кинжал у пояса хромого. Простая рабочая вещь, потертые ножны, рукоять обмотана темной кожей. Хороший залог.

Ватажник сразу положил ладонь на рукоять и прошептал:

— Даже не думай, парень. Охотник оружие не оставляет. И это тебе не шутки.

Высокий поправил край разорванной куртки.

— Мы не бегаем от долгов. Место у тебя нормальное. Мы о нем в таверне вчера слышали. Глядишь, потом еще раз зайдем, после того как деньги занесем.

Я пожевал губу. Можно было потребовать ремень, пряжку или еще что. Однако эти двое пришли с Леса пустыми, оба ранены, побиты, и если сейчас вытрясти из них последнюю железку, завтра про «Приют Ветров» расскажут совсем не то, что мне нужно. Да и не получится вытрясти. Это же охотники, а не мальчишки какие-то. Тут скорее из меня жизнь вытрясут.

Хромой поднялся, опираясь на стол. Доски под его сапогами скрипнули. Высокий подхватил товарища под локоть и серьезно пообещал:

— Деньги занесем.

— Как вас звать-то хоть, мужики? — я повторил добродушную улыбку высокого. — Мне же господину Марвину нужно будет имена назвать, да и ватагу тоже. Чтобы было с кого долг спрашивать.

Услышав имя старика, оба сбились с шага. Помедлили, хромой нахмурился, а высокий заговорил:

— Ирм и Сарв. Из волков мы, — задрал он один рукав, показывая мне татуировку оскаленной пасти на предплечье.

Я кивнул, принимая ответ, и те вышли, оставив на полу грязные следы и куски глины.

Посмотрев на все это дело, покачал головой. Вот так. Потратил чай, лишился пиалы, а ничего взамен, кроме слухов, не получил. Вздохнув, занялся уборкой. Сначала оттер пол и собрал осколки. Потом промыл посуду и проверил Лиру. Она все так же спала.

Ни Минк, ни Марвин так и не появились, поэтому я снова занялся тетрадью.

Но через полчаса понял, что читать все подряд — глупость. Трав слишком много. Если разбирать каждую пометку Марвина, то до Хорка я доберусь уже после того, как Мирей Арден заберет лавку вместе с колодцем.

Я начал искать свойства.

Если растение давало яд, резкий жар, тяжелый сон или сильную вонь, я листал дальше. Если встречались слова «выравнивает», «охлаждает», «дает силу», «мягкое восстановление», я останавливался, читал название, место сбора, способ срезки и рассматривал рисунок. А система фиксировала.

Каждое сообщение отзывалось болью в голове. Сначала я думал, что это усталость, однако потом заметил: стоило системе принять описание, как в затылке покалывало. Видимо, у всего была цена, и у «системного запоминания» тоже.

Вскоре я взял уголек и стал писать на дощечках короткие пометки. Все для того, чтобы потом дать тетрадь на изучение Минку, чтобы он выучил в первую очередь те травы, которые могут пригодиться для чая, а уже потом все остальное. Я ведь хотел сделать его своим помощником по травам.

Однако… дощечки быстро закончились. Тогда я, понадеявшись, что Марвин не открутит мне голову, стал ставить угольные метки прямо на краях страниц.

Руки почернели. Под ногтями набилась пыль. Спина затекла. Иногда я отрывался от дела, чтобы дать попить воды Лире и проверить, как она. Да и самому размяться. Потом возвращался к тетради.

Ближе к вечеру, когда я расшифровал и «запомнил» несколько десятков трав, голова уже не просто болела, она буквально раскалывалась. А буквы перед глазами расплывались. Я протер глаза, и в полумраке зала увидел, как на лист тетради упала капля и растеклась темным пятном. Я даже не понял сначала, что это. Машинально провел рукой вдоль носа и посмотрел на дрожащую ладонь. Кровь.

— Дерьмо.

Вторая капля упала рядом с первой. Я дернулся стереть ее, однако только размазал.

— Да что ж ты… — начал я, но осекся, ощутив, что кто-то дергает меня за рукав.

Глянул вбок и увидел Рау, сидящего рядом на столе.

Поднял голову и понял, что на улице уже спустились сумерки. Вот почему так темно. Сбоку послышалось шуршание. Глянул туда.

В дверном проеме стояла Лира, держась рукой за косяк. Волосы распущены, лицо белое, а глаза сердитые.

— Ты совсем дурной?

Я вскочил так резко, что стул поехал назад.

— Лира! Тебе нельзя вставать.

— А тебе можно так над собой изгаляться, значит?

Хотел было возразить, но меня качнуло, а в глазах на миг потемнело. Я проморгался, держась за спинку стула, и встретился со стальным взглядом Лиры.

