Глава 17
Голубой лепесток лёг на стол, ещё пару раз перевернулся и замер возле самой гайвани.
Рау же покачнулся следом.
Ещё несколько вдохов назад его шерсть отливала серебром, а теперь начала темнеть прямо на глазах, будто зверька вываляли в печной золе. Искры в обледеневшем хвосте погасли. Сам хвост тихо вздрагивал, постукивая по столешнице, а потом и вовсе обмяк.
Рау попытался переставить переднюю лапу, не удержался и лёг прямо там, где выплюнул лепесток.
Через Связку меня прошило так, что спину выгнуло. Не холодом, а скорее разрядом. Будто кто-то загнал раскалённую иглу в позвоночник. Ноги подломились, пришлось ухватиться левой рукой за стол, а перед глазами на несколько мгновений всё почернело.
Но я удержался. Устоял. Выдохнул и сцепил зубы до скрежета. Рядом в тот же миг оказался Рован, но я остановил его рукой.
— Рау, — выдохнул я, сглатывая вязкую слюну.
Зверёк приоткрыл один глаз. Чёрный, мутный от усталости. Через Связку пришёл слабый, почти невнятный образ Лиры, и всё.
Ещё один лепесток он не добудет. Даже если от этого будет зависеть всё. Я заставил ноги держать тело, шагнул к столу и мягко провёл левой ладонью по потемневшей шерсти.
— Спасибо, дружок, — прошептал я, прислоняясь лбом к его мордочке. — Всё. Ты сделал больше, чем мог. Теперь моя очередь.
Рау едва заметно ткнулся в ответ. И тут Марвин схватил меня за правое запястье. Да так крепко, что боль прострелила руку до самого плеча, а под кожей снова вспыхнули зелёно-золотые прожилки духовного яда.
— Даже не думай, — процедил старик. — На руку свою посмотри. Канал забит, пальцы дрожат, сам на ногах не стоишь, а туда же!
Я повернул к нему голову, переждав новый приступ тошноты.
— Со мной всё в порядке. Просто Рау без сил. И не знаю, как вы, Марвин, но я не привык бездействовать.
— Это по-мальчишески! — рявкнул он, дёрнув меня за руку так, будто хотел оттащить от стола силой. — Одумайся, Тинг. Погонишь энергию сейчас через каналы и сделаешь чай только хуже!
— Вам напомнить, что у Лиры не осталось времени? — спросил я спокойно.
Марвин застыл, а потом резко покосился на Рована. Алхимик сделал шаг назад и замер у кухонного прохода, нависая над нами настоящей грозовой тучей. Борода спуталась, под глазами лежали тёмные пятна, а пальцы всё ещё подрагивали после Креплоцвета и долгого похода. Только взгляд оставался ясным. И даже каким-то злым, что ли.
— Рован только предположил, что… — начал Марвин.
— Тинг прав, — перебил его алхимик.
Старик медленно повернулся.
— Вы не хуже меня знаете, Марвин, — продолжил Рован, поморщившись от боли в плече, — если больной перестаёт ощущать жар от приступа, это начало конца. День. Может, два… — он скрипнул зубами. — Нет. Мой друг умер в тот же день.
Из комнаты Лиры донёсся тихий смех. Совсем не к месту. Совсем не такой, как раньше. Совсем не тогда, когда должен был звучать…
Марвина словно током пробило, да и меня тоже. Он стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. Пальцы на моём запястье дрогнули, ещё немного сжались, а потом разжались.
Я растёр онемевшую руку и благодарно кивнул Ровану.
— Правый канал я использовать не буду, — сказал я. — Но ведь у меня есть ещё левый.
— Тц! — Марвин цокнул языком, дёрнув щекой, подхватил Рау под передние лапы и осторожно прижал к груди. — Делай! А я пока зверю твоему помогу, а то, глядишь, и ты скоро следом за ним свалишься. Вон, шатаешься уже!
