Глава 17

— Значит, быть Связным — не только дар, но и смертельный приговор? — мой подростковый голос слегка дрогнул.

Не каждый день ты узнаёшь, что на таких, как ты, охотятся. Такое принять, да и просто осознать для человека моего возраста непросто. Если здесь просто убивают за наличие дара, то…

— Не совсем, — наконец ответила Лира, покачав головой. — Если у тебя есть покровитель или если ты в Академии Связных, тебя никто не тронет. Но здесь, у самой границы Сумеречного Леса…

Она не договорила, но я понял. Тинг слышал об Академии Связных и о школах для таких талантов. Но в этом городе их нет. Они находятся там, откуда как раз пришёл Рован. На юге.

Лира прикрыла книгу и посмотрела на меня. В неровном свете лучины её лицо показалось мне старше своих лет — тени залегли под скулами, а в янтарных глазах стояла застарелая боль.

— Ты, наверное, совсем не помнишь наших родителей, — вдруг произнесла она серьёзно.

А я непонимающе замер. К чему это она? Но, попытавшись выудить из памяти Тинга воспоминания, понял, что он действительно не помнил ни отца, ни мать. Только смутные образы мелькали в голове. Но вот что он хорошо помнил, так это тёплые и шершавые руки бабушки и её пронзительный янтарный взгляд.

— Почти нет, — покачал я головой. — Помню только бабушку.

Лира кивнула, будто и не ждала другого ответа, и погладила корешок книги.

— Так и думала, — кивнула она. — Тогда слушай. Наш отец был Связным, как и ты теперь. Его зверем был взрослый панцирный медведь. Отец прошёл вторую стадию без помощи, но под присмотром Академии. Говорили, он был очень силён. Но потом решил, что справится и с третьей стадией. Гордец! — Лира буквально выплюнула это слово, поморщившись. — Решил, что самый сильный. И не справился. А потом сбежал из Академии, когда понял своё положение.

Я слушал, не перебивая и затаив дыхание, хотя пока мало что понимал. Рау вновь вернулся ко мне на плечо и насторожился, будто чувствуя, что разговор заходит на опасную территорию.

— А мама была гильдейским алхимиком и помогала отцу, — Лира горько усмехнулась и неожиданно зло бросила: — Дура. Такая же, как и отец. Оставила нас и ушла вслед за ним в Лес. Она изредка возвращалась, рассказывала об отце, набирала припасы и снова уходила.

Она с силой сжала кулак и медленно выдохнула.

Я молчал, не зная, что сказать. Да и что тут скажешь? Мать Тинга любила своего мужа больше, чем детей. А застарелую ненависть Лиры к родителям, которые их бросили, не так-то просто побороть. Тут поможет лишь время, а не слова старика, который всю прошлую жизнь посвятил чаю.

— И после этого мы стали жить с бабушкой, — продолжил я за неё осторожно.

— Да, — Лира успокоилась и положила руку на книгу. — Это её. Она многому меня научила. И про Связных рассказывала всё, что знала. Пока ещё могла говорить.

Я кивнул. А Лира добавила:

— А раз ты теперь занял моё место, то должен знать, почему таких, как ты, либо вербуют, либо стараются убить.

— И почему? — осторожно спросил я, чувствуя, как по спине бегают мурашки. — Что такого опасного в… нас?

— Ты всего лишь на первой стадии и не понимаешь, что значит быть Связным, — ответила Лира. — Обладатели этого дара могут остановиться на второй стадии. Многие так и делают. Но рано или поздно духовный зверь толкнёт тебя к третьей.

Я непроизвольно напрягся.

— Это настолько опасно?

— Очень. Ты либо становишься единым целым со зверем, либо теряешь себя. Третья стадия — это точка невозврата. Если ты её проходишь, ты получаешь невероятную силу. Но если не справляешься, то инстинкты зверя усиливаются, а ты сходишь с ума. И вы оба становитесь чудовищами. Опасными настолько, что уничтожить вас может только сильный отряд восходящих. И то не всегда.

Слова Лиры пугали. Они резко контрастировали с её больным видом и тем, как она их произносила. Уверенно, безжалостно и со всем пониманием. Видно, что она готовилась к этому с тех пор, как ей стали пророчить судьбу Связного. Но теперь это я Связный, и жить с этим тоже мне.

— А Академия? — нахмурился я. — В чём её смысл?

Лира помолчала, глядя на страницу, потом подняла на меня глаза, собираясь с мыслями.

— Академия, брат, — сказала она серьёзно, — для того и существует, чтобы контролировать этот переход. Всех Связных, кого находят, забирают туда. Там их обучают, готовят, дают шанс пройти третью стадию под присмотром. А потом те, у кого всё получилось, становятся элитой, сильнейшими восходящими королевства. Воинами на Границе, где Лес нестабилен, где полно сильных духовных зверей.

Я потёр переносицу. Значит, Академия — это ни разу не спасение. Это королевская кабала. Либо смерть от провала на третьей стадии, либо служба до конца жизни на Границе. Ни то, ни другое мне не подходит. Спросил:

— А если Связный не справился, то его… уничтожают? Поэтому отец сбежал? Испугался, что…

— Таких убивают, — припечатала Лира, перебив меня. — Не только человека, но и его зверя, пока они не стали угрозой для всех.

Это совсем не вязалось с тем, что я представлял о Связных. Пусть я и не знал почти ничего, но вот это… это пугало. Кому хочется в какой-то момент просто стать монстром?

— А те, кто не в Академии? Свободные Связные?

— Такие являются угрозой по определению, — жёстко ответила Лира. — Чем крепче Связь со зверем, тем сложнее оставаться человеком.

Я сильнее сжал кулаки и глянул на Рау, но, увидев его настороженные глаза, слегка расслабился. Этот милый зверёк совсем не был похож на того, кто может кому-то навредить просто так.

Лира, не зная моих мыслей, продолжила:

— Тут почти то же самое, что и с открытием Родника. Без подготовки, без алхимии, без опытного наставника-Связного ты можешь сорваться даже на второй стадии. Сильная эмоция, ранение зверя, его гибель — и ты уже не контролируешь себя. Хотя после смерти зверя Связный тоже умирает… — она немного помолчала и добавила: — А если ты при этом ещё и восходящий третьего или выше ранга, то к моменту, когда тебя остановят, ты можешь погубить сотни жизней.

Она говорила уверенно, но без гнева или злости.

— Так случилось с… — я на миг сбился, — с отцом?

Я уже понял, что ничего хорошего с ним не случилось. И Лира не зря его упомянула.

В глазах её блеснул огонёк.

— Это одна из самых известных историй про Связных, — сказала она. — Мало кто знает, что мы его дети, но Марвин знает. После побега из Академии отец попытался пройти третью стадию в одиночку, вдали от всех. Ходили слухи, что он всё-таки как-то справился. Подавил своего зверя. А потом обрёл невероятную силу — мог видеть глазами медведя за лигу, чувствовать потоки Дыхания как никто другой…

— Но? — сказал я, когда Лира вдруг замолчала и уставилась на огонёк лучины.

— Но потом что-то изменилось, — в её голосе прозвучали стальные нотки. А черты лица огрубели. — Его зверь стал быстро расти. Превращаться в чудовище, какие обитают за Третьей Границей. Сам отец перестал разговаривать. Из сильнейшего Связного он превратился в опасного зверя, для которого человек не больше чем добыча. После этого мама перестала приходить за провизией. А вскоре от небольшого городка, возле которого он укрывался, не осталось и камня на камне. Большинство жителей были убиты. Лишь маленькая горстка выживших сумела сообщить о трагедии в соседний город.

— Почему? — не понял я. — Почему его не остановили раньше?

— Наверное, потому что он был очень силён и его долго не могли выследить? — криво усмехнулась Лира. — Академия искала его с самого побега, но он умело прятался. Бабушка и Марвин… они не выдавали маму и его. А когда стало известно о резне, стало поздно.

— Его убили? — тихо спросил я.

Мы просидели в тишине после моего вопроса несколько минут, а потом Лира продолжила, смотря на огонёк:

— На поиски отправили три группы восходящих. Искали месяц среди Леса. Потом его перехватили у одной деревушки, и он уже не был человеком. Его панцирный медведь вырос до двух человеческих ростов в холке. А броня стала настолько крепкой, что её не могли пробить обычными атаками.

Рау тихо пискнул и прижался к моей шее. Я погладил его, чувствуя, как дрожит его маленькое тельце.

— Бабушка говорила, что у отца вместо ногтей стали отрастать когти. Длинные волосы загрубели, превратившись в шкуру. Он стал зверем. И те три отряда восходящих не справились. В сражении с двумя монстрами они выжгли часть Леса от Первой до Второй Границы, но не убили его. После этого случая Академия ужесточила своё отношение к беглым Связным.

— Его так и не поймали? — спросил я, хотя где-то в памяти Тинга ворочались смутные отголоски этой истории. Но я хотел услышать её сам.

— Поймали, — кивнула Лира. — Его загнали в угол у южного плоскогорья. И в этот раз восходящих было больше. Уже не три отряда сильных воинов по тридцать человек, а два элитных подразделения из самой столицы. Но и они едва справились. Из двух сотен восходящих высших рангов выжило не больше десятка.

В кухне ненадолго воцарилась тишина. Я замер, пытаясь переварить услышанное, а Лира сидела, смотря на огонь. Из двух сотен воинов, которые наверняка были сильнее Варга, и всего десяток выживших? Мне было сложно представить, что такое вообще возможно. Но почему-то я верил Лире. Будь это страшилкой для детей, я бы улыбнулся, но это была реальность. И я мог стать таким же вместе с Рау…

— Академия охотится на таких людей не потому, что Связные плохи сами по себе, — добавила Лира. — А потому, что каждый свободный Связной может стать новой катастрофой. Через пять лет или через двадцать. Но рано или поздно он может решить, что справится, и шагнёт на третью стадию. И никто не знает, чем это обернётся.

Я погладил дрожащего Рау и закрыл окно. На улице уже давно сгустились сумерки.

— А как их вообще находят? — спросил я. — Тех, кто прячется. И прячет своего зверя.

Лира устало потёрла глаза. Этот разговор вытягивал из неё силы. Но… мне он был необходим, и она это понимала. Нужно будет и ей завтра заварить «Лесной мотив». Для придания сил.

— Бабушка говорила, что у Академии есть восходящие с очень редким даром. Их называют Ищейками. Они… как бы тебе сказать… чувствуют Пульсацию Родника. Ты её должен был уже ощутить. У всех восходящих она есть. Как сердцебиение.

Я притронулся к груди, ощущая Родник как второе сердце.

— Но у Связных она другая, — продолжила Лира, смотря прямо на меня. — Уже на второй стадии начинается слияние: твой Родник и Родник зверя бьются в одном ритме. И для Ищейки этот ритм звучит иначе.

— Они слышат это на расстоянии?

Лира задумалась, будто вспоминая.

— Кажется, нет… Но если дар у Ищейки сильный, то он может ощутить тебя в нескольких метрах.

Потерев переносицу, я произнёс:

— Я что-то не припомню никаких Ищеек. Они есть в нашем городе?

— Есть, — уверенно кивнула Лира. — В каждом городе и в каждой Гильдии есть такой человек или даже несколько.

Я протяжно выдохнул. Это нехорошо. Да даже если бы Ищеек тут не было, то здесь наверняка полно других восходящих, ватажников и прочих людей, кто может сложить два и два. Мне нельзя показываться на людях со зверьком. И хорошо, что о нём ещё никто не знает, кроме Лиры и… Минка. С ним нужно будет поговорить отдельно, когда он придёт в себя.

— А другие Дары? — спросил я. — Кроме Связных, есть ещё те, кого… уничтожают?

— Брат, — Лира осуждающе посмотрела на меня. — Ты вообще хоть что-то помнишь из рассказов бабушки?

— Почти ничего, — сказал я чистую правду.

— Надо будет — узнаешь у Минка, — заявила она. — У него как раз хороший дар. Если Родник откроет, то станет Следопытом и уважаемым человеком.

Я ничего не ответил. Ну хоть Минк с его даром будет ходить с гордо поднятой головой. А мне… мне нужно будет следить за собой и Рау. И смотреть, что скажет Кодекс Дыхания. Возможно, это поможет мне избежать проблем.

— Теперь ты знаешь, чем грозит тебе Связка, — вдруг сказала Лира. Спина её стала неестественно прямой. Губы сжались в тонкую полосу. А голос стал подрагивать. — Решение за тобой. Идти в Академию или нет.

Затем взяла книгу и резко встала.

— Я рассказала тебе всё, что знала. Решай.

И ушла к себе.

Я присел на её стул и долго смотрел в потолок. Рау спрыгнул с плеча, устроился на столе и принялся вылизывать серебристую шёрстку. Лучина догорела, и на кухню опустилась тьма. Система предупредила о наступлении Дыхания Ночи и опасности использования внутренней энергии. Но я не обратил на это внимания, думая о другом.

Итак, Связные вне Академии — угроза. Если узнают, то меня либо заберут в Академию, либо… убьют. Ни один из вариантов мне не подходит. Я просто не могу взять и отправиться в дорогу. Лира не выдержит пути. Да и сам я… Хочу ли я такой жизни? Нет. Точно нет. Я уже думал, что не воин. И ничего не изменилось. Моё дело — чайная. Я горел чаем в прошлой жизни, буду гореть и здесь. И никакой дар этого не изменит.

Да, есть шанс стать монстром в будущем. Как отец Тинга. Но я постараюсь найти решение. Время ещё есть. К тому же конкретно сейчас я ничего не могу сделать. Поэтому подумаю об этом на свежую голову.

Время. Я растёр виски и посмотрел в темноту за окном. Завтра с утра придёт Марвин. Вот сейчас важно. Это тот шанс, который я не могу упустить. Мне нужно решить, что я ему предложу и о чём попрошу.

Я прибрал найденную в кладовой тетрадь на полку, улёгся на расстеленные тряпки рядом с Минком и заставил себя думать о практических вещах, прогоняя мысли о Связных и Академии. Когда не можешь контролировать судьбу, контролируй то, что в твоих руках.

Что я вообще знал о Марвине? Он старый алхимик на покое. Возможно, даже бывший глава Гильдии Алхимиков в нашем городе, судя по оговорке Гарва. Когда-то он держал эту чайную. Снабжает нас с Лирой едой и лекарствами в обмен на травы. Вовсе не благотворитель. Но и не бессердечный: не бросил сирот, когда мог бы просто забыть о нас. У него есть связи в городе. Есть старые должники. И почти наверняка — деньги. А именно они мне и нужны для уплаты долга.

Что я могу ему предложить за них? Очевидно, отдать Семицвет. А потом дать попробовать готовый чай, предложить торговать. «Луговой сбор», который пила Лира, и «Вечерний», который оценил Рован. И даже «Лесной мотив» на основе колодезной воды.

Тоже вопрос: а знал ли Марвин о колодце? Должен был. Значит, не просто так он завязал со своими делами. Ещё одна странность в его копилку — почему он забросил алхимию и чайную.

А что он может возразить мне и из-за чего отказаться помочь? Я задумался. Может сказать, что я мальчишка и ничего не смыслю в чае. Особенно если он был настоящим мастером. Но и я не лыком шит. А мой чай это докажет. Обязательно докажет.

Может ещё сказать, что я ненадёжный и провалил заказ, но… он сам прекрасно понимал, почему Тинг его провалил. К тому же заказ я выполнил, пусть и с запозданием.

Может сказать, что я не вытяну без поставок трав… И тут будет прав, но я собираюсь предложить ему партнёрство и выгоду. Если он сам не может вести чайную — а выглядит всё именно так, — то это могу делать я с его помощью.

Ещё он может что-то заподозрить во мне. Но кто сказал, что Тинг не мог учиться чайному делу втихую, чтобы потом разом доказать свои навыки? Почему именно таким способом — вопрос десятый.

А если он скажет, что «Двадцать пять средних камней — это огромная сумма», то я отвечу: я не прошу всю сумму сразу. Мне нужен аванс под будущие заказы. Или поручительство. Или совет — к кому обратиться, если не к вам.

Рау улёгся у моей головы и мирно засопел. А я всё лежал и думал, как обыграть Марвина, этого старого лиса. Он не клюнет на лесть и не разжалобится слезами. Но он практик. Если он увидит, что я могу приносить прибыль, то может согласиться. Должен согласиться.

Постепенно мои мысли вернулись к словам Лиры. К Связным. К Ищейкам. К Академии. К опасности сойти с ума. К тому, как прятать Рау.

А затем я незаметно провалился в сон.

Проснулся я резко и от сильного грохота. Кто-то стучал в дверь. Рау тоже мгновенно навострил уши. Минк по-прежнему спал. А за окном едва серело.

Стук повторился. Неторопливый, уверенный.

Марвин? Так рано? Нет. На него не похоже. Этот старик бы уже драл глотку. Я быстро накинул на себя сумку и велел Рау спрятаться в ней. Затем вышел в зал, открыл дверь и невольно напрягся. На пороге стоял Варг. Без плаща, в одной кожаной куртке с эмблемой Гильдии. Лицо спокойное, почти сонное. За его спиной ветер гнал по двору сухие листья.

— Здорова, Тинг, — произнёс он. — Чай есть?

Я непонимающе уставился на него и молча отступил в сторону.

Тот прошёл в зал, оглядел чистый пол, расставленные столы и, кажется, даже хмыкнул одобрительно. Уселся за один из столов, закинув ноги на него, как и в прошлый раз.

— Неси чего-нибудь поесть, — велел он.

— У меня не харчевня, — упрямо сказал я.

Варг лениво смерил меня взглядом и повторил:

— Не раздражай меня с утра, пацан.

Я поджал губы, но пошёл на кухню. Разжёг очаг и повесил котелок с родниковой водой. Пока заваривал «Луговой сбор», пытался сообразить: почему этот гильдейский пёс пришёл так рано? Он же давал три дня, чтобы собрать долг, значит, должен был быть завтра.

Я разлил чай по пиалам и поставил перед Варгом. Тот взял пиалу, вдохнул пар, сделал глоток. Прикрыл глаза.

— Да ты полон сюрпризов, Тинг, — хмыкнул он. — У старика Марвина научился?

— У него, — ровно ответил я.

Варг усмехнулся, продолжил наслаждаться моим чаем и… молчать. Это меня сбивало с толку и раздражало. Ну не чай же он пришёл попить в самом деле? Это бред. Но вот он. Сидит, ждёт чего-то. Отставив пиалу, я спросил прямо:

— Ты дал мне три дня. У меня ещё есть сегодняшний день. Зачем ты пришёл?

Варг аккуратно поставил пиалу на стол. И одним махом скинул с себя всю беспечность.

— Ситуация изменилась, — спокойно сказал он. — На твою землю появился влиятельный покупатель. Из Гильдии Алхимиков. Говорят, что скоро Границы Леса сдвинутся. Сам должен понимать, что теперь ватаги попрут с травами на продажу.

Он выдержал паузу. А у меня внутри всё сжалось.

— Гильдия Торговцев не отказывает таким людям, — продолжил Варг. — Но ты исправно платил. Ну, кроме этого раза. Поэтому я здесь. У тебя есть выбор, Тинг. Первый вариант: Гильдия аннулирует твой долг, выкупает землю и отдаёт покупателю. Ты остаёшься свободным, но без лавки и, главное, не в шахтах духовных камней. Второй: ты выплачиваешь весь долг сразу. За месяц. И земля остаётся за тобой.

— Весь долг? — сипло переспросил я, чувствуя, как горло пересохло. — Сколько?

— Десять высоких духовных камней.

В кухне повисла тишина. Десять высоких камней — это пять сотен средних. Средний заработок какого-нибудь пекаря за год… А у меня есть только месяц, чтобы не остаться на улице с умирающей сестрой.

По спине скатилась холодная капля пота.