Глава 16

Я наклонился к парню, не веря, что он просыпается.

— Минк! Минк! — я потрепал его за плечо. — Ты слышишь меня?

Но тот не отреагировал, только поморщился и пробормотал еще что-то про своих стариков. Затем расслабился и снова затих. Дыхание его выровнялось, а глаза под веками перестали бегать. Рау пискнул и ткнулся влажным носом парню в шею.

А я тяжело сел рядом, наблюдая за ним, и выдохнул. На лице проступила довольная улыбка. Да, Минк не проснулся. Но… он почти проснулся. Все-таки «Лесной мотив» на основе «сильного» женьшеня, серебристой цедры и непростой колодезной воды дал свои плоды. Они дали толчок. Показали, что это рабочий метод, пусть и грубый.

Я проверил пульс Минка. Ровный, не сбивается, не скачет. Значит, чай не заставил его сердце биться быстрее, а подействовал мягко. Это хорошо. Шансы, что он в итоге проснется, есть. Буду поить его этим сбором хотя бы пару раз в день, пока есть ингредиенты, и, возможно, это даст накопительный эффект. К тому же завтра придет Марвин, и я точно вызнаю у него, как наверняка можно помочь парню.

Но пока Минк еще не пришел в себя, чтобы стать мне помощником в лавке, мне нужно решить, как развивать чайную.

«Лесной мотив» — это пока что самый адекватный чай из всех прочих. Но одного этого мало. Мне нужно больше пробовать, заваривать, сочетать, оценивать все новые и новые сборы. А для этого требуются травы, и не только свежие, но и обработанные. Такие будут иметь совсем другие свойства. И для этого нужны поставщики. Стоит подумать, с кем я могу договориться и что дать взамен.

И все это нужно записывать, вести учет, чтобы не забыть свойства и эффекты. Обязательно приобрести журнал или что тут используют для записей? Дощечки? Значит, дощечки.

Дальше мне нужно обустроить лавку. Сделать из этой убогой кухоньки настоящую мастерскую, какая была у меня в прошлом мире. Пара-тройка глиняных чайников, с десяток пиал с трещинами и дымящий очаг без ровного огня — несерьезно. Этого недостаточно, чтобы обслуживать гостей и посетителей. Значит, задача — разобрать кладовку. Там точно найдется много интересного.

А еще мне не помешал бы помощник. Возможно, даже ученик. Тот, кто заваривал бы простые чаи и делал сборы на продажу. Минк или Лира для этого не годятся по своим причинам. Галочка на будущее — найти помощника.

Губы тронула улыбка, когда я увидел в голове преобразившуюся лавку, полную посетителей, обсуждающих новый сбор. На кухне шуршит помощник. Выздоровевшая Лира улыбается, сидя у окна с кружкой чая. Минк пытается заломить мне цену на травы, как настоящий ватажник. А я — хозяин чайной — аккуратно расставляю готовые к продаже сборы — лечебные, бодрящие, расслабляющие — вдоль полок. Лавка дышит, доход растет, долги розданы. И вывеска «Приют Ветров» висит ровно.

Но это в будущем. Пока же меня ждет уборка и непростой разговор с Марвином с утра.

Прикинув первые задачи, я поставил пиалу на стол и осмотрелся. Кухня напоминала поле боя: пиалы, чайнички, ложки, остатки трав и лужицы пролитого чая на столе. Лира бы точно не оценила. Да и сам я терпеть не мог беспорядок — тридцать лет в чайной приучили к тому, что рабочее место должно быть чистым. Пора приниматься за уборку, пока совсем не стемнело.

Заходящее солнце пробилось сквозь открытое окно и растеклось по столу жидким золотом. В его лучах плясали пылинки, а глиняные стенки пиал отсвечивали рубиновым. Я зачерпнул воды из ведра в большую чашу, отыскал тряпку, которую использовала Лира, и принялся за посуду.

Сполоснул самую маленькую пиалу и стал тереть ее, вымывая все до блеска. Следом пошли чайничек из-под женьшеня и все пиалы из-под цедры. Все они хранили на донышке остатки своих отваров. Я тщательно промыл каждый предмет, выплеснул воду в окно. Котелок отскреб от накипи и повесил на крюк над потухшим очагом, чтобы просох как следует. В конце протер стол.