— Заканчивай, — велела Лира недовольно и поморщилась, потому что голос сорвался.

— Да, сейчас, — сказал я, вытирая кровь из носа, и подал ей воды.

— Минк не приходил? — спросила она после пары глотков.

Я только головой покачал.

Лира сжала кулаки и не спеша направилась к себе.

— Посплю еще.

У меня сам собой вырвался тяжелый вздох. Погладив Рау, я присел на циновку и посмотрел в окно.

— Она права, на сегодня хватит.

— Ра-а?

* * *

Проснулся от того, что в комнату пробивался солнечный свет. На удивление тело не болело, но вот голова была тяжелой. Я поднялся и вышел в зал.

Лира сидела у окна и смотрела на улицу, на заросший забор. Уже одетая, с криво заплетенной косой, с пиалой в руках. Рядом, на столе, развалился Рау, жуя какое-то растение.

— Со мной все в порядке, — бросила Лира, не оборачиваясь, хотя я даже спросить ничего не успел. — Умойся.

Я провел рукой по подбородку и согласно кивнул. Вышел во двор, где пахло свежестью и мокрой травой. Плеснул на лицо холодной водой из бочки. В голове сразу прояснилось, и остатки сна ушли. Отмыл засохшую кровь с подбородка, а заодно и рубаху сполоснул в ведре, выжал и накинул на себя. Солнце только поднималось из-за горизонта, но от земли уже шел пар. Видимо, ночью дождь был.

— Доброе утро, — раздалось от калитки.

Я выглянул из-за угла дома.

— Доброе, воин.

Минк хмыкнул, но по нему сразу было видно: вчерашний день выдался длинным. Рыжие волосы торчали в разные стороны, под глазом едва видимый синяк, а куртка в пыли. В руке он сжимал кошелек.

— Кто тебя так? — спросил я.

— Да там, кое с кем сцепился по дороге вчера, поэтому не пришел, — Минк попытался улыбнуться. — Зато я почти богатый.

Он высыпал на ладонь пять средних монет.

— Выторговал у Гарва, — буркнул он и сдул волосы со лба. — Но продешевил, кажется.

— И все равно неплохо, — хлопнул я его по плечу. — Рау только не забудь накормить потом чем-нибудь вкусным.

— Обижаешь, — выудил он из своей сумки через плечо настоящую морковку и вернул обратно.

— Еды домой взял?

— Да, а этого старикам на пару недель может хватить, — посмотрел он на монеты. — И деду мазь можно взять нормальную. Совсем у него плохо с ногой.

— Возьми обязательно, — подбодрил я его.

Он кивнул, однако радовался он не особо сильно.

— Гарв сказал… — он замялся. — Раз в неделю приносить что-то такое же редкое. Тогда будет брать. Остальное можно другим скупщикам таскать.

Я вгляделся в лицо Минка и уточнил:

— Слушай. Ты чего не рад? Из-за драки, что ли?

— Да нет, — отмахнулся тот. — Что мне та драка? Обычное дело.

Потом он сел на ступеньку у входа и потер лицо.

— В растении дело, значит, — понял я, присаживаясь рядом.

— Я ведь не знаю, где такое искать. Корень этот Рау принес, а у меня зверя нету.

Рау как раз высунулся из окна Лириной комнаты — как только туда пробрался? — сделал огромный прыжок и приземлился прямо мне на плечо.

Минк, заметив его, вытащил ему морковку, которую тот мигом схватил и стал хрустеть. Я покосился на зверька и успокоил парня:

— Он принес, значит, он и поможет.

— Что? — не понял Минк.

— Попрошу Рау сходить с тобой в Лес. Недалеко. По Первой Границе.

Рау замер, услышав слово «Лес», и стал уверенно транслировать мне свое желание немедленно туда отправиться через Связку.

— Но только в том случае, если осторожными будете, — сказал я ему. — Сейчас в Лесу не очень безопасно. Границы уже сдвинулись, зверья много стало, — вспоминал я вчерашний спор ватажников.

Но Минк будто не услышал меня и уже улыбался, хотя пытался сделать серьезное лицо.

— Он правда пойдет?

— Если Лира разрешит, — пошутил я.

Из дома донеслось:

— Я все слышу.

Минк вскочил, уронил одну монету, поднял, покраснел и спрятал в кошелек.

— Пойдем в дом, — открыл я дверь, заходя первым.

— Снова подрался, — поджала Лира губы, укрываясь простой белой накидкой, когда увидела Минка.

Тот что-то пробормотал, а Лира тяжело вздохнула и стала отчитывать «балбеса».

Я не стал задерживаться, прошел до стойки, куда Лира — а больше некому — положила тетрадь Марвина. Взял ее и дощечки с пометками, которые сделал вечером, и передал Минку.

