Глава 22

Зверек сидел прямо передо мной и смотрел своими умными, блестящими глазками. Кончик его пушистого хвоста едва заметно подрагивал и искрил синеватым светом.

Я уточнил, опираясь ладонями о край кухонного стола:

— Ну так что, справишься? Не попадешь в передрягу в Лесу?

Рау пискнул, и я потрепал его по загривку.

Умом-то понимал, что он там родился. Лес — его родной дом, где живет все его семейство. Но на душе все равно скребли кошки. Он ведь теперь не просто забавный питомец или полезный помощник. Он мой друг. И, как бы дико это ни звучало, часть меня самого. Пострадает он — пострадаю и я. А со смертью все еще проще. Связка же.

Но мне до одури нужны были растения с Дыханием. И если посудить здраво, Рау рискует в разы меньше меня. Я отлично помнил, как ловко он ушел по веткам от разъяренного дубового вепря, когда спасал нас с Минком. И как заранее предупредил меня о теневой рыси во время моего второго похода, еще до того, как та показалась из кустов. Лес он читает как открытую книгу. Так что, если он пойдет один, шанс у него нарваться на неприятности будет минимальным.

Правда, оставался другой вопрос. Что именно этот мелкий прохвост притащит? И сможет ли вообще донести что-то толковое в своих крохотных лапках?

Рау снова звонко пискнул, оттолкнулся от стола и привычно запрыгнул мне на плечо.

Я машинально почесал его за ухом.

— Хорошо, надеюсь, ты меня понял, мелкий прохвост, — проворчал я, указывая свободной рукой на разложенные по столу кучки трав: лесной женьшень, подсохшие листья серебристой цедры и спиральку. — Мне нужно что-то похожее.

Зверек замурчал.

А я тяжело вздохнул и зашагал на улицу. Распахнул входную дверь лавки, прошел через заросший двор. У самой калитки остановился и осторожно выглянул за забор. Тракт был пуст. Ни ватажников, ни случайных прохожих. Снял Рау с плеча и опустил на землю.

Посмотрел на него сверху вниз. Затем вытянул руку, указывая на чернеющую вдали громаду Сумеречного Леса.

— Твоя задача — сходить вон туда.

Зверек послушно проследил за моим пальцем, уставившись на Лес. А потом замер, словно ожидая продолжения.

— Принеси что-нибудь с Дыханием. Как сегодня утром, хорошо? — сказал я.

Через нашу Связь я почувствовал, что он уловил суть. Понял, что от него хотят. Но как-то… не до конца. В общих чертах. А я в этот момент почувствовал себя старым маразматиком, который на полном серьезе выдает инструкции зверьку.

— И будь осторожен, — добавил я, хмурясь. — Не ходи глубоко в Лес, понял? Пошарься вблизи Первой Границы, если у тебя вообще есть такое понимание. А когда что-то найдешь, то сразу беги обратно.

Рау просто смотрел на меня. А я приложил руку к лицу и покачал головой.

— Ладно, иди, — махнул я рукой.

Рау пискнул и тут же серой молнией сорвался с места. Миг — и он уже скрылся в высокой траве у края тракта.

Я выпрямился, провожая его взглядом. Уголки губ сами собой поползли вверх, складываясь в легкую улыбку. Но где-то глубоко в груди тут же заворочался противный червячок страха. А вдруг этот пушистый не справится? Вдруг повстречает зверя какого? Вдруг… Я оборвал себя. К чему переживать сейчас? Если со мной он там не пострадал, то без меня тем более у него все будет хорошо.

Я прикрыл за собой калитку, повернулся ко двору и уже собирался идти в дом, как со стороны старой беседки донёсся смех. Звонкий, чистый, девичий.

Чуть обойдя дом сбоку, заглянул за угол. Ага. Лир с Минком все еще были в старой беседке.

Девочка сидела на скамье, прикрывая рот ладошкой, но глаза у нее так и смеялись. Настоящие, живые. А Минк в это время вещал так, будто на площади перед толпой выступал. Размахивал руками, строил какие-то дикие рожи, подавался вперед. И Лира снова рассмеялась. Искренне так, без всякой напускной строгости или привычной колючести.

Я замер. Прислонился плечом к стене дома и с интересом стал наблюдать за ними.

Вот она, юность. Время, когда все кажется таким простым, несмотря ни на что. Лира сейчас вообще не походила на ту больную, измученную приступами девочку, над которой висит смертный приговор Трещины. Обычный подросток. Не лишенная простых радостей, готовая слушать байки и смеяться.