Я оглядел покосившиеся полочки над столом и принялся их выправлять. Они висели на веревках, прикрепленных к стене. Правая просела настолько, что баночки скатывались к краю — пришлось приподнять край и заново перевязать его бечевкой. Нижняя держалась крепче, но тоже накренилась вбок, с ней пришлось повозиться, выравнивая. Теперь баночки стояли ровно. Рау, забравшийся на одну из полок в разгар моей возни, недовольно пискнул, спрыгнул на стол и развалился там в лучах солнца.

Пока я убирал баночки и травы по своим местам на полках, он наблюдал за мной с видом строгого надзирателя. Я хмыкнул, потрепал его за ухом и быстро расставил под стол, где темно и нет солнца, остатки женьшеня и цедры. Пока это лучшее место, где я мог их хранить. Потом обзаведусь какой-нибудь тарой. Как-то же здесь хранят редкие травы с Дыханием?

Следом вытащил из сумки две баночки с семицветом, туго обмотанные тканью. Марвин велел хранить их в темноте, и я не собирался рисковать ценным грузом. Отодвинул доску за очагом, где уже лежал бутылёк Рована, и аккуратно поставил туда обе баночки. Темнота там была почти полная. Вернул доску на место и прижал ладонью. Пусть лежат до завтра.

В кухне снова стало чисто и тихо. Рау закрутился прямо на теплой столешнице, играя с последними лучами солнца. Я оглядел прибранное помещение, кивнул сам себе. Система предупредила, что пришел вечер и наступило Дыхание заката, когда энергия в воздухе идет на убыль. Воздух стал не таким свежим, а в окно влетел порыв ветра, принося с собой вечернюю прохладу.

«Лесной мотив» оказался действительно очень бодрящим чаем, и даже после одной пиалы я ощущал, как в теле бурлит энергия. Эффект был сильный, и пока он действовал, можно было заняться и другими делами в лавке.

Я еще раз осмотрел кухню. Она в порядке. Зал тоже в относительной чистоте. Там, конечно, нужно починить стойку, залатать крышу, установить обвалившиеся полки, но тут нужен уже инструмент и знающий человек. А вот кладовая…

В прошлые два раза, что я там бывал, мне было не до того, чтобы разгребать завалы и полки. Но теперь есть и время, и возможность.

Подойдя к двери в углу кухни, открыл ее с тихим скрипом. В свете заходящего солнца в воздухе поплыли пылинки. Я вдохнул затхлый воздух и чуть не закашлялся. Рау, сунувший любопытную мордочку в щель, тут же чихнул.

Кладовая была почти как кухня. Метра три на три, не больше. Поэтому я сказал Рау:

— Подожди здесь, а то еще надышишься.

Зверёк покосился на меня, но послушался — уселся на пороге, дергая хвостом, и стал наблюдать.

Сам я натянул на лицо чистую тряпку и стал перебирать то, что лежало ближе всего. У входа стояла старая корзина с тряпьем. Отложил ее в сторону — тряпки всегда пригодятся, хотя бы для фильтрации.

Вдоль одной стороны лежали короткие доски. Кто их вообще додумался в кухонную кладовую запихать? На улице же есть сарай. Надо, кстати, спросить у Лиры про ключ от него, а в памяти Тинга пусто по этому вопросу.

Следом мне попался инструмент для огорода. Пара деревянных тяпок, одна с треснувшим черенком, и одна старая, но прочная лопата. Нашел еще пару мотков веревки. Если решу заняться огородом, то этого вполне хватит для начала. И сорняки убрать, и землю вскопать, и кустики подвязать.

Вдоль правой стены тянулись невысокие полки. Тут вообще потолок был низкий и покатый, поэтому приходилось слегка наклоняться. На полках, за грудами хлама, лежали кувшины. В некоторых хранились чаи, как я уже понял, когда искал соль. Часть была с отбитыми горлышками. Можно раздробить их и обсыпать тропинку. Марвин, видимо, держал здесь запасы для чайной. Правда, скудные и в основном базу для чаев, но и они сгодятся.