— Вот. Тебе нужно знать травы. Вид, время сбора, способ срезки, опасности и особенности. Я отметил часть страниц, где растения, которые могут пригодиться для чая.

Лира фыркнула, наверняка вспомнив, что у меня вчера от напряжения носом кровь шла.

Минк посмотрел на первую страницу и расширил глаза.

— Кто вообще так пишет? Тут же ничего непонятно!

— Лира? — спросил я осторожно и глянул на девочку.

Лицо у нее было бледное, но взгляд цепкий. Мне не хотелось ее об этом просить и вообще как-то нагружать, но я понимал, что без дела ей станет только хуже. Нельзя ее оставлять одну со своей болезнью. А так и она о деле думать будет, и Минку сможет помочь, а он за ней приглядит. Девочка бросила быстрый взгляд на Минка и сказала:

— Помогу.

— Как это вообще можно запомнить? — протянул парень, листая страницы.

— Не зли меня, Минк, — дернула щекой Лира.

И тут парень снова преобразился. Он увидел, как серьезна девочка, и его собственную растерянность как ветром сдуло. Черты его лица загрубели, словно став каменными, на скулах заиграли желваки, а сам он уверенно произнес:

— Понял. Сделаю.

Когда надо было, Минк становился серьезнее кого бы то ни было. Знал, когда можно давать заднюю, а когда идти только вперед.

— Отлично, — похлопал я его по плечу. — Рассчитываю на тебя. Но сначала надо поесть.

Я на скорую руку собрал нехитрый завтрак из подсохшего хлеба, остатков сыра и отваренных яиц. Заварил Двойной пролив, и мы быстро позавтракали.

И пока Лира с Минком допивали чай, я стал готовить сборы для заварки. Пока Минк здесь, я мог быстро сбегать в город. К Нагии решил идти только после Хорка. У нее обоз, люди, охрана, чужие уши и прочее, с чем возиться придется дольше. А вот Хорк проще. Скупщик, пусть и старый ватажник. Человек, который всю жизнь смотрел на травы, звериные шкуры, корни, ножи и мешки.

С таким хотя бы понятно, о чем говорить. Хотя меня и напрягли слова, брошенные хромым ватажником о том, что старый ватажник — ублюдок. Может, это у него личное, а может и нет.

Марвин в прошлый раз объяснил, где искать: мастеровые районы возле стены, там, где кожевники, плотники, кузнецы и всякие лавки. Если Хорк скупает травы, значит, и у него есть лавка своя. Придется немного поискать, однако травника среди кожевников найти должно быть несложно.

Я достал одну новую пиалу и две гайвани. В одну собрал Лесной мотив: темный лист, немного серебристой цедры, терпкоцвет, золотарник и тонкие слайсы женьшеня, которого становилось все меньше, да и сам по себе он подсыхал. Во вторую уложил основу для Спокойной глади.

Пальцы еще ныли, поэтому я работал медленно, не торопясь, чтобы не просыпать лишнего. Обмотал обе гайвани чистыми тряпками, чтобы не рассыпать это дело. И уложил в сумку так.

Задумался. Продуктов маловато. Можно будет зайти на рынок, прикупить крупы и овощей. Поэтому в карман легли три монеты среднего качества из тайника.

А в зал я вернулся уже с лекарством для Лиры. Оставалось две порции. Эта — от Марвина, и вторая — Настой Укрепления за очагом.

Ребята уже допили чай и обсуждали растение, рассматривая закорючки и перебирая мои записи на дощечках.

— Рау, — я глянул на зверька, играющего с пылинками в солнечных лучах. — Ты остаешься дома. Никакого Леса, пока я не вернусь.

Тот согласно пискнул. А я хмыкнул. Какой послушный, однако. Или только притворяется?

— Минк, — я положил руку парню на плечо и сунул баночку. — Если моей сестре станет хуже, лекарство вот.

Лира, услышав это, нахмурилась.

А Минк поднял взгляд с баночки на меня.

— А ты куда?

— К одному старому знакомому Марвина по имени Хорк. Слышал о таком?

— Хорк? — Минк задумался. — Вроде старый ватажник. О нем много слухов ходит.

Я кивнул, принимая ответ. Значит, буду внимательнее. Да и в целом нужно постараться меньше на глаза всяким важным людям попадаться. Ведь не стоит забывать про ищеек. Сомневаюсь, что они разгуливают по городу просто так, но кто их знает?

Лира, как обычно, когда я куда-то собирался, посмотрела на меня со строгостью и одновременно с сестринской заботой.

— Будь осторожен, брат.

Медленно кивнул, а у двери вспомнил еще кое о чем.

