Глава 10

Минк крепко сжал края циновки в кулаках. А Лира одернула руку, резко подцепила пальцами края корки, которая слегка отошла от плоти, и медленно потянула в сторону.

На лбу у парня проступил пот, и… его глаза медленно закатились. Он потерял сознание от боли.

— Брат! — крикнула Лира и я оказался рядом с ней.

Сам подцепил края корки с другого края и одним сильным, но плавным движением вытянул эту заразу вместе с короткими прожилками. На коже у Минка остались алые полосы, но из раны не выступило ни капли крови.

— В огонь! — скомандовала Лира.

И в следующий миг кровохлеб уже полетел на угли. Зашипел, завонял палёной травой и через пару секунд превратился в съежившийся уголёк. Я, не теряя времени, уже открыл баночку с мазью Рована. Нанес ее осторожно, обмазывая и воспаленную кожу вокруг раны, и то место, откуда вылез паразит.

Лира взяла чистый кусок ткани и плотно придавила сверху. А я сделал новую повязку из тряпок, на которых спал сегодня. Затянул не сильно туго, чтобы не пережать кровоток, но и чтобы не ослабло.

Минк даже не отреагировал — лежал, запрокинув голову, бледный, с заострившимися скулами. Я приподнял его, уложил удобнее на циновку и подсунул под голову сверток. Дыхание его постепенно выровнялось. Глаза под веками замерли.

— Живой, — выдохнул я.

— Если не проснется до вечера… — устало проронила Лира.

Я посмотрел на нее. Весь ее боевой запал и ярость пропали. В глазах больше не плясало пламя — осталась только усталость. Несколько прядей налипли к влажному лбу и вискам. Она словно осунулась, тяжело привалилась плечом к стене и разжала кулаки. И тепла от нее больше не шло. Эта вспышка и активная помощь забрали все ее силы.

Говорить банальщину о том, что Минк проснется, я не стал. К чему лгать той, кто понимает ситуацию не хуже меня? Мы сделали все, что могли. Осталось только помочь парню выкарабкаться. И сон, пусть даже под сильнодействующим снотворным, которое медленно проникало даже через кожу, лучшее лекарство.

— Как ты? — негромко спросил я, внимательно вглядываясь в её побледневшее лицо. — Приступа нет? Жар не возвращается?

Она покачала головой, прикрыв глаза.

— Все хорошо.

Я потрогал ее лоб. Жара не было. Хороший признак. Но бледное лицо, тяжелое дыхание, дрожащие руки. И все хорошо? Сильная все-таки девочка. Видно, что не привыкла говорить о своей слабости.

— Тебе нужно отдохнуть, — безапелляционно заявил я, поднимаясь. — Я принесу тебе поесть.

Лира послушно кивнула и попыталась встать, но ноги её просто не послушались. Она тихо охнула и снова осела на доски, виновато поджав губы. А я мысленно обругал себя. Изможденный болезнью ребенок выдал эмоциональный взрыв, да еще и помогал мне. Чудо, что она вообще не рухнула в обморок вслед за Минком. Ей категорически нельзя было так перенапрягаться.

Не говоря ни слова, я шагнул к ней, аккуратно подхватил под спину и под колени и поднял на руки. Она оказалась пугающе легкой, словно птица. Девочка ахнула от неожиданности, рефлекторно вцепившись тонкими пальцами в мою рубаху. В её янтарных глазах мелькнул испуг, быстро сменившийся потрясением. Тинг бы так никогда не сделал — у прошлого владельца тела не хватило бы ни такта, ни банальной чуткости.

Лира открыла рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, не нашла подходящих слов и промолчала.

Я спокойно прошел через зал, стараясь идти осторожно, чтобы не дай бог не споткнуться и не упасть. Вошел в ее комнату. Бережно опустил на циновку, поправил подушку и укрыл одеялом до самых плеч.

— Отдыхай, — сказал я, выпрямляясь. — Лежи и не вставай. Я сейчас приготовлю нормальный завтрак и принесу тебе. Нам всем не помешает набраться сил.

Уже у самой двери я почувствовал её пристальный взгляд. Обернувшись, наткнулся на её широко раскрытые светлые глаза. В них больше не было ни упрека, ни суровости — только настороженность и растерянность.

— Сделаешь тот чай? — вдруг произнесла она едва слышно, натянув край одеяла повыше. — Он у тебя хорошо получился.

Я лишь мягко усмехнулся краешком губ, легко кивнул и тихо прикрыл за собой дверь.

В кухне я наконец позволил себе выдохнуть — но не до конца. Минк так и лежал без сознания, и где-то под рёбрами сидел противный червячок: а вдруг не проснется? Чтобы не дать ему вырасти, я заставил себя заняться делом. Подхватил сумку, с которой вчера ходил в Лес, и вывалил содержимое на край стола. От ткани пахнуло прелой листвой, дымовиком и чем-то ещё — должно быть, дубовой шерстью вепря.