Рядом с кувшинами, завёрнутый в истлевшую мешковину, лежал глиняный сосуд необычной формы — пузатый, с носиком. А сверху, отдельно, стоял второй, поменьше. Я повертел оба в руках и хмыкнул. Нижний — это обычный чайник для кипятка. А верхний вставляется в него, как пробка в горлышко.

Я даже покивал головой. Однако! Аналог турецкого чайника под названием чайданлык. Наливаешь воду в нижний, ставишь на огонь, засыпаешь заварку в верхний. Потом, когда вода закипела, заливаешь из первого во второй. Чай заваривается и может долго настаиваться, сохраняя тепло от пара снизу. Очень и очень удобный чайник. И главное, выполняет главное правило чайной церемонии — не дает чаю остыть.

Я провёл пальцем по стенке нижнего сосуда, где шла трещина. Небольшая, но вода будет уходить. Надо будет починить. Я отставил оба чайника в сторонку. Пригодятся.

Дальше я вытащил на свет сверток и вскинул брови, когда раскрыл его. Это были ситечки. Три штуки разного размера, сплетенные из конского волоса. Две из них истлели, рассыпаясь в руках, а вот третья, самая маленькая, еще держалась.

Я поднёс ее к свету из дверного проёма и улыбнулся. Такие использовали в старых чайных домах Китая — назывались они ча-лоу, «чайная корзина». Конский волос не впитывает влагу, не добавляет постороннего привкуса и не мутнеет от кипятка. Чай, пропущенный через такое сито, остаётся чистым и прозрачным.

Процеживай да пей. Прекрасная находка. Отложил ее к двойному чайнику и продолжил рыться на полках, поднимая тучи пыли. Рау, видимо, надоело сидеть и смотреть, поэтому он прошмыгнул внутрь и затерялся под ногами среди корзин и хлама.

От новой находки я разулыбался не меньше, чем от прошлой. Это был глиняный сосуд необычной формы — широкая чаша с крышкой и глубоким блюдцем под ней. Что-то очень похожее на гайвань. Крышка, правда, треснула, но это ничего страшного. В этой чайной все не самого лучшего качества и исполнения. Но дареному коню, как говорится…

Я взял её в руки, повертел, заглянул внутрь, чувствуя себя почти дома. В такой чаше очень удобно делать проливы, а крышка — полноценный инструмент. Отличная вещь для того же «Двойного пролива». Я мысленно добавил ковшик в список «отмыть и проверить».

Вдруг Рау выскользнул из-под полки, весь покрытый паутиной, отряхнулся, как собака, и, подпрыгнув, как кот, играющий с мышью, нырнул обратно в кучу корзин.

— Я уже устал тебе характеристики давать, — вздохнул я, глядя на это неугомонное чудо. — Трусишка, воришка, обжора, наглец, а теперь еще и грязнуля? И кто тебя отмывать потом будет?

Рау весело пискнул и стал обнюхивать дальний угол в кладовой.

— Что там у тебя? — спросил я, разгребая тряпье.

И чуть не выронил то, что достал. Тяжёлая. Каменная. Ступка. Провёл ладонью по внутренней поверхности, чтобы убедиться, что она гладкая и без пор. Еще и пестик при ней, из того же темного камня.

Вот это уже по-нашему. Пусть я и не алхимик, но перемолоть те же корни, чтобы сделать потом ферментацию — чем не инструмент? В голове тут же появилась картина, как я измельчаю в ступке женьшень для «Лесного мотива». Так и легче будет, и воде он быстрее полезные вещества отдаст.

Прибрав ступку, погладил Рау и спросил:

— Может, ты мне еще чего полезного в этом хламе отыщешь?

Но тот мотнул мордой и чихнул, выпучив глаза. А потом еще раз и еще. Я несильно рассмеялся.

— Тебя же предупреждали, прохвост.

Дальше пошли глиняные горшки с плотными крышками. Некоторые пустые, а некоторые с тем, что когда-то было травами. У трех крышки вообще сидели так плотно, что я не смог их открыть. Могут пригодиться для хранения трав с Дыханием.