Да и Минк хорош. Пару часов назад лежал бледный, как поганка, едва языком ворочал и бредил. А сейчас чуть ли не танцует. Правильно Марвин сказал, что парень крепкий, как дубовый пень. На таком и впрямь воду возить можно, ничего ему не сделается.

Только рану ему надо будет обязательно проверить попозже. А то машет клешнями так, будто прямо сейчас снова от того дубового вепря отбивается.

Хотя… А может, так оно и есть? Может, как раз в красках расписывает, как мы от этой туши деру давали, да как Рау нас спасал своим звуковым ударом. Ай да Минк. Умеет зубы заговорить. Вон, Лира даже рот приоткрыла от удивления. А ведь в любом другом настроении уже давно бы обозвала нас обоих полными идиотами и прочитала нудную лекцию о том, как опасно соваться на чужую территорию.

Я невольно улыбнулся. Постоял еще с минуту, искренне радуясь за ребят. Но подходить к ним не стал. Зачем? Только момент разрушу. Начнут сразу строить из себя серьезных, Минк вспомнит, что у него бок распорот, а Лира опять нацепит маску строгого профессора. Нет, пусть отдыхают ребята.

Улыбнувшись краешком губ, я тихо отлепился от стены и зашагал обратно в лавку. У них свои дела, а у меня свои. И сами себя они не сделают.

На кухне меня уже ждала посуда, которую я вытащил из кладовой. Двойной чайник, местный чайданлык, с трещиной на нижнем ярусе. Да аналог гайвани с крышкой. Тоже, к сожалению, с трещиной. Надо бы придумать, как их залатать и привести в рабочий вид. Без хорошей посуды нормальную чайную не поднимешь.

Я потянулся, разминая затекшую спину. Прикрыл глаза, пытаясь сообразить, чем бы починить посуду. И тут же замер, потому как до меня докатились отголоски эмоций Рау.

Он уже был в Лесу. Скакал по деревьям.

Это немного сбило с толку. Я буквально кожей ощутил шершавую кору исполинов. Почувствовал, как ветер бьет в морду во время затяжного прыжка. Азарт. Дикий, ни с чем не сравнимый интерес. Мелкий прохвост просто упивался этой свободой. Он соскучился по своему Лесу. По гигантским веткам, по запаху прелой листвы и опасности. Нет, не зря его отпустил туда.

Я застыл на пару минут посреди кухни и просто наслаждался этим сумасшедшим чувством полета, которое передавал мне Рау.

А потом меня резко повело.

Я распахнул глаза. Картинка перед взглядом поплыла, колени мелко задрожали. Тяжело дыша, я вцепился пальцами в край стола. Вот оно. То самое. Лира не шутила. Эмоции зверька накатили такой волной, что меня едва не смыло. Еще немного, и я бы забыл, что стою на кухне, а не лечу в кронах над Первой Границей.

Но жизненный опыт — штука полезная. Я мысленно дал себе оплеуху. Глубокий вдох. Выдох. Быстро задавил эту чужую радость, отгородился от нее волевым усилием. Выждал пару минут, борясь с накатывающими волнами эмоций зверька… Прислушался к ощущениям. Родник успокаивался, замедлял пульсацию. Отголоски радости Рау стали постепенно затихать. Я дал себе слово быть поосторожнее с тем, что транслирует мне зверек. Так действительно можно себя потерять.

Мазнул взглядом по кухне, пытаясь зацепиться хоть за что-то, чтобы отвлечься. И зацепился…

Взгляд упал на полку. Там выстроились мои главные трофеи из кладовой — аналоги чайданлыка, двойного чайника и чаши с крышкой по типу гайвани. И обе с дефектами.

Я снял двойной чайник, повертел в руках. В нижнем сосуде шла тонкая трещина. Провел по ней пальцем. Чувствуется. Значит, вода точно будет уходить. И это еще полбеды. Поставишь такой на огонь — он может вообще лопнуть. Использовать его сейчас опасно.

У гайвани проблемы были не лучше. Надколота крышка, плюс от скола шла трещина толщиной с волосок. Заваривать в ней, конечно, можно, но скол все равно надо заделать.

Я снова повертел чайданлык в руках. Подумал о том, как бы его залатать. Если взять простую речную глину и смешать ее с песком, то получится раствор. Но его же по-хорошему сушить надо. Неделю. В тени и на сквозняке. А после — обжигать. А у меня простой очаг с неравномерным жаром и забитым дымоходом. Нет, это не вариант. А если не высушить как надо, то при нагреве глина растрескается и отвалится.

Нужна специальная огнеупорная замазка. Такую используют гончары или… наверняка алхимики! Никогда не поверю, что у старика Марвина не было чего-то на подобный случай.