Прижимая обессиленного Рау одной рукой, старик подхватил второй банку с разогревающей мазью, велел Ровану принести тёплую воду и вышел из кухни.
А я остался возле стола, чувствуя себя так, будто по мне проехала телега. Но силы возвращались. Усталость Рау была, но она была его. А мои силы были при мне.
В голове слегка мутило. Правую руку то жгло, то выворачивало холодом, а по спине время от времени проходил новый фантомный разряд, заставляя напрягать плечи. Впрочем, мысли оставались ясными. Даже слишком. Наступила полная концентрация, максимальная сосредоточенность.
Вся лишняя шелуха — страх, усталость, сомнения — будто отошла в сторону. Остался стол. Лепесток. Креплоцвет. Стылоцвет. Янтарная слеза. И Лира за стеной.
Рован принёс широкую чашу с тёплой водой, поставил возле Марвина, а сам вернулся ко мне.
— Справишься? — спросил он, опираясь боком о рабочий стол.
— Справлюсь, — встряхнулся я, чувствуя, как остатки лишних мыслей затухают, а в тело возвращается уверенность. — Только не мешай моей медитации, а то баланс нарушишь.
— Знаю. Не первый день алхимией занимаюсь, — с лёгкой улыбкой отозвался он.
Первым делом я достал осколки Янтарной слезы, разложил их на мокрой ткани и замер, сравнивая. В прошлый раз кусочек был чуть крупнее ногтя на мизинце. Во второй — заметно больше, почти с фасолину. И ведь у меня имелись весы. Хорошие латунные весы, на которых я отмерял Живосил и цедру для Усиливающего сбора.
Можно было с самого начала проверить граммовку. Я уже хотел выругаться на себя, но остановился. Раньше один-два грамма в ту или иную сторону почти ничего не решали. Лишнее я поправлял энергией, выравнивая состав прямо в воде.
С травами первого ранга это работало. С третьим — едва не стоило мне канала. И всё же дело было даже не в весе.
Один осколок выглядел чуть крупнее, зато оставался бледным, почти прозрачным. Другой, меньший, выглядел более насыщенным.
Значит, дело не в размере. Совсем не в нём. Тут вопрос в концентрации Дыхания!
Выдохнув, я взял оба осколка левой рукой и мысленно сформулировал запрос:
«Кодекс Дыхания, проверка насыщенности Дыхания осколков Янтарной слезы».
Ответ появился почти сразу.
[Янтарная слеза. Осколок 1]
[Физический объём: 14,2% от исходного образца]
[Объём заключённого Дыхания: 11,7% от исходного образца]
[Янтарная слеза. Осколок 2]
[Физический объём: 9,6% от исходного образца]
[Объём заключённого Дыхания: 11,3% от исходного образца]
Я перечитал строки, чувствуя, как губы сами растягиваются в невесёлой улыбке.
Размеры разные почти в полтора раза. А энергии внутри почти поровну.
Теперь-то я наконец понял, как работать с Кодексом. Не ждать, пока он сам соизволит подсказать, что я сделал не так, и не тратить резерв на общий Анализ. Нужно задавать конкретный вопрос, а точнее, давать запрос. Проверять температуру, степень экстракции, насыщенность, соотношение элементов — всё то, что обычному мастеру пришлось бы определять прочими инструментами.
Кто-то назвал бы это голосом Бессмертных, а кто-то всезнающим советчиком, но нет, это всего лишь инструмент, которым ещё нужно научиться пользоваться. Настоящий аналитический инструмент, возможности которого я до сих пор использовал едва ли наполовину.
— Рован, — позвал я, показывая оба осколка. — Можешь определить, в каком больше Дыхания?
Он нахмурился, провёл ладонью сначала над одним, затем над вторым. Пальцы дрогнули, здоровяк повторил движение, прикрыв глаза, но через несколько вдохов покачал головой.
