Глава 5

Настоящее

Матвей Соколовский

— Милый привет! Чем занимаешься? Пообедаем в «Сити Холле»? А то вечером буду поздно, надо быть на банкете в «Айрис» по случаю открытия нового бассейна для детей с ограниченными возможностями, — бодро щебечет матушка в телефонной трубке.

— Можно, — соглашаюсь я, планов-то все равно не было. — Встретимся там через пятнадцать минут? Я как раз по Ленина спускаюсь.

— Отлично. Жду.

Однако, ждать приходится мне. Успеваю даже дождаться заказа, прежде чем в стеклянные двери вплывает Маргарита Соколовская. На ней стильное платье, явно дизайнерское и жутко дорогое. Другого она попросту бы не надела.

Стройная, подтянутая, ухоженная. Выглядит чуть ли не моей ровесницей. Во всяком случае больше сорока ей не дашь. И это в неполные пятьдесят пять! Воистину медицина творит чудеса. Хотя, при более близком контакте замечаю, что от последней подтяжки слегка изменился разрез глаз, увеличился рот и очень слабо выражена мимика. Ее лицо словно заморозили.

Зато ни одной морщинки.

Выглядит, на самом деле жутковато и мне не нравятся все эти гонки за молодостью, превращающие мою мать в трансформера, но предпочитаю промолчать. Через подобное мы уже проходили не раз. Исход всегда одинаков — скандал, ее слезы, обиды и долгий игнор, мои муки совести и еще более долгие извинения. Совершенно не хочется сейчас следовать знакомому сценарию.

Мать всегда была помешана на своей внешности. Я давно смирился с этим фактом. Наверное.

За время обеда я успеваю выслушать о всех ее достижениях за последние полгода. Несмотря на маниакальную погоню за молодостью и красотой, мать, или Марго, как я зову ее последние десять лет, чтобы не пугать окружающих намеками на преклонный возраст госпожи Соколовской, все же вызывает во мне чувство гордости.

Она сотрудничает с различными фондами и социальными учреждениями. Помогает больным детям, сиротам, людям с ограниченными возможностями.

Нет, естественно, Марго Соколовская не носит лекарства из аптек пенсионерам, не держит за руку больных раком сироток, не катает по паркам коляски с инвалидами и не наведывается в детские дома или приюты.

Но Марго умеет организовать такие мероприятия, где состоятельные граждане нашего города, кичась друг перед другом своими капиталами и милосердием и пытаясь подчистить карму, ну или замолить грехи перед приближающейся встречей с богом, выкладывают приличные суммы на благо нуждающихся.

И в этом деле ей, надо сказать, равных нет.

По крайней мере, в этом городе.

Слово за слово в разговоре всплывает Кристина. Мать не устает петь дифирамбы о ней класса с восьмого. С тех самых пор, как Владимир Новиков занял пост заместителя губернатора и его фактического преемника.

Она всегда привечала Крис в нашем доме, приглашала на чай и называла доченькой, о которой она вроде как всегда мечтала. Не смотря на огромную разницу в возрасте, эти двое могли безостановочно болтать на свои темы, вместе ходили на маникюр или педикюр, шарились по бутикам, кофейням, салонам и даже имели свои секреты.

Кристина довольно много времени проводила у нас дома, став едва ли не членом семьи. Казалось, родители только и мечтали, когда смогут нас поженить. Вроде как и в шутку, но в то же время довольно навязчиво возвращаясь к этой теме из раза в раз.

Бывали недели, когда мои родители видели в своем доме Кристину Новикову чаще, чем меня.

Неудивительно, что предки пророчили нам общее счастливое будущее. Да вот не срослось.

При упоминании о вечере встреч с одноклассниками мать кривит губы.

— К сожалению, из твоих одноклассников не вышло достойных людей. Лишь единицы уважаемые личности. А Кристиночка тоже будет?

Мать воодушевляется, получив утвердительный ответ. Мечтательно закатывает в небо глаза, утверждая, что мне самое время задуматься о семье и детях, и что Новикова для этого самый подходящий кандидат. И семьи наши дружны, и мы сами вполне можем воспылать былыми чувствами, ведь первая любовь, как известно, не ржавеет.

Теперь уже кривлюсь я.

Последние два года, после того как мне стукнуло тридцать один, и я официально объявил о завершении спортивной карьеры, мать активно намекает на создание полноценной ячейки общества. Кристина в этих разговорах всплывает постоянно, но я активно игнорирую все попытки сводничества. Не знаю, в курсе ли мать о том, что между нами произошло, но даже если и да, то она явно не считает ссору серьезной. А потом Новикова резко выскочила замуж и Маргарита Соколовская переключилась на прочих «завидных» невест из арсенала своих многочисленных связей и знакомств.

Кристина развелась с мужем спустя полгода.

Официальная версия — не сошлись характерами.

Теперь, этот оплот моих первых влажных юношеских желаний снова в материнском списке потенциальных будущих невесток. Вот только мое мнение об этой затее по-прежнему неизменно.

Мы проговорили на стоянке пятнадцать минут, а в голове и, будем откровенны, в штанах оставался полный штиль. Умом я ее, может, и хотел бы трахнуть, но лишь разок. Закрыть, так сказать, гештальт. Вот только тело отчего-то противится этой идее, а верный друг, прячась за штринкой, позорно изображает из себя обморочную козу. (Миотоническая коза, иначе известная как обморочная коза, — разновидность домашней козы, имеющая особенность временно «падать в обморок» при испуге. — Прим. автора)

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Кристина раз и навсегда вылетела из сердца, из разума и вообще из всего меня одним лишь кротким взмахом длинных черных ресниц и открытой улыбкой Зои Данилиной.

Думаю об этом, а перед глазами всплывает хрупкий образ Чебурашки. Ее глубокие глаза и неулыбчивые бледно-розовые губы. Когда-то они при виде меня непроизвольно растягивались в лучезарный смайл, а теперь не подарили даже легкого намека на симпатию.

На душе противно скребут кошки.

Мне неприятно, что наша встреча оказалась такой глупой, сухой и безэмоциональной. Мне хотелось вновь увидеть тепло, восторг, нежность, щедро выплескивающиеся из ее глаз. Хотелось увидеть любовь.

Я понимаю, что не имