Глава 6

Настоящее

Зоя Данилина

Боже мой! Боже мой! Боже мой!

Дрожащими руками я прикладываю карту к валидатору на поручне автобуса и, после звукового сигнала о списанной плате за проезд, буквально падаю на свободное место, будто подкошенная острым лезвием серпа травинка. Меня трясет. Мысли несутся в голове бешеными антилопами, скачут, перепрыгивая друг через друга, обгоняют, исчезают в пыли, поднятой в воздух топотом копыт.

Матвей, чтоб тебя, Соколовский!

Собственной, мать ее дери, персоной!

Семнадцать гребаных лет его носило по всему свету, а теперь он что? Вернулся?

От этой мысли стало одновременно горячо внутри, и мороз прошелся по коже.

Этого еще не хватало.

И надо же было именно в этот день, именно в это время заехать именно в этот спортивный магазин! Что за карма у меня такая?! Чем я провинилась в прошлой жизни?!

Нет, ну вы видели? А? Красив, как бог, прости господи! Засранец!

И пахнет еще… как самые порочные мечты и блудниц, и девственниц!

Ну что за сволочь?!

Смотрел еще так… Скотина! Глаза свои синие вытаращил! Сканирует бюджет моего внешнего вида, кобель надменный! Привык к столичным кошечкам со страниц «Гламура». Небось, еще и посмеялся про себя от того, как жалко рядом с ним я выгляжу.

Если вообще узнал. В чем я искренне сомневаюсь!

Смотрел на меня, как на жабу со вспоротым синими лазерами брюхом.

И ботинки ему мои не понравились, чертов мажор.

И рожа, главное, такая холеная! Даже нос ровный! Он чем там занимался все эти годы? Трусы рекламировал? Неужели во всем мире не нашлось мужика, который был бы в состоянии расквасить эту рожу?! Он же боксер, чтоб его черти драли! В бубен же наверняка получал нередко. Бубен у него немаленький, на половину лицом занят, неужели так сложно было заехать в него перчаткой?!

Где же справедливость в этом мире?!

Где баланс в этой гребаной вселенной?

— Автовокзал. Следующая остановка Новый городок, конечная, — слышу механический голос из колонок и начинаю понемногу соображать.

Какой, к черту, Новый городок?! Это что вообще за автобус? Я куда заехала?

Мать твою, Соколовский! Вечно от тебя одни неприятности!

До Нового, чтоб его, городка автобус тащится полчаса без остановки. За это время успеваю немного прийти в себя и плавно окунуться в воспоминания о том дне, когда я безнадежно вляпалась в Матвея, будь он неладен, Соколовского.

Прошлое

— Как-то так, Зоенька, — выдыхает мама, — Ну, что думаешь, жить можно?

Я осматриваю квартирку на втором этаже старенькой хрущевки, носящую гордое звание полуторки. Это когда помимо одной комнаты и кухни планировкой предусмотрен еще и закуток размером два на два с окном. Полноценной комнатой это, естественно не назовешь. Такой себе чулан под лестницей.

Но мне нравится.

На самом деле все могло быть гораздо хуже.

Чтобы перебраться из села в город моя мама сделала невозможное. Когда на весенней олимпиаде по математике среди девятых классов ко мне подошла Малыгина Нина Васильевна и предложила окончить школьную программу уже в городской Гимназии № 1, я не поверила своему счастью.

Об этом учебном заведении и перспективах, открывающихся его выпускникам, слагали легенды. Здесь был и углубленный курс химико-биологических наук, дающий бонусы при поступлении в медицинские вузы, и углубленное изучение языков, и литературный кружок, сотрудничающий с различными издательствами и предоставляющий протекции едва ли не во все филфаки, и прочее, прочее, прочее.

А главное для меня, конечно же, это то, что гимназия входила в тот небольшой список общеобразовательных учреждений, считающихся не только элитными, но и самыми сильными. Среди этих школ проводятся закрытые олимпиады и конкурсы, победы в которых дают эксклюзивные возможности. В частности, для трех финалистов Закрытой олимпиады «Шаг в будущее» предусмотрены три бюджетных места в любой ВУЗ страны на профильный факультет.

Это моя мечта!

И мама, конечно, об этом знает.