Рау тем временем раскопал в углу связку дощечек — чистых, ровных, перевязанных бечевкой, и притащил их мне. Я взял одну, повертел. Лёгкая и сухая. То, о чём я думал ещё полчаса назад. На таких можно записывать рецепты. Уголь из очага всегда под рукой, а исписанную дощечку можно затереть и использовать снова. Отложил дощечки к остальным находкам.

И тут пальцы наткнулись на что-то мягкое. Во тьме не разглядел, а потому потащил на свет. Это оказался сверток промасленной ткани, плоский и тяжёлый. Развернул его и понял, что это тетрадь.

А по ровным строкам и колонкам цифр стало очевидно, что это чьи-то учётные записи. Причем почерк мелкий, убористый, но аккуратный. Марвина? Может быть, но старик не производил впечатление человека, который станет корпеть над бухгалтерией. Больше похоже, что писала какая-то женщина. Может, это тетрадь прежнего владельца? Бессмысленно сейчас гадать, кто это был. Тинг ведь даже не знал, что раньше здесь Марвин заведовал.

Я пролистнул дальше. Часть страниц истлела по краям, часть была исписана целиком — возможно, даже рецепты. Но примерно с середины пошли чистые листы. Их можно использовать, а прочие страницы изучить подробнее. Местную грамоту я понимал благодаря памяти мальчишки. Думаю, и писать смогу, чтобы не использовать свой родной язык и не вызывать подозрений ни у кого.

Пролистав тетрадь до самого конца, зацепился взглядом на одном из разворотов за схематичный рисунок. Вечернего света почти уже не хватало, но я разглядел рисунок колодца в виде круга и, кажется, спираль. Она очень походила на ту, что появлялась при приготовлении «Отвара Укрепления» и «Лесного мотива».

— Очень любопытно, — пробормотал я, вглядываясь в линии рисунка.

Но света уже категорически не хватало, поэтому я сунул тетрадь за пазуху. Обязательно разберу позже, когда будет время.

Рау пискнул где-то в темноте кладовой, только глаза блеснули на полке, а потом он напал на меня, повалив с корзины, на которой я сидел.

— Ах ты, паршивец! — закашлялся я, а потом рассмеялся, когда Рау стал бегать по мне, дергать за волосы и проверять карманы. Я пытался его поймать, но куда там угнаться за этим пронырой! Он летал по кладовой как ужаленный и радостно пищал.

Когда зверек наконец наигрался, я вывалился из кладовой, отряхнулся, а потом вынес все свои находки и разложил на столе.

Улов оказался гораздо больше, чем я рассчитывал. Да, это все равно капля в море из того, что мне могло понадобиться, но выглядит уже не так плохо.

Налив воды в чашу, сразу стал промывать добытое, оттирая въевшуюся за годы пыль.

Чайданлык из двух чайников с трещиной на одном, которую еще нужно чем-то замазать, поставил у стены. Чашу с надколотой крышкой, похожую на гайвань, тоже убрал туда. Каменную ступку пришлось отмывать от грязи дольше всего. Видимо, после последнего применения ее даже не сполоснули. Безалаберное отношение.

Дощечки тоже сполоснул и повесил над очагом — от него еще исходило легкое тепло. Кувшины с хорошими крышками оставил под столом для будущих сборов.

Я потрепал Рау по загривку, и тут из зала донёсся лёгкий скрип половиц. В проходе показалась Лира с подносом. Да, что-то я совсем забыл зайти и забрать его после ужина.

— Не спится? — спросил я, беря у нее поднос.

Она покачала головой и прошла к столу. Рау тут же перебрался ко мне на плечо и настороженно уставился на книгу в её руках. Видимо, запомнил её с прошлого раза.

— Я всё думала о том, о чем мы с тобой говорили днём, — она положила книгу на стол и села напротив. — О Связке. О том, что таких, как ты и Рау, очень мало.

Я медленно кивнул и присел на подоконник, чувствуя, что разговор будет серьезный. О чем система меня не предупредила и что хочет сказать Лира?

