Глава 38
— Позвольте представиться — Стефан Ашкетов.
— Зоя Павл… Кхм… Свиридова…
— Точно? А то, кажется, что вы как-то не уверены.
— Точно. Привычка. Я Павловна, но, думаю, мы вполне можем обойтись без отчеств.
— Согласен. Приятно познакомиться, Зоя. Раз теперь соблюдены все правила и нормы приличия, вы позволите все же подвезти вас?
Стефан источал такое дикое обаяние, что невозможно было не заразиться его хорошим настроением. А еще он смотрел на меня тем внимательным, мужским, оценивающим взглядом, от которого подгибаются колени, и вроде как был удовлетворен, потому что продолжал открыто и естественно улыбаться.
Немного смущенная неожиданным мужским интересом, я понимала, что этот представитель сильного пола точно не привык к отказам, да и что уж там, мне самой хотелось продолжить наше знакомство.
— Что ж, буду благодарна, — улыбнулась в ответ и шагнула навстречу протянутой мне ладони.
Изящные мужские руки с длинными пальцами и аккуратными ногтями помогли взобраться на переднее сидение авто и осторожно прикрыли дверцу. В чистом салоне пахло кожей, лимоном и все тем же дорогим парфюмом. Приятно, одним словом.
Стефан в два шага обогнул капот и ловко запрыгнул на водительское место, а затем ловким движением достал откуда-то с заднего сидения корзину с пестрыми цветами, на дужке которой была прикреплена… медаль.
«За спасение человека»
— Это Вам, в благодарность, так сказать. Спасибо, что не дали замерзнуть.
— Глупости. Не стоило, правда. Медаль еще, выдумали тоже…
— И все же вынужден настаивать. Боюсь, мама огорчится, если Вы ее не примете.
— Что ж, если только ради Вашей мамы…
— Вот и отлично. Куда едем?
— Гимназию первую знаете? — промямлила я, обнимая корзину, источающую сладкий цветочный аромат.
— Учитесь там?
— Что? О нет, нет! Куда уж мне, скажете тоже. Я преподаю. Алгебру, физику, геометрию… Вот…
— Здорово! — кивнул мужчина, выруливая на проспект, а я, улучив момент, принялась его разглядывать. Сегодня в дневном свете он совсем не походил на того юнца, каким показался на темной безлюдной остановке. Более того, я заподозрила у себя серьезные проблемы со зрением, ведь Стефан совершенно точно был примерно моего возраста. — Я и сам когда-то там учился. А вы?
— Что?
— Вы учились в первой гимназии? Ваше лицо кажется мне знакомым. Мы могли встречаться ранее.
— Нет-нет. Это вряд ли. Я получала образование в другом месте.
— Признаться честно, изначально я решил, что вы несколько старше. Пожалуй, уже лет десять меня никто не грозился отходить хворостиной. Думал, Вы ровесница моей мамы, но сейчас вижу, как жестоко ошибался.
Я не очень хорошо помнила, что бубнила в порыве злости, но предательский жар, зародившись где-то между лопаток, стремительно пополз вверх, вынуждая пылать уши и глупо улыбаться.
— Извините. Вы выглядели очень… юным в этой кожаной курточке среди зимы. Показались мне едва ли не подростком. От силы лет двадцать. Молодежь сейчас, знаете ли, вообще не любит одеваться в теплые вещи.
— Двадцать? Серьезно? Приму за комплимент!
— Надеюсь, мои слова были не очень обидными. Если честно, с трудом припоминаю, что конкретно Вам инкриминировала.
— Как же! Обвиняли в безалаберности, глупости и разжигании войны между адидасом и рибок.
— Боже!
— Может, перейдем на ты?
Дорога до гимназии пролетела незаметно. Мы непринужденно болтали, улыбались и разглядывали друг друга. К концу поездки мне и самой стало казаться знакомым и его лицо, и голос, и жесты. Когда, припарковавшись у ворот гимназии, Стефан предложил поужинать вместе, я не нашла ни единой причины, чтобы отказать.
Красивый, образованный, и если судить по отсутствию кольца на пальце, свободный мужчина предлагает мне свидание. Видит бог, у него не было ни единого шанса получить отказ.
Так и начался наш короткий, но яркий, словно вспышка на солнце, роман.
***
Из воспоминаний выдергивает переливистый и звонкий, словно колокольчик, женский смех. С остервенением в третий раз намыливаю руки, когда в дверях появляется Матвей.
— Привет.
— Привет. Секунду подожди, я уже все почти, — и в четвертый раз подношу руки к дозатору.
— Еще чего, двигайся.
Матвей, пользуясь моментом, обхватывает своими ручищами меня за талию и нагло отодвигает вглубь ванной комнаты, пространство которой тут же заполняется свежим морским ароматом его туалетной воды от культового парфюмера.
Оказывается, некоторые вещи в жизни Соколовского не меняются никогда.
Спускаю с рук ему эту вольность, хоть и пребываю в довольно нервозном состоянии. Хочется проявить как можно больше выдержки, поэтому не стоит распаляться на мелкие проказы Матвея. Впереди настоящий ужас.
- Ты какая-то нервная, — участливо замечает он, подставляя руки под мои и начинает словно невзначай касаться пальцами пальцев, играя, — Случилось что?
— Все в порядке. Я обычная.
Прерывая дискуссию, едва промокнув ладони полотенцем, покидаю ванную, где тут же натыкаюсь на Тамару Яковлевну, спешащую в кухню.
— Зоя, ты только посмотри, Матвей принес такой же торт! Куда нам столько сладкого? — всплескивает она руками, в которых действительно «Наполеон», и тут же сама себя успокаивает, — Ну ничего, молодежь вы или как, съедите!
Киваю, не придумав ничего лучше. И в самом деле — столько народу, что одного торта вполне могло и не хватить.
— Ты потрясающе выглядишь, — раздается голос Матвея над самым ухом и вдоль позвоночника разбегаются мурашки.
— Пойдемте, пойдемте, будем знакомиться! — поторапливает Тамара, и мы спешим вслед за женщиной.
В кухне пусто и я коротко выдыхаю, обрадованная передышкой, но напрасно. Тамара ведет нас дальше, туда, где за широкой аркой расположена просторная столовая.
— Итак, мои дорогие, знакомьтесь! Этот очаровательный мужчина — мой сын, Стефан. Это его девушка Моника. Это Матвей, сын Игоря Михайловича. А это Зоя и Степан…. — Тамара Яковлевна заметно нервничала, потому речь ее выходила торопливой, а жесты слегка дерганными. — Стефан, что ты молчишь! Транслейт Монике. Прости господи.
После команды «транслейт Монике» рот раскрылся не только у Стефана. В три голоса молодые мужчины принялись знакомиться с девушкой. И сложно было хоть кого-то из них осуждать, потому как Моника…
Моника…
Моника оказалась неординарной личностью. Кошмар всех женщин и мечта всех мужчин. Само совершенство.
Гребаный пятый элемент.
И она была послана в этот мир, чтобы его спасти.
Высокая, как все присутствующие здесь мужчины, которым она смело смотрит прямо в глаза, а не куда-то ноздри в отличие от меня. Стройная, как ангел Виктории Сикрет, платиновая блондинка с огромными сапфировыми глазами на кукольном личике.
Даже Матвей со Степой уступают ей в голубизне глаз, а я всегда считала, что равных им нет.
Моника сияла ровными белоснежными зубами и бриллиантами, а платье-футляр популярного нюдового оттенка подчеркивало каждое ее достоинство. Осиную талию, маленькую округлую попку и воистину шикарную грудь, от идеальные полушария которой даже я не отказалась бы потрогать.
Что я там говорила? Что хорошо выгляжу? Забудьте! Вот Моника, да, царевна-лебедь, я же, так, — невзрачная куропатка. Еще и вырядилась, как дура!
Немного неловко потоптавшись, расселись за столом. Стефан с Тамарой Яковлевной и Игорем Михайловичем — по одну сторону, а я, Матвей и Степа — по другую. Принцесса Моника, как почетный гость, посажена с торца и тут же атакована кулинарными снарядами щедрой русской хозяйки, расстаравшейся, надо признать, на славу.
Голубцы, маринованные огурчики и помидорчики, селедка под шубой, холодец, салат «мимоза», оливье, блины с красной икрой и гусь в апельсинах. Я уже не говорю о таких закусках, как мясной рулет, сырная нарезка, рыбная тарелка и сало.
Под лозунгом «сынок, транслейт» Тамара воодушевленно расписывала каждое блюдо потенциальной невестке, ожидая от той восхищения или хотя бы каплю энтузиазма.
Прозвучавший же над столом голос Моники «I am a vegetarian» в нависшей тишине в переводе не нуждался.
Тамара Яковлевна ругнулась, я истерично хихикнула, поспешно прикрывая рот, остальные затаились в немом ожидании. И лишь Моника сочла необходимым произнести крамольную фразу вновь, но уже более медленно, почти по слогам, будто существовала вероятность, что ее и с первого раза не поняли.
— I am a ve-ge-ta-ri-an. I don't eat animal products.
— Зоя, помоги мне, пожалуйста, — Тамара Яковлевна пихнула меня ногой под столом и встала, кивнув в сторону арки. Пришлось потеснить Матвея, чтобы выбраться из-за стола. Зато, пока он, пропуская меня, придержал за талию, я поймала суровый сощуренный взгляд Стефана, устремленный на наш телесный контакт.
Жаль, понять, что молодой жених при этом чувствует, не получилось.
В кухне женщина метнулась к холодильнику, затем к шкафу. На столешнице изящного итальянского гарнитура возникли хрустальные рюмки, изящная тарелочка с квашеной капустой и водка.