Поэтому за лето мы продали буквально все — от коровы до последней курицы, два пая, дом с приусадебным участком, доставшиеся матери по наследству от моей прабабки, и даже практически все личные вещи.

И купили вот это.

Сорок два квадратных метра и балкон.

Здесь уже вполне мило. Уверена, через некоторое время, станет намного лучше. У мамы настоящий талант создавать вокруг себя атмосферу домашнего уюта даже при самых скромных финансовых возможностях. А потому, на чисто вымытых окнах теперь висят дешевенькие, но приятные глазу занавески. Вместо заляпанных старых обоев стены покрывает светло-бежевая матовая краска. От старинной рухляди мы избавились сразу, заменив ее своей мебелью, которую смогли вывезти из бывшего дома.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Так, в закутке, вплотную к окну, упираясь от стены в стену, слегка ужавшись, намертво втиснулась моя кровать, а впритык к ней стол, узкий шкаф с антресолью, да табуретка.

В кухне есть стол, плита, раковина, холодильник, да несколько напольных и в пару к ним навесных шкафчиков. Больше сюда ничего и не влезет. Даже вдвоем здесь тесновато. Прием гостей такая кухня явно не предполагает.

Большую комнату занял раскладной диван, тумба с телевизором, да платяной шкаф. Планируется приобрести еще один стол для мамы, где она могла бы проверять тетради и готовиться к урокам.

— Здесь отлично, мам!

Я не вру. Но даже если бы это были настоящие трущобы, сказала бы то же самое. Мама многим ради меня пожертвовала. И жертвует до сих пор. Уже одно то, что не побоялась родить меня в восемнадцать лет, вопреки угрозам собственной матери и позору на все село.

Я не знаю своего отца. Все, о чем мне сообщила мама, это то, что он был очень красив, и зачата я была в любви в ночь, когда она провожала его в армию.

В дальнейшем отец не поверил, что мама забеременела от него, посчитав, что я плод ее измен. Перестал отвечать на письма. Словом, вычеркнул нас из жизни.

Разозлившись, мама даже не стала давать мне его отчество. Поэтому в моем паспорте записано лишь Зоя Данилина.

Из армии в родной поселок отец не вернулся. Вскоре оттуда уехали и его родители, еще до того, как я начала задавать вопросы о них.

Но, если честно, я не нуждалась. Ни в отце, ни в его родителях. Мама любила меня одна за весь мир. Всегда ставила мои интересы на первое место. И никогда не приводила в дом ни одного мужчину.

Моя бабка, мать моей мамы — властная женщина с очень дурным характером. Она так и не простила дочери позора и гнобила ее этим, сколько я себя помню. Нам во всем помогала прабабка Марфа, вырастившая в свое время восьмерых детей, большинство из которых погибло в войну. Бабка же участвовала в нашей жизни по минимуму, и то скорее для того, чтобы не навлечь еще больший позор, нежели из искреннего желания поддержать, но и на том спасибо.

Нас всегда выручал огород, скотина и кое-какие пособия для одиноких матерей. Окончив колледж, мама устроилась учителем в сельскую начальную школу, где и проработала почти тринадцать лет.

Она оставила все — дом, хозяйство, работу, нажитое имущество — ради одной возможности исполнить мою мечту. Мама, как никто другой, верила в мои силы, мой ум и счастливую судьбу.

— Зой, сбегай в магазин, сметаны нет, а я борща наварила, — просит мама, заглядывая в комнату, где я, обложившись учебниками, готовлюсь к завтрашнему дню.

Первому учебному дню в новой гимназии.

К сожалению, со всеми хлопотами, переездом, пропиской, переводом в новую поликлинику и справками мы, как ни торопились, не успели все сделать до первого сентября. Уже прошло две учебных недели! Но это ничего, я успею всех нагнать, уверена.

— Конечно, мам!

Спустя пять минут выскакиваю в вечернюю прохладу ранней осени, разбавленную запахом прелой влажной листвы и желтым светом фонарей. Супермаркет находится прямо за углом. Быстро справляюсь с покупками и уже спешу домой, как вдруг мое внимание привлекает странная компания за углом, где не горит лампа и сгустились тени.

Двое рослых парней в высоких армейских ботинках, с лысыми головами и дутыми куртками обступили кругом мужчину и, кажется, по очереди бьют ногами. Слышится отборный мат и глухие стоны.

Моя кожа вмиг покрывается мурашками, а внутри зарождается животный страх. Оглядываюсь вокруг и понимаю, что улица безлюдна и никто, кроме меня не является свидетелем разборок.

Драки всегда вселяли в меня дикий ужас. А нечестные драки, такие, когда двое на одного, — и вовсе наводили панику.

Он появился, словно из ниоткуда. Что-то с усмешкой спросил, что-то кому-то ответил. И вот уже тяжелые кулаки раскидали бритоголовых в разные стороны, а парень помогает встать на ноги избитому тяжелыми ботинками парнишке. Он совсем молодой. Наверное, как я. На носу очки, а в лице без труда узнаются характерные черты жителей ближнего зарубежья. Мое предположение подтверждается, когда из разбитых в кровь губ я слышу имя Гамлет.

Герой этого вечера бросил вслед расползающимся в разные стороны хулиганам что-то о том, чтобы в этом районе их больше не видел, а затем, подняв с земли объемную спортивную сумку, которую я раньше не заметила, полностью обратил свое внимание на отряхивающегося от земли и пожухлых листьев Гамлета.

— Ты чего один тут шатаешься, Гамлет? Стемнело же уже. Где Артур, его не было на тренировке? — я догадалась, что эти двое были знакомы.

— Да я до аптеки добежать хотел. Мать болеет. Артур пошел на железку, там состав большой пришел, сказал, будет хороший заработок.

— Ясно. До аптеки хоть дошел? Или эти деньги отобрали?

Гамлет виновато потупил взор, но при этом на его лице играли желваки. Парню было неловко признавать свою слабость, хотя я и не очень понимала, почему. Разве это было честно — нападать втроем на одного несчастного тощего очкарика, выбежавшего после захода солнца в аптеку за лекарством для матери? И потом, сейчас всего девять вечера, не так уж и поздно. Неужели мы поселились в криминальном районе?

Теперь и мне стало страшно. Вдруг эти лысые и на меня нападут?

Голоса стихли, потому что парни зашли в аптеку.

Дурацкая сметана уже успела согреться в моих руках, забрав их тепло, а взамен оставив застывшие от холода пальцы.

Ладно, как-нибудь добегу. Главное, быть на свету и не сворачивать в темные переулки. Ведь так? Или наоборот? Лучше проползти незаметно вдоль кустов темных детских площадок?

Блин, что же делать?

Как-то не готовила меня жизнь к такому.

В нашей деревне всегда было спокойно. Хоть в двенадцать дня ты идешь по улице, хоть в двенадцать ночи. Никому и в голову не придет обидеть девчонку. У нас даже алкаши безобидные были. А тут…

Мамочки…

Озираясь по сторонам, я пробиралась по узкому тротуару, пытаясь одновременно слиться с темнотой и при этом не углубляться в нее.

Сердце гулко бахало в ушах, и я не сразу расслышала шаги за спиной. И голоса, что тихо между собой переговаривались. От страха я боялась обернуться. Мне казалось, если я выдам свое волнение, то хищники, учуяв ужас своей добычи, тотчас ринуться в атаку.

Около ближайшего куста я резко свернула вглубь старой детской площадки со скрипящими на ветру качелями и побежала.

Понеслась, аки горная лань, не разбирая дороги.

Дорога до магазина, занявшая от силы минут пять, все никак не кончалась. Дома слились в один неразборчиво серый лабиринт. Я с ужасом осознала, что заблудилась. Причем, кажется, сделала это еще до того, как сиганула в кусты.

А между тем голоса нагоняли. Не придумав ничего умнее, я забилась под детскую горку и замерла, зажмурившись.

— Куда она делась?

— Не знаю, тут вроде только была.

— Еще одна овца. Не сидится ж дома! Ищи! Здесь она где-то.

Я слышала шаги вокруг и боялась сделать лишний вдох. Еще чуть-чуть и точно упаду в обморок.

— Нашел! — услышала я совсем близко и вскрикнула от ужаса, когда прямо над головой прошелестело суровое — «Ку-ку».