Но прежде чем разбирать травы, я перелил оставшуюся в пиале выжимку сон-листа в чистую баночку и плотно закупорил крышкой. В будущем может пригодиться. Рядом поставил мазь, которую дал Рован.

Затем уже занялся сортировкой растений из Леса. Иней, закутанный в тряпку, и три баночки с листиками Спиральки убрал отдельно. Попытаюсь их продать Марвину. Те травы, что уже подсохли и годились для чая, распределил по маленьким горшочкам — каждую на глаз определял, вспоминая свойства.

Пучки терпкоцвета и золотарника, которые не успел пустить в дело, перетянул бечёвкой и подвесил сохнуть на веревку над очагом. Туда, куда Рау, скорее всего, не полезет — по крайней мере, я на это надеялся. Затем выудил из недр сумки сухари и два яйца, которые так и не съел вчера. Все переложил в миску.

С травяными запасами разобрался — теперь следовало разобраться с голодом. Я заглянул в корзину Марвина и выудил оттуда мешочек с крупой, похожей на бурый рис. Зерна были тёмные, чуть длиннее рисовых, и пахли почему-то орехом. Я отсыпал пару горстей в котелок, промыл водой из кувшина и залил так, чтобы покрыло на палец. Последний кусочек вяленого мяса и фиолетовые клубни трогать не стал — пусть полежат до обеда.

Из того, что могло сгодиться в кашу, нашёл только сушёный корешок, отдалённо напоминающий имбирь. Мелко покрошил его и бросил в воду, едва она пошла пузырями. По кухне поплыл землистый запах с лёгкой остринкой. Крупа впитывала воду быстро, и я помешивал её деревянной ложкой, чтобы не пригорела к донышку.

Каша получилась густой. Я снял ее с очага и оставил на пару минут, чтобы дошла. Горячая еда, пусть и грубая — это то, что нам сейчас было нужно. Отложил три порции: Минку — пожиже, Лире — среднюю, себе — что осталось. И снова потянулся за чайником, чтобы заварить Лире Луговой Сбор.

В прогретый паром чайник полетели знакомые травы. Желтый лист, как основа, щепотка мяты для бодрости, и пара сладковатых семян. Затем высокая струя горячей воды. И минуту времени, чтобы вода раскрыла весь вкус.

Первым делом я подошёл к Минку. Он так и лежал без сознания. Приподнял его голову, зачерпнул ложкой разбавленную кашу — самую жидкую часть, почти воду — и дал пару глотков. Кадык у него дёрнулся, и он проглотил еду. Уже хорошо. Следом поднёс пиалу с чаем к губам и, стараясь не пролить, влил несколько глотков. Минк не просыпался, но организм своё брал.

Составил на деревянный поднос вторую порцию: пиалу с кашей погуще и чайник с Луговым Сбором. Отнёс в комнату Лиры. Она лежала, свернувшись под одеялом, но глаза были открыты. Поставив поднос рядом, я налил чай в пиалу и выпрямился.

— Как ты и просила, — улыбнулся я.

— Спасибо, — пробормотала она, зарываясь еще больше под одеяло.

Чего это она? Я посмотрел на открытое окно, услышав звон колокольчика над ним и ощутив ветерок.

— Закрыть? — я кивнул на него.

— Нет. Иди, — смущенно пробормотала она.

А, вот оно в чем дело. Никто раньше на руках не носил, не говоря уже о брате-растяпе. Вот и смущается девочка, аж щеки порозовели. Я спрятал улыбку за рукой, делая вид, что чешу нос.

— Если что, я в зале, — все-таки не сдержал улыбки, выходя из комнаты, чем смутил Лиру еще больше.

Отнёс свою порцию в зал и сел в самом чистом углу, где ночью разговаривал с Рованом. Два стола, три целых стула и один шаткий — вот и вся «обеденная зона» посреди разрухи. Каша уже начала остывать, но всё ещё была тёплой.

Я хозяйским взглядом обвел помещение, пока ложка скребла по дну чашки. Грязные подтёки на стенах, щели в крыше, через которые сочился дневной свет, пятна на полу, происхождение которых лучше не выяснять. Три перевёрнутых стола и несколько стульев валялись у дальней стены. В углу сиротливо стояла метла. Я задержал на ней взгляд и мысленно поставил галочку. Сначала — навести здесь порядок. Хватит уже жить в свинарнике.

Дальше — город. Нужно понять, что почём, разведать обстановку, возможно, найти какую-нибудь подработку, ведь через два дня платить долг Гильдии. А после — новый поход в Лес. Неглубоко, до Первой Границы. Где-то там должен расти Семицвет для Марвина.