В кладовке я такой не видел. Но оставался еще сарай на улице. Тот самый, куда я хотел заглянуть…

Вышел во двор и не спеша направился к старой беседке. Минк и Лира всё ещё сидели там, но уже не смеялись, а мирно разговаривали. Завидев меня, рыжий тут же захлопнул рот, оборвав свою байку на полуслове. Лира подняла на меня спокойный взгляд.

— Лира, а ты случайно не знаешь, где ключ от сарая? — спросил я, подходя ближе.

Она кивнула, поднимаясь со скрипнувшей скамьи.

— Он у меня в сундуке. Марвин… — она осеклась, но договорила: — Сказал, чтобы я держала его у себя. Тебе нужен?

— Да, — кивнул я. — Надо бы посмотреть, что там есть. Вдруг пригодится.

Она молча развернулась и ушла в дом. Я перевел взгляд на Минка. Парень выглядел неплохо, особенно если вспомнить, как он помирал еще вчера.

— Как ты? — кивнул я ему.

— Да на удивление нормально, — Минк осторожно покрутил плечами, прислушиваясь к ощущениям. — Бок даже не болит. Но вот жрать охота, сил нет…

Я усмехнулся.

— Потерпи немного. Скоро обед соображу.

Минк расплылся было в улыбке, но та быстро сошла на нет. Взгляд парня потускнел, он уставился куда-то себе под ноги. Тут и гадать не надо было — вспомнил про своих стариков.

— Знаешь что, — сказал я серьезно. — После обеда, если силы будут, сходи домой. Покажись им. Пусть убедятся, что с тобой всё нормально, а то они небось места себе не находят.

Минк только мрачно кивнул. Разговор с дедом его ждал тот еще, я это понимал прекрасно. Как бы снова парень не слег, только в этот раз уже от подзатыльников…

На крыльце показалась Лира. Она подошла и протянула мне небольшой кованый ключ на грубой верёвочке. Передавая его, на какую-то секунду задержала мою руку в своей. Пальцы у нее были теплые.

— Только осторожнее там, — тихо предупредила она. — Там всё старое, гнилое. Может, и змея заползла.

Я тепло улыбнулся.

— Хорошо, спасибо. Я аккуратно.

Лира кивнула и вернулась к Минку. А я зашагал к сараю.

Пристройка жалась вплотную к каменному забору. Доски серые, покосившиеся, а на двери висел тяжелый ржавый замок. Я стер с него паутину и вставил ключ в скважину. Шел он туго, со скрежетом. Пришлось постараться, прежде чем механизм с хрустом поддался и дужка отщелкнулась.

А дверь… я толкнул ее плечом, но она не сдвинулась с места. Затем еще раз, но результат тот же. Пришлось навалиться всем весом, напрягая мышцы ног и спины, чтобы заржавевшие петли поддались и дверь наконец открылась, пусть и со скрипом. Запах здесь оказался почти таким же, как и в кладовой на кухне. Пыль и сырость.

Стоило мне войти в сарай, как на лицо налипла противная паутина. Сквозь щели в рассохшихся досках пробивался свет, но его явно не хватало. Я переступил порог, смахнул рукой липкую дрянь с лица и начал осматриваться.

У ближайшей стены штабелем лежали старые потемневшие доски. Рядом — мотки жесткой веревки и пустые глиняные горшки. А вот чуть дальше у стены были свалены деревянные рамы с натянутой на них мелкой сеткой. Я подошел ближе, присмотрелся и хмыкнул. Да это же рамки для сушки и валяния трав. Может, пригодится и для чайных листьев. Мысленно поставил галочку — заберу их чуть позже.

— Что у нас там еще… — пробормотал я, проходя дальше. Под ногами валялись какие-то мешки, баночки, тряпки. В дальнем углу стоял низкий столик с горой поломанных ящичков. А среди них выглядывало что-то знакомое. Я убрал деревянные емкости в сторону.

И взял в руки… весы. Маленькие, аккуратные латунные весы с двумя чашечками на тонких цепочках и рычажком. Простая конструкция.

Я покрутил их и так и эдак, потом сдул целое облако пыли. Проверил, всё ли целое. Покачал пальцем чашечки, посмотрел, как они выравниваются. Разглядел грузики, которые лежали рядом. Неужели рабочие? Похоже на то. Я невольно улыбнулся. Для точного взвешивания вещь незаменимая. Положил их на край стола, чтобы не забыть захватить с собой.

