Глава 39

После третьей рюмки легкость из тела испарилась также внезапно, как и накатила. Не в состоянии больше держать спину, как идеальная Моника, что после второй стопки беленькой кроме капустки распробовала и Тамарины огурчики, и откуда-то взявшиеся опята, я откинулась на мягкую спинку стула, выпадая из разговора, один черт ничего в нем не понимаю.

Мужчины, двое из которых сидели по обе руки от меня, а третий ровнехонько напротив, продолжали общаться исключительно на заковыристом английском, ничуть не похожим на изучаемый когда-то бритиш инглиш. Хотя и Моника, стоит отметить, в разговоре не участвовала и ничего самцам не отвечала. Кажется, уже даже на своем родном языке девушка совершенно не андестен.

Запущена программа русификации. Утром будет больно.

Но троица активно беседовала между собой. Игорь Михайлович нахваливал Тамару за вкусный ужин, а та, знай себе, подкладывает мужу — утку, сыночку мясной рулет, да блинчики с икоркой, а захмелевшей будущей невестке запеченную картошечку.

Цепляюсь глазами за печатку на пальце Стефана, который медленно мнет льняную салфетку, и мысленно возвращаюсь в прошлое.

К тем моментам, когда эти изящные тонкие пальцы нетерпеливо вырисовывали узоры на холсте моей кожи, а губы жадно клеймили каждый ее сантиметр.

Боже, как давно у меня не было таких ласк.

Собственно говоря, с тех самых пор и не было. Как и много лет до того.

Молодой матери-одиночке с ревнивым ребенком и финансовыми заботами как-то недосуг обустраивать личную жизнь, а уж с моей-то внешностью и закрытым характером стоит ли вообще упоминать, что кавалеры у дверей не толпились.

Поэтому столь активное внимание со стороны Стефана не могло остаться незамеченным. Удивительное ли дело, что я нырнула в него с головой, отдаваясь встрепенувшейся внутри женской сущности и откликаясь каждой ласке.

Уже на первом свидании, когда Стефан забрал меня из гимназии и повез в небольшой, но довольно популярный ресторанчик вскрылись вполне ожидаемые, но тем не менее удивительные факты.

***

Нырнув из морозного декабрьского вечера в тепло салона, напитавшееся мужским древесно-бергамотовым ароматом с нотами мяты и черной смородины (мы на такой для нашего директора на 23 февраля скидывались), почувствовала стремительно возрастающий в груди жар. Стянула с головы шапку в надежде снизить температуру тела, а Стефан вдруг наклонился и выбил из меня последний дух, скользнув нежным движением губ по щеке.

— Привет, — лукаво прошептал Ашкетов, пронзая теплым игривым взглядом и аккуратно заправляя прядь волос за ушко.

А потом он, собственно говоря, разглядел это ушко поближе. Нахмурился. Завел волосы и за второе мое выдающееся ухо. Некоторое время бегал глазами туда-сюда, а потом улыбнулся, словно чеширский кот. Широко-широко, так что щеки едва не треснули.

Я смутилась и позволила детским комплексам расплескаться сквозь стену невозмутимости.

— Уши как уши, — буркнула, пока мужчина внимательно рассматривал меня, словно экспонат кунсткамеры, и попыталась выпутаться из его рук, ставших вдруг неприятными. Момент испорчен.

— Согласен. Только я залюбовался твоими сережками.

— Сережки как сережки, — не поверила ни на секунду я, но зачла Стефану попытку загладить случившийся неловкий момент. — Обычные. Даже не золотые.

— Золотые, — уверенно поправил он меня, тем самым раздражая.

— Эти серьги куплены много лет назад в парикмахерской в торговом центре. Уж я-то знаю.

— Эти серьги изготовлены на ювелирном заводе «Династия». В каждом семнадцать гранатов и семнадцать бриллиантов, и если присмотреться, то по форме они напоминают человеческое сердце. Входят в коллекцию 2003 года и носят название «Сердечный приступ». Кстати, у тебя перепутаны правая и левая сережка.

— Они не снимаются. Что-то с застежкой.

— Это усовершенствованный замок. Никому не хочется потерять сережку стоимостью восемьдесят тысяч.

— Быть такого не может. Скорее всего, подделка. Говорю же, брали в обычной парикмахерской.

— Смотри.

Стефан осторожно повернул в сторону мой подбородок, а затем ловкими движениями взялся за сережку, щелкнула застежка, и уже через секунду я вглядывалась в хорошо заметную гравировку в виде буквы «Д» и цифры 585.

— Я придумал их, когда мне было лет тринадцать. Деду понравились, и он пустил их в производство. Семейный бизнес. Ювелирный завод «Династия» принадлежит Ашкетовым с самого основания вот уже три поколения. Владеют им мой дед и отец. А я ведущий дизайнер ювелирных изделий.

— Это какая-то ошибка, — бормотала я, защелкивая дрожащими руками застежку, хотя в глубине души уже поняла, что просто раскрылся очередной обман Соколовского. На самом деле это ведь он «покупал» серьги в той парикмахерской.

— А ты, Зоя, — маленькая врушка!

— Что?

— Зачем обманула, что не училась в первой гимназии?

— Я не…

— Я вспомнил тебя! С самого начала ты показалась знакомой, но лишь сережки поставили все на место. Однажды я подвозил тебя. С Зимнего бала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Не может быть… Степа? Шкет?

— А говоришь, что не врушка!

— Да я… — я поражена до глубины души. Вот этот высокий красавчик и есть тот щуплый мальчишка, в честь которого… так! — А сам?!

— Что сам?

— Ты… Ты — не Степа! Я… Я же сына назвала! А ты!

— У тебя есть сын?

— Да! Степа!

— Круто! Неужели ты все-таки сделала это! Назвала ребенка в мою честь! Черт, это так лестно!

— Хотела, но как оказалось…

— Зой, уж лучше он будет Степой, чем Стефаном, поверь! Мужчине с моим именем в нашей стране расти не просто. Особенно, если ты любишь рисовать, а не посещать спортивные секции. Меня лет с четырнадцати то и дело стараются причислить к каким-нибудь секс-меньшинствам.

— А что не так с твоим именем? Красивое же.

— Мать тоже так решила. Но там свои тараканы. Она у меня из семьи потомственных врачей. Стефан это что-то вроде фамильного имени. А еще Платон и Яков. Так что, как видишь, все могло быть гораздо хуже.

— Платон — красивое имя…

— Ха! Мама была бы от тебя в восторге! Она до последнего надеялась, что из меня выйдет отличный хирург — с такими-то пальцами, но, как видишь, не все мечты сбываются. Теперь она ждет внуков.

— А девочки?

— Что?

— Для девочек предусмотрены фамильные имена?

— Конечно. Валентина, Стефания, Регина, Тамара, Эльвира, Таисия и Ульяна.

— Ого! Выбор намного больше.

— На то они и девочки, — улыбнулся Стефан, аккуратно выезжая на центральный проспект.

Он вообще весь был очень аккуратный и острожный.

— Слушай, — нерешительно начал он, — А с кем сейчас твой сын? С мужем?

— Что? Вы, сударь, за кого меня принимаете?! — возмутилась я, впрочем, ничуть не обидевшись. Наоборот, мне казалось, что раз звучат подобные вопросы, значит, имеются и какие-то намерения.

— Хотелось бы прояснить некоторые моменты. Ты мне нравишься, Зоя. И я хотел бы продолжить наше знакомство более тесно. Я сам не женат и в отношениях ни с кем не состою. Поэтому, если ты не свободна, лучше сразу скажи, как есть. В чужую семью я влезать не буду.

— Я не замужем. И никогда не была. С отцом Степы мы никак не взаимодействуем, в воспитании сына он участия не принимает. В данный момент Степа на двухнедельных сборах под присмотром своего тренера.

— Спортсмен?

— Ага. Тоже наплевал на мамины мечты. По мне так уж лучше бы он рисовал. Кстати, это его вещи так удачно тебе достались.

— Его? Вот уж не подумал бы… Вообще, это был еще один вопрос, не дававший мне покоя. Кстати одежда в багажнике, забрал сегодня из химчистки.

— О, здорово! Я заберу. Хотя, шапку и шарф можешь, наверное, оставить себе. На всякий случай. Я, кажется, уже упоминала, что они не очень ладят со Степиной курткой.

— Конфликт брендов… Да-да, что-то такое припоминаю. Что это за бред, вообще?

— Не знаю. Подростки, что с них взять? У них во всем конфликт на конфликте.

— А сколько лет твоему сыну?

— Будет четырнадцать. Он просто очень рослый парень.

— Ничего себе!

— Да уж…

Стефан задумчиво притормозил на светофоре, и мы молча уставились, как то там, то тут, сталкиваясь друг с другом, торопятся пешеходы.

— То есть, мужа у тебя нет.

— Нет.

— И парня нет?

— Нет.

— И если я захочу, скажем, тебя поцеловать…

— Кажется, приличные девушки на первом свидании не целуются… Но я не уверена… Четырнадцать лет не была на свиданиях.

— Чушь все это! — решительно сказал Стефан и двинулся навстречу.

***

— Мам… Ма-а-ам!

— А?

— Я говорю, ты чего зависла?

— Голова болит. Пойду воздухом подышу.