— Сегодня может ватажник зайти. Денег должен занести. Две средние.

— Ватажник? — удивился Минк.

— Не отвлекайся, — стукнула его по голове тетрадкой Лира и уже мне добавила: — Мы поняли, брат. Иди уже.

* * *

По тракту я шел торопясь и по сторонам почти не глазел. Но не заметить, что к Сумеречному Лесу ватажников шло на порядок больше, чем обычно, я не мог. Они все двигались группами от трех до семи человек. С копьями, кинжалами, мешками, крючьями для трав. На поясах сборщиков висели различные инструменты, которые я уже видел как-то. Там и ножницы были, и разные виды ножей, и ухватки. У некоторых висели сумки, у других — запасные ножи и веревки. При этом лица у всех хмурые, напряженные. Но на меня почти никто не обращал внимания.

Слух о сдвиге Границ разошелся быстро.

Я шел к городу, держась края тракта, чтобы меньше глотать пыль от телег, которых, к моему удивлению, мимо меня проехало штук пять за время всего пути. Каждая была чем-то да нагружена: ткани, мешки с зерном, какие-то ящики. Тракт, как и сам город в целом, оживился. Видимо, сюда в это время начали стягиваться торговцы с окрестных земель. Память Тинга подсказала в кои-то веки, что скоро близилась осень и начало ярмарок.

Трущобы встретили меня привычным запахом дыма, нечистот и конского навоза. И даже здесь стало оживленнее. Дети носились между хижинами, несколько женщин ругались у корыта с бельем, в стороне какой-то старик ремонтировал стену дома. Сами улицы стали чище, а местами даже открылись старые лавки.

Дальше пошли кривые улочки. Я свернул к малым воротам, ведущим в мастеровые районы. В прошлый раз стража выглядела сонной и даже унизила меня, заставив упасть в навоз. Но сегодня стражники стояли прямо, проверяли мешки, один из них ругался с возчиком, у которого из телеги торчали свежие стебли.

Людей здесь было в избытке, поэтому я прошел быстро. Все были заняты собой, и никому в этот раз не было дела до меня.

За воротами город сразу стал другим. Я свернул налево вдоль стены. Запахи стали меняться. Пахнуло кожей, мокрой известью и клеем. Справа раздавались удары молотобойцев, а чуть дальше по широкой дороге подмастерья плотника таскали доски. Вывески висели почти на каждом углу и перекрестке. Ткани. Инструменты. Сапожник.

Я шел и вглядывался в вывески, надеясь, что Хорк расположился где-то здесь. Обошел, наверное, с десяток перекрестков, пока не сообразил спросить у местных.

— Хорк? — переспросил огромный кузнец, смотря на меня, как на букашку, пока два его подмастерья выбивали искры и шлак из куска железа.

— Да! — крикнул я в ответ, потому что уши быстро заложило от грохота молотов. — Не знаете, где его найти?

— Дык. Иди дале, там и увидишь, — указал он бугрящейся мышцами рукой.

— Благодарю, — бросил я и припустил подальше от этого шума по улице.

И на очередном повороте заметил то, что и искал.

Вывеска с нарисованным пучком трав висела прямо у серой стены. Дерево потемнело от дождей, краска облупилась.

Вот оно.

Я забежал по каменной лестнице и толкнул тяжелую дверь.

И сразу ощутил букет запахов: сушеные коренья, пыль, смола и старая кожа. А перед глазами распростерлись десятки полок. На них стояли коробки, мешочки, банки, связки трав, кости мелких зверей, куски янтарной смолы, мотки веревки, ножи в простых ножнах, старые амулеты без блеска. Лавка торговала всем, что могло пригодиться человеку, который идет в Лес или возвращается из него. У меня, как у мальчишки, глаза разбежались в разные стороны.

За прилавком стоял щуплый, неприятный на вид старик. Сухой, жилистый, с острым носом и руками с кривыми пальцами. Он перебирал маленькие свертки на полке и, даже не посмотрев на меня, спросил:

— Чего тебе, парень?

Голос был скрипучий и такой противный, что меня передернуло.

Я поправил сумку сбоку и сам спросил:

— Это вы, господин Хорк?

Старик вдруг вздрогнул всем телом. Да и я сам тоже, ощутив странный невидимый толчок с его стороны. Родник гулко ударил раз, другой, а из-под прилавка у старика раздалось знакомое, вибрирующее рычание, от которого внутри все сжалось в тугой комок:

— Р-ра-а!

Хорк медленно повернулся ко мне, в его глазах блеснул опасный огонек, и он скорее сказал, чем спросил:

— Связный?..

А я, сглотнув, сделал осторожный шаг назад, к двери.