Огляделся и чуть не рухнул на пол, когда нога застряла между мешками. Взмахнул руками и кое-как удержался за деревянный стеллаж. Пронесло. Посмотрел на верхние полки, где лежали какие-то горшки и заржавевшие инструменты вдоль стен. Глянул ниже, в кучу мешочков. Может, в них есть то, что мне и надо? Я вытащил пару плотных холщовых мешочков.

Кое-как развязал тесемку на одном из них, заглянул внутрь и широко улыбнулся. Вот оно.

Я подцепил горсть густой массы со дна, просеивая между пальцев. По виду глина, но явно с какой-то примесью, которая давала массе белесый оттенок. Что-то очень похожее на шамотную замазку, которую используют для ремонта керамики, которая должна держать температуру. И сохнет быстро, и жар очага выдержит без проблем. Может, это, конечно, не то, но…

— Сейчас узнаем, — сказал я себе.

Затянув мешок, я подхватил его под мышку, забрал со стола латунные весы и вышел из полумрака сарая на залитый солнцем двор.

— Минк, — подошел я к парню и показал ему смесь в мешочке. — Знаешь, что это такое?

— Конечно! Это же замазка. Такой бабка моя кувшины латает.

Лира как-то странно посмотрела на меня, а я просто пожал плечами. И про себя подумал, что Марвин был крайне предусмотрительным мужиком. Все у него было под рукой.

Теперь можно было и посуду в порядок привести.

Вернувшись на кухню, сгрузил добытое прямо на стол. Взялся за чайданлык. Подставил нижнюю часть к свету, выискивая трещину. И как следует смочил ее водой. Глина к мокрому всегда лучше цепляется.

После отыскал старую плошку. Развязал мешок и сыпанул туда горсть замазки. А сверху плеснул родниковой воды и стал размешивать деревянной палочкой, глядя, как масса быстро густеет. Через пару минут она стала эластичной, тягучей, как хорошая домашняя сметана. И запах такой специфический пошел — минеральный, как от мокрых камней после дождя.

Я подцепил каплю минеральной массы на кончик кухонного ножа. Вдавил в трещину и стал медленно, но аккуратно замазывать ее. В голове вдруг всплыло воспоминание, где в моей старой чайной я пару раз сам восстанавливал битые пиалы и дорогие чайники. Не все мои ученики были аккуратными, но каждый старался. А жена только качала головой, когда кто-то разбивал посуду. Хотя сама при этом прятала улыбку. Я и сам улыбнулся этим теплым воспоминаниям, а в груди на миг защемило.

Но руки продолжали дело. Я провел лезвием по внешней стороне чайника, счищая излишки замазки. Перехватил сосуд поудобнее, залез ножом внутрь, плотно забил щель изнутри. После чего оставил сохнуть на теплом камне у самого очага.

Так. Теперь крышка гайвани. Буду называть ее так для удобства, пока не узнаю, как она здесь называется. Главное, не ляпнуть это название при посторонних. Скол здесь был мелкий, а трещинка тоньше волоса. Поэтому тут нельзя переборщить. Я взял совсем немного замазки и втер в трещину, аккуратно заполнив скол на кромке. Подушечкой большого пальца сгладил стык, убирая шероховатости и придавая ему форму. Получилась гладкая поверхность. Отставил крышку пиалы рядом с чайником у очага. Пусть теперь сохнут.

Вытер перемазанные руки влажной тряпкой. Воздух в кухне вдруг стал плотнее, навалился на плечи. В легких приятно закололо. Дыхание Дня началось.

Значит, уже прошло часа три-четыре. Пора проверить, как там моя ферментация. Я шагнул к очагу. Горшок с серебристой цедрой стоял там же, где я его оставил. Даже через плотную влажную ткань пробивался запах. Влажная земля, прогретая смола и терпкая сладость.

Я аккуратно приподнял подсохшую тряпку.

В лицо ударил густой аромат. Хвоя, смешанная с черноземом. Будто у одного очень хорошего красного чая. Я с интересом заглянул внутрь. Листья больше не были упругими и зелеными. Они потемнели, скрутились в бурые влажные комочки, пропитанные собственным соком в духоте горшка. У них совсем пропал серебристый оттенок, зато появились бордовые прожилки.

Наклонился ниже, собираясь получше разглядеть, что там у меня получилось. Надо ведь проверить, что это вообще с ними стало.

Анализ! — мысленно отдал я команду.

И перед лицом начался завораживающий процесс разбора ферментированных листьев на составляющие. От горшка поднялись фоновые магические колебания воздуха. Система будто в обратной съемке быстро изучила растение и выдала результат.

Только вот он оказался совершенно не таким, какой я ожидал и хотел получить…

— Это как вообще? — прошептал я, глядя на строки.