В голове стоял образ ромашки, семилепестковой, где каждый лепесток имел свой оттенок. Не выраженный, но разобрать можно. И было еще примерное место, где Тинг уже как-то собирал это растение для Марвина. Только его еще найти нужно.

Я отставил пустую чашку и потянулся за чаем. Чтобы выжить в этом мире, мне нужны не разовые подачки, а деловые отношения. И пока единственный, с кем я могу их наладить — Марвин. Да, он тот еще хитрый лис, за спиной которого слишком много тайн. Но без него будет во много раз сложнее. Поэтому Семицвет нужен к вечеру, после похода в город.

Из кухни бесшумно выскользнул Рау. Он прошествовал через зал с видом полноправного хозяина и принялся деловито копаться в куче мусора у порога. Его серебристая шерсть почти вернулась к прежнему оттенку, а движения снова стали стремительными и плавными.

Заметив залетевшую в приоткрытую дверь бабочку, он замер, припал к полу и начал подкрадываться — точь-в-точь как кот, выслеживающий добычу. Я невольно усмехнулся, глядя на этот охотничий танец.

Родник уже даже как-то привычно отозвался колебаниями. Связь между Рау и мной, которую я не мог объяснить даже самому себе, стремительно крепла. И почему-то это вызывало у меня улыбку. Вредитель и воришка он, конечно, отменный, но всё-таки свой. А за своих мы стоим горой.

Я унес грязные чашки на кухню и направился к поломанной мебели. Первым делом выволок на улицу два стола: один без ножки, а второй со сломанной пополам столешницей, будто кто-то уронил на нее наковальню. Следом отправились поломанные стулья. Сложил всё возле сарая — аккуратно, чтобы не мешалось под ногами.

Пока возвращался в зал, подумал, что после провала с Ржаником мы не сможем сторговаться с подмастерьями в обход Марвина и заработать немного монет. Гарв, подмастерье какого-то городского алхимика, наверняка уже разнес весть о том, что два оборванца из лавки у изгиба тракта не выполнили заказ. Репутация, которой у меня и так не было, теперь опустилась еще ниже.

Но меня терзали какие-то смутные подозрения насчет этого заказа. Слишком все с ним было странно. И Минк легко узнал о месте, и Тингу вовремя подвернулся заказ.

Мрачные мысли не мешали мне продолжать приводить лавку к чистоте. Я уволок крупный хлам к забору. Затем добрался до метлы. Прутья поизносились, ручка была шершавой от времени, но своё дело она делала исправно.

Шуршание метлы разносилось по залу, создавая странный уют. За пяток минут, поднимая пыль, я вымел за порог весь оставшийся мусор — веточки, грязь, листья.

Между делом осматривал зал уже как полноправный владелец: вот здесь поставлю столы для гостей, туда, к дальней стене, сдвину остальные. Стойку надо будет починить — без неё чайная не чайная. Мутные окна заменить, чтобы свет проходил, а не сочился сквозь грязь. И обязательно поправить вывеску, созвучную с моей фамилией, — «Приют Ветров» должен висеть ровно, а не болтаться на одной петле.

Захватив ведро у бочки, зачерпнул воды с запасом и сыпанул туда горсть золы из очага. Так делала еще моя бабушка в деревне, потому что зола отлично отмывает. Тряпку взял в кладовой. А потом тёр и тёр, смывая въевшуюся грязь, которая копилась здесь, похоже, месяцами. Трижды пришлось менять воду. Доски под слоем грязи оказались на удивление крепкими, хоть и потемневшими от времени.

Не забыл я и протереть окна. В зале их было три. И одно на кухне. А заодно прибрался на полках вдоль стены за стойкой, выкинув все битые кувшины и кадки с засохшими цветами.

Вскоре мокрый пол поблескивал в утреннем свете. Воздух в зале стал чище. Да и сам зал преобразился. В нем стало просторнее и светлее. Под ногами больше ничего не валялось. Появилось чувство свободы. Я довольно потер руки, ощущая, как сердце колотится в груди от предвкушения. Это уже что-то, это уже прогресс. Еще немного, и это место превратится в настоящую чайную.

Затем я вернулся к столам, расставляя их так, чтобы на них не капало. Два из тех, что Лира вчера сдвинула в угол, я перетащил поближе к чистому месту. Третий — целый, на крепких ножках — поставил чуть дальше, у стены. Всего целых стульев набралось семь штук. Парочка шаталась, но сидеть на них всё ещё было можно, если не раскачиваться.

Дырявая крыша — вот теперь моя основная головная боль, как хозяина лавки. Я поднял голову и ещё раз оценил масштаб бедствия: щели зияли в нескольких местах, и во время следующего дождя вода снова будет капать на пол. Доски были в кладовой. Но одному эту крышу точно не залатать. Нужен будет помощник. И будет им — Минк. Здоровый Минк.