Тамара молча разлила алкоголь, заправила соленье ароматным маслом. И без слов взялась за рюмку. Никогда водку не пила, но в сложившихся обстоятельствах, не прочь с ней познакомиться. Вроде бы, нужно выдохнуть, глотнуть и не дышать, пока не закусишь.
Господи, спаси и сохрани!
Чокаемся. Киваем. Глотаем.
И не дышим! А когда глаза уже готовы вывалиться из орбит, Тамара кивает на тарелку и хрипит:
— Закусываем!
Капуста удалась. Хрустящая. Сочная. Кислая.
Подхватываем ее пальцами и едим. В желудке разливается жар, который вместе с кровью разносится по всему телу.
— Идем! — командует хозяйка и, подхватив рюмки и водку, решительно исчезает в проеме.
Вздыхаю, беру в руки тарелочку с капустой и плетусь следом.
— Стефан! О таких сюрпризах предупреждать надо! — отчитывает Яковлевна сына, а я не могу сдержать улыбку, потому что в этот момент он отчего-то смотрит не на свою Монику, а на меня. — Андестен?
— Да, мам. О таких сюрпризах надо предупреждать. Извини, — без тени сожаления отмахивается мужчина, но все еще смотрит на меня.
Тамара же ставит перед невесткой наши рюмки и одну новую, и наполняет их ледяным алкоголем вновь. В моей голове и теле уже образовалась невероятная легкость. Уши и щеки слегка горят, но первые надежно скрыты под волосами, а вторые не имеют свойства чересчур краснеть. Бодро курсирую ближе но, не рассчитав силы с пометкой на образовавшуюся в теле невесомость, слегка задеваю хрустальный бокал на тонкой ножке, отчего тот жалобно звякает, пока я сую принцессе Монике тарелочку с квашеной капустой.
— Овощи! — презентую я, не вспомнив, как сказать по-английски, но не теряюсь и смотрю на распустившего слюни Степу, — Сынок, транслейт.
В три голоса мужчины, словно на автомате, осуществляют перевод. Надо же… гуманитарии все, как один. Ну хоть Игорь Михайлович молча улыбается. Наш человек! Что ж, мальчики, попробуйте перевести это.
— Хороша закуска — квашена капустка! И подать не стыдно, и сожрут — не жалко!
Теперь хихикает Тамара, а четыре пары мужских глаз сверлят во мне дыру.
— Ну что же вы?! Транслейт!
Стефан отмирает первым и судя по тому, что Моника завороженно кивает, прикладывая руку к своей роскошной груди, напоминающей отсюда сверху Степкину попку в младенчестве, перевод носит весьма вольный характер. Я улавливаю лишь что-то похожее на «щедрость», «уникальный» и «вкусный».
— Рашен водка, Моника, — произносит Тамара Яковлевна, по-прежнему не присаживаясь за стол, — Дринк.
— О… — вытягиваются дудочкой порочно-пухлые модно-матовые губы, а затем начинают что-то тараторить.
Знаете, весь этот школьный инглиш, остатки которого еще пылятся на задворках моей памяти, оказывается совершенно бесполезным. Я не могу разобрать ни слова, а мужчины, кажется, больше не спешат с переводом, словно чего-то опасаются.
— Моника не употребляет сахар, мам. И в водке слишком много калорий. Она очень извиняется, что оказалась неудобной гостьей, и ей неловко снова отказывать хозяйке дома. Возможно, есть белое сухое вино и веточка сельдерея, ее бы это вполне устроило…
— Дринк, — не уступает Тамара, а Моника, уловив угрожающие нотки, понятливо кивает. — Стоя.
За столом начинается легкая суета. Мужчины наполняют свои бокалы кто чем. Спортсмены — вишневым компотом. Игорь Михайлович и Стефан все той же водкой.
Затем, словно по команде, все поднимаются. Моника, кажется, не понимает, в чем дело, но послушно повторяет за остальными.
— За встречу! — лаконично произносит Игорь Михайлович и первым опрокидывает рюмку.
Выдыхаем. Выпиваем. Не дышим.
Закусываем!
Ошалевшая Моника, не дождавшись команды, падает на стул и торопливо хрустит капустой, изящно орудуя вилочкой. Видимо, пытается потушить возникший внутри пожар, пока по щекам ее очаровательно скатываются две хрустальные слезинки.
Я же, хрустя огурчиком, завороженно наблюдаю, как перекатываются под тугим лифом платья ее идеальные груди, и не могу оторваться, в то время как Тамара толкает меня под локоток.
— Садимся, Зой! Гусь скоро совсем остынет.
— Может, тоже надо было больше капусты есть? — срывается вопрос с моих пьяных уст.
— От капусты сиськи не растут, Зоя. Это я тебе как врач заявляю.
— Жалко… — задумчиво тяну, осознавая всю несправедливость этого мира, а когда наконец поднимаю глаза, то замечаю, что Степа точно также завис на Монике, жующей салат, Игорь Михайлович разделывает гуся, а Стефан и Матвей беззастенчиво пялятся в мое декольте.
Вот же черт!