— И что ты надумала?

— Ты ведь хотел знать о стадиях Связки?

— Расскажешь? — уточнил я.

— То, что знаю, — серьезно сказала она. — Днем я просто шутила, что не расскажу, пока не поиграю с Рау.

Я усмехнулся. Все-таки глубоко внутри она еще маленькая девочка.

Лира молча открыла книжку и стала листать. Остановилась на одной из страниц и пальцем скользнула по выцветшим строкам. Рау на моем плече затих, словно чувствуя, что сейчас не время для игр.

— Обычно Связка проходит в три стадии…

— Обычно? — невольно перебил я ее.

— Да. Это опасная способность, брат. Не всякий может пережить все три стадии.

Уловив ее мрачный, полный беспокойства голос, я просто кивнул.

— Во время первой, — продолжила она, — вы не можете расходиться дальше чем на два метра. Это длится около суток. Но потом…

Лира замолчала, вглядываясь в текст.

— Потом начинаются проблемы. На второй стадии происходит… как бы это сказать… слияние Родников Души.

— И в чем опасность? — не понял я, хотя звучало очень даже подозрительно.

— А ты не понимаешь? — вскинула она брови. — Я ведь тебе уже говорила, что Родник Души не зря так называется.

В памяти почти сразу всплыло что-то такое, только… Тинг даже и не думал запоминать ту нудную лекцию Лиры о сути Родника. Парень знал, что ему без алхимии точно не стать… в голове вдруг всплыло название: восходящим. Тем, кто развивается с помощью Родника и Дыхания, как… как Варг.

Я потер переносицу и честно признался:

— Прости. Я тогда не слушал. Да и не хотел, честно говоря, слушать.

Лира поджала губы, но наткнулась взглядом на Рау и тяжело вздохнула. А я быстро запалил лучину от уголька в очаге и поставил на стол. Неровный оранжевый свет выхватил лицо девочки. Она строго сказала:

— Значит, потом об этом поговорим еще раз. Но главная твоя опасность на второй стадии — это сильные эмоции и чувства духовного зверя.

— Это что получается, больно будет одному, а страдать будем оба?

— Да. Ты можешь потерять себя.

Я снова стал тереть переносицу. Это нехорошо. Голод, страх и все прочее, что испытает Рау, испытаю и я. А если это произойдет во время важных переговоров? А если я буду заваривать очень нежный сбор? Ладно чай, можно перезаварить. Но что будет, если я разозлюсь на кого-то? Рау на него нападет, почувствовав мой гнев? Этого еще не хватало. Я хоть и сдержанный человек, но вот придет Варг и начнет снова давить — и что делать тогда?

— А третья стадия? — спросил я. — О ней что-то есть?

Лира перевернула страницу. Пожелтевшая бумага чуть не порвалась под её пальцами, и она отдёрнула руку.

— О ней я знаю мало. В основном то, что зверь и человек достигают полного единства. Они могут общаться без слов и понимать намерения друг друга.

Я глянул на Рау, тот посмотрел на меня своими темными глазами. А Лира продолжила:

— Я слышала, что некоторые Связные будто бы могут полностью сливаться сознанием со зверем. Но до третьей стадии доходят единицы. Обычно стараются остановиться на второй.

— А я могу остановиться на первой? Ну, когда она закончится и не переходить на вторую?

Лира только головой покачала. Затем подняла на меня глаза. В свете лучины её зрачки казались почти золотыми.

— Брат, это очень редкий дар. Опасный. Те, у кого есть связанный зверь, всегда на виду у Гильдий. Их либо берут в Академию, либо…

— Либо? — я наклонился вперед.

Рау спрыгнул с моего плеча на стол и уселся рядом с книгой в метре от меня. Он смотрел на Лиру своими умными глазами и не издавал ни звука, будто всё понимал.

— Либо в страхе охотятся на них, — ровно закончила Лира, хотя губы ее подрагивали. — Ни одному городу не нужны свободные восходящие с талантом Связного.

Я провёл ладонью по лицу.

— Значит, быть Связным — не только дар, но и смертельный приговор?