Накидываю куртку, ботинки и выхожу на крыльцо. Конец апреля выдался ветреным. Вихрь моментально окружает меня свежим воздухом, треплет волосы, играет с подолом платья.

Выдул бы он еще из головы дурацкие мысли, но те слишком прочно засели.

Хочется домой и отчего-то плакать. Настроение скатилось куда-то в минус бесконечность и вряд ли уже вернется обратно. Надо уезжать, чтобы не портить хорошим людям вечер.

На удачу в кармане нахожу мобильник и через приложение вызываю такси. Время ожидания — десять минут. Стоимость поездки… а не важно — не разорюсь вроде как…

Мягко щелкает дверь. Даже не оборачиваясь знаю, кто стоит за спиной. Этот аромат еще долго выкручивал мне нервы всякий раз, когда директор оказывался в радиусе двух метров.

Селективная, мать ее, парфюмерия.

Стефан стоит позади. Я по-прежнему не оборачиваюсь. Не знаю, что сказать. Все было сказано еще тогда. И мне нечего добавить. Он нашел свое счастье, как я и советовала. Разве что… «совет да любовь»?

Отчего же мне так тошно?

Отчего мне так обидно за себя?

Обидно даже не на Стефана (Господи, на него-то за что?), а так… в целом… На судьбу что ли… на женскую свою природу. На ее (мое) несовершенство.

Отчего я не роковая женщина? Отчего, если даже нравлюсь мужчинам, не вызываю в них желания бороться? Отчего им всем так легко меня покинуть? Почему меня не любят до потери пульса? До искр из глаз? Почему во мне не нуждаются? Не дышат мной? Не восхищаются?

Отчего не страдают по мне годами? Не хранят верность, не ищут встреч, не вспоминают, не сожалеют, не посвящают песен и стихов, не бьют друг другу лица…

Отчего я такая … никакая? И можно ли стать кем-то лучше? Тем более, когда тебе за тридцать.

Как там было в том фильме? Помните?

«Так хочется быть красивой, я б тогда за всех обманутых девчат отомстила! Вот иду я красивая по улице, а все встречные ребята так и столбенеют, а которые послабей — так и падают, падают, падают и сами собой в штабеля укладываются!» (да-да! Я читаю все ваши комментарии, простите, что не успеваю отвечать!).

— Она, правда, хорошая, — выдергивает меня из мыслей Стефан тихим проникновенным голосом, — Моника…

— Другую ты бы и не выбрал, — отвечаю я, борясь с подступающими слезами. Спасибо ветру, что безжалостно бросает волосы мне в лицо.

— Так… Ты и Соколовский…

— Мы родители Степы… Не более…

— Мне показалось…

— Тебе показалось.

Уединение нарушается еще одним желающим подышать свежим воздухом. Матвей. Он осторожно вешает мне на шею мой тонкий шарфик. Так себе предлог вмешаться в наш со Стефаном тет-а-тет. С одной стороны жест вполне невинный, но, кажется, Соколовский метит территорию.

Глупость какая.

Не может он знать о нашем прошлом со Стефаном. Да хоть бы и узнал. У Ашкетова в доме невеста сидит — ей хоть сейчас на голову корону Мисс Мира надевай. Я ей не конкурентка, даже если бы и захотела ею стать.

Хотя, может быть, я и хочу.

А может, просто пьяна.

Бесцеремонный хлопок двери добавляет в нашу компанию Степу.

— Вы чего тут застыли? Там Тамара Яковлевна торт режет. Мам, не стой на ветру, продует.

— Я домой поеду. Голова болит ужасно. Извинись за меня перед Тамарой.

— Я с тобой.

— Нет.

— Я вызову тебе такси, отвез бы сам, но выпил, — встревает Стефан.

— Еще чего, — перебивает того Соколовский, — Я сам отвезу! Сейчас только за ключами схожу.

— Я доеду сама.

— Мам, пять минут, я оденусь…

— Две минуты, Зой…

— Может, останешься на чай? Или кофе? Торт же…

Они галдят, перебивая друг друга, будя во мне невиданного зверя, что готов рычать и кусаться, бросаясь на окружающих.

— НЕТ! — рявкаю я, развернувшись к ним лицом. — Я поеду домой сама. Одна. Можно мне уже в конце концов сделать так, как я хочу, а не угождать вашим желаниям, требованиям и ультиматумам?!

Мое негодование возымело эффект. Мужчины замерли, раскрыв рты и больше не перечили. Входящий звонок оповестил о подъехавшем такси и я, развернувшись, иду прочь.

И никто меня не останавливает. А я… Я, противореча сама себе, даже не знаю, хорошо это или плохо.

Хочу домой.

И плакать.

Старею…