Я нахмурился, стоя посреди чистого, теперь уже почти уютного зала. Если Минк не очнется до моего похода в город, то придётся идти к его старикам самому. Хотя бы проверить, как они там, и занести немного еды. Они наверняка ждали Минка к вечеру, а уже утро следующего дня. Волнуются, наверняка. Я бы волновался.

Но что я им скажу? Ваш внук жив, просто я вчера чуть не угробил его в Лесу?

Я потёр переносицу. Надо будет придумать что-то получше.

Мысленно добавил этот пункт к сегодняшнему списку дел. Город, рынок, бабушка с дедушкой, Семицвет. День обещал быть долгим.

Оглядев еще раз чистый пол, расставленные столы, протертые окна, я присел, наслаждаясь минуткой спокойствия. Почти как раньше, в своей старой чайной с учениками.

Я тепло улыбнулся. Вот оно, начало новой жизни. Вдохнул полной грудью, чувствуя глубокое удовлетворение.

Из-под стола донёсся шорох. Рау выбрался наружу, сладко зевнул и уставился на меня.

— Что, мелкий, проголодался?

Я сходил на кухню, отломил кусочек хлеба. Вернулся и протянул зверьку, но тот лишь поморщился и отвернулся.

— Да ты привереда, оказывается.

Подумав, я вспомнил, что то растение второго ранга, которое ел зверек, отдавало прохладой от листьев. А у меня как раз был один такой «холодный» ингредиент — Поющий Иней. К тому же он уже «выдыхался». Я принес его Рау. Тот недоверчиво обнюхал угощение, потом осторожно взял из моих пальцев и захрустел.

А когда доел, резко вздрогнул и выпучил глаза. Я замер в испуге. Отравил? Но в следующий миг Рау буквально взорвался движением — метнулся в сторону, пронесся по залу серебристой молнией и, даже не притормозив, вылетел в открытую дверь. Я только и успел заметить размытый силуэт и дергающийся хвост.

Я поспешно направился за ним, но замер на пороге. Уперся рукой в косяк и прислушался к ощущениям. В ушах поселился легкий звон, а мышцы задрожали будто в предчувствии чего-то. Родник в груди вдруг запульсировал чаще, словно бешено колотящееся сердце. Эта пульсация прокатилась по телу какой-то… бодрящей, что ли, волной. Что-то взбудоражило Рау. Он что-то ощутил. И мой Родник, похоже, тоже.

Выйдя из лавки, я замер. Рау, будто ураган, носился по двору. Вот он прошмыгнул сквозь высокую траву, оставляя за собой серый росчерк, одним махом взлетел на каменный забор и молнией рванул по его гребню. Затем ушел в длинный прыжок, и вот он уже на крыше чайной, мелькнул серебристым хвостом и скрылся с другой стороны дома. Я проводил его непонимающим взглядом, чувствуя, как у самого подрагивают кончики пальцев. Перевернув ладони, посмотрел на них — дрожь не унималась.

За домом раздался тихий, слабый «рау». И из-за угла вдруг вылетел целый фонтанчик из травинок и листьев. А следом, пронзая эту зелёную стену, вырвался Рау и на полной скорости понесся прямо на меня. Я даже отшатнуться не успел. Он взвился в воздух, уцепился за мой рукав, через миг оказался на спине и ловко забрался на макушку, свесился вниз головой и заглянул прямо в глаза — наглая серебристая морда смотрела на меня вверх тормашками. Я замер на полувздохе, глядя в эти блестящие глаза-бусинки.

— Ты… чего, Рау?

Тот пискнул, и я почувствовал, как его коготки перебирают мои волосы, а пушистый хвост щекочет лоб. Собственное тело звенело от переполняющей его энергии. Сделав глубокий вдох, постарался успокоить сердце. Но куда там. Меня от напряжения буквально колотило.

Перед глазами расплылись строки Кодекса Дыхания:

[Зафиксировано выполнение всех условий начала Связки с духовным существом: Физический контакт. Добровольное принятие пищи существом. Полный Резонанс Родников носителя и существа]

[Запущена первая стадия Связки. Длительность процесса: ~24 часа]

[Во время первой стадии расстояние между носителем и существом не должно превышать двух метров. Разрыв контакта приведёт к нарушению Связи и откату]

Условия?.. Связка?.. Сутки?..

Я застыл истуканом. Это что получается, я привязан к этому прохвосту на целые сутки? В голове возник образ, как я иду по рынку со зверьком на плече, как местные начинают перешептываться. А потом вспомнил, что нужно ещё к старикам Минка и вечером в Лес за Семицветом. И везде — с этой серебристой мордой… Мысль эта была настолько дикой, что я чуть не застонал вслух.

— Ну и что мне теперь с тобой делать, паршивец?