— Сложно сказать. Примерно одинаково, наверное. Моего контроля недостаточно, чтобы уловить такую разницу. Тут нужны инструменты, реагенты и прочая алхимическая белиберда. А зачем…
Я остановил его рукой. Затем выбрал меньший осколок, чья концентрация почти совпадала с концентрацией первого, удачно обработанного осколка, бросил его в старую пиалу и залил горячей колодезной водой.
Дальше руки двигались сами, повторяя уже привычные действия. Энергию пустил только через левый канал, разгоняя воду вдоль стенок. Янтарный кусочек размягчился, золотые линии распустились внутри, а вода быстро потемнела. Я продолжал вымывать избыток Дерева, не позволяя чужому Дыханию приблизиться к ладони, пока последняя влага не испарилась с тихим шипением.
На дне осталась маленькая ровная капля.
— Дальше, — пробормотал я, погружаясь в так называемый «поток».
Стылоцвет окрасил настой в бледно-синий с лёгким кофейным запахом. От Креплоцвета вода помутнела, а по краям гайвани пробежали фиолетовые искры. Следом я смешал оба настоя. Добавил преобразованную Янтарную слезу. Голубой лепесток Лунного колокольчика опустил последним. И по воде тут же разошлись белые линии.
Обхватил гайвань одной левой ладонью, правую прижал к груди и пустил энергию в состав, прикрыв глаза.
Балансировка шла мучительно медленно. Левый канал загудел почти сразу, будто через него пропускали не тонкий поток, а бурный горный ручей, бьющий через край. Сердце колотилось как бешеное. В ушах шумела кровь, а пот, выступивший под волосами, стекал по щеке и срывался с подбородка прямо на стол.
Я не отрывал взгляда от воды.
Вдох.
Поправить Креплоцвет.
Выдох.
Наполнить Слезу.
Вдох.
Не дать Лунному колокольчику задавить Стылоцвет.
Левая рука дрожала всё сильнее, пальцы почти перестали чувствовать горячую глину, но состав держался. Голубые, фиолетовые и золотистые прожилки кружили внутри гайвани, то сходясь, то снова расходясь.
Только этого всё равно не хватало… Это я понял раньше, чем по краю крышки выступил иней.
Вода начинала остывать. Сначала едва заметно, потом быстрее. Тепло уходило в ладонь, пар истончался, а голубые линии внутри настоя становились толще.
Ещё немного — и всё снова кристаллизуется.
Да, у меня оставался последний кусок корня Креплоцвета. Янтарной слезы тоже хватило бы на несколько проб. Но лепестка больше не будет.
Только не сегодня. А, возможно, даже и не завтра. Рау не сможет снова подойти к Лунному колокольчику.
Я обратился всем вниманием в гайвань и вдруг понял простую вещь. Такой чай невозможно выровнять. Лунный колокольчик слишком силён. Его Лёд нельзя стабилизировать связкой третьего ранга и нельзя сбалансировать моей внутренней энергией.
Но! Избыток можно отвести! И я уже знал, куда.
— Что ты задумал? — настороженно спросил Рован, заметив, как я положил правую ладонь на край гайвани.
— Тихо… — прошелестел мой голос.
А следом я запустил Циркуляцию. Энергия поднялась из Родника, пошла через левое плечо, скользнула по каналу к ладони и вошла в чай. Подхватив Лёд Лунного колокольчика, я протащил поток через всю гайвань, вывел к правой руке и впустил внутрь отравленного канала.
Боли не было… Наоборот, по руке потекла прохлада, в которой тонуло жжение от духовного отравления. Холод входил в правый канал тонкой струёй и сцеплялся с оставшимся там Деревом Янтарной слезы. Чужое Дыхание густело. Кристаллизовалось прямо внутри руки, оседая на стенках, как снежинки.
От кончиков пальцев вверх поползли голубые линии. Я их не видел, но знал, что они есть. Даже ощутил, как дёрнулся ко мне Рован, но замер в шаге от меня, не смея мешать.
Сначала линии проступили под ногтями, затем охватили кисть, поднялись к запястью. Казалось, вены наполнили ледяной водой и заморозили вместе с кровью. Пальцы перестали слушаться. За ними онемело предплечье.
Но настой снова начал нагреваться. Иней на гайвани растаял. Из-под крышки поднялся тонкий пар, а по кухне поплыл запах молодого леса после грозы — мокрой коры, ледяной воды и слабой кофейной горечи. Хотелось втянуть его глубже и не выдыхать.
Лёд поднялся к локтю. Затем выше, к плечу.
Я стиснул зубы, удерживая Циркуляцию. Правый канал уже не болел. Я вообще перестал его чувствовать. И в этот момент я оборвал Циркуляцию, потому что ещё немного — и Лёд попал бы в Родник…
А потом перед глазами вспыхнули сообщения.
[Канал правой руки кристаллизован]
[Восстановление стандартными средствами невозможно]
Я успел только один раз со свистом вдохнуть воздух и невероятный аромат, идущий от пиалы, как сообщения сменились.
[Открыт новый рецепт в ответвлении «Чайный Мастер»: «Стазис»]
[Качество: высокое]
[Свойства: полная кристаллизация, вечная мерзлота, смена типа Дыхания]
[Время действия ограничено]
Пальцы левой руки задрожали так сильно, что часть настоя выплеснулась через край. Пиала качнулась, но Рован уже оказался рядом и выхватил её раньше, чем я уронил остаток на пол.
Он держал «Стазис» обеими руками, тяжело дыша и не отрывая взгляда от прозрачной воды. Втянул аромат носом, сглотнул, а кадык дёрнулся так, будто здоровяк сам едва удержался от глотка.
— Это уже не чай, — выговорил он. — Но и не зелье. Что-то среднее. Что-то новое, что-то…
— Это чай, — грубо оборвал я.
Однако сам снова и снова перечитывал строки.
Высокое качество.
Первый раз в этой жизни я создал чай высокого качества, но радости не было. Потому что свойства почти повторяли сам Лунный колокольчик.
Полная кристаллизация и вечная мерзлота…
А как же Креплоцвет? Где сохранение тканей от Стылоцвета? Где стабилизация и замедление утечки? Неужели я просто перенёс свойства Лунного колокольчика четвёртого ранга в пиалу и теперь собираюсь дать его Лире?
Я добавил Стылоцвет. Добавил! Так почему Кодекс ничего о нём не написал? И какая ещё, к Бессмертным, смена типа Дыхания⁈ Что за чёрт!
Я поднял к лицу непослушную правую руку. Под кожей от пальцев до самого плеча светились голубые линии.
— За что я заплатил своей правой рукой, драгоценным временем, ресурсами… — прошептал я. — Я не понимаю. Рован…
Алхимик перевёл взгляд с меня на пиалу, потом снова посмотрел мне в лицо.
— О чём ты говоришь, Тинг? — спросил он тихо, вкрадчиво и настороженно.
— И куда ты смотришь? — добавил Рован, слегка подавшись вперёд. — Твой чай получился. От него идёт Ледяное Дыхание, но внутри есть что-то ещё. Дерево… Вода… Ветер… даже нотка Земли. Я вообще не понимаю, как тебе удалось связать столько элементов воедино.
Я моргнул и заставил себя посмотреть не на строки, а на пиалу. Рован ведь не видел Кодекс. Не знал, что система назвала основным свойством. Он чувствовал состав целиком, и в составе остались остальные травы.
Бросив новый взгляд на свою руку, где теперь был кристаллизованный канал, я понял…
Яд Янтарной слезы не исчез. Лёд не вытолкнул его из руки и не уничтожил. Он сцепился с ним, заморозил, изменил его состояние. Чужое Дыхание никуда не делось, только больше не отравляло меня.
Значит, и с Лирой…
Пар над пиалой начал исчезать. Мгновение назад он ещё поднимался тонкой струйкой, а теперь почти пропал. А алхимик, державший пиалу, нахмурился.
— Он остывает.
Перед глазами будто снова вспыхнула последняя строка.
[Время действия ограничено]
Я тут же вырвал пиалу из его рук и бросился к выходу, где едва не врезался в Марвина. Старик стоял за стойкой, удерживая Рау в чаше с тёплой водой, и втирал разогревающую мазь в обледеневший хвост.
— Куда понёсся⁈ — рявкнул он.
Я уже не ответил.
Рован загремел следом, сшиб плечом занавеску и выругался, когда та намоталась на руку.
Дверь в комнату Лиры оказалась приоткрыта. Внутри сестра тихо смеялась, сидя у стены и придерживая одеяло возле груди. Минк устроился рядом, мрачный настолько, что на его фоне Лира казалась слишком яркой, почти чужой. Он смотрел на неё, стиснув челюсти, и даже не попытался улыбнуться в ответ.
Я упал на колени возле циновки.
Часть чая плеснула через край и обожгла левую руку холодом.
— Лира, дорогая, посмотри на меня, — выпалил я.
Она повернула голову ко мне, но улыбка осталась. Янтарные глаза смотрели прямо на меня, но за ними будто никого не было.
— Ты меня понимаешь? — спросил я, наклоняясь ближе. — Ты меня слышишь?
Прошёл миг. Другой. Лира всё ещё улыбалась.
А потом уголки губ медленно опустились. В глазах появился знакомый оранжевый огонёк, и от её тела разом ударило жаром. Воздух над циновкой поплыл, черты лица обострились, а сама она тяжело, со свистом выдохнула.
— Слышу, брат, — прошептала Лира. — В голове будто туман. Всё тело горит…
Я подвинул пиалу ближе, придерживая её одной левой рукой.
— Это чай, Лира. Если ты его выпьешь, он заморозит внутри тебя всё, что является энергией и что с ней связано. Это шанс…
Она посмотрела на меня, тяжело дыша, и в глазах блеснуло понимание.
Минк сжал её ладонь. Рован остановился у двери, не решаясь войти дальше, а Марвин появился за его плечом с Рау на руках.
Я продолжил, заставляя себя не отводить взгляда:
— Ты наверняка больше не сможешь медитировать. Не откроешь каналы. Никогда не станешь Связной, а значит, не исполнишь свою мечту. Я не знаю, на сколько хватит действия. И не знаю, сможем ли мы потом всё вернуть обратно.
Лира прикрыла глаза, собираясь с силами. Жар от неё продолжал нарастать, уже обжигая лицо.
— То есть я стану обычной девушкой? — спросила она тихо, почти шёпотом.
— Да.
Лира открыла глаза.
— Тогда дай мне этот чай, брат.
Я протянул пиалу, и левая рука предательски задрожала.
Лира взяла чашу обеими ладонями, прижала к губам и стала пить. Медленно, маленькими глотками, будто перед ней был обычный вечерний сбор, а мы сидели не вокруг её циновки, ожидая неизвестно чего.
Никто не посмел даже шевельнуться. Никто не посмел вдохнуть. Мне показалось, что даже сердце перестало биться.
Лира допила, отняла пиалу от губ и аккуратно поставила её на пол.
— Холодно… — прошептала она, и изо рта у неё вырвалось облачко белого пара.
Холод разошёлся от неё во все стороны. По циновке побежал иней, вода в чаше возле кровати покрылась тонкой коркой, а маленький колокольчик над подоконником покачнулся от волны морозного воздуха.
Тонкий переливчатый звук прошёл по комнате, будто кто-то стукнул ногтем по замёрзшему кристаллу, зазвенел во всей лавке, и ему вторил Лунный колокольчик из зала.
Лира судорожно вдохнула, и янтарные отблески в её глазах потухли, сменившись глубоким, насыщенным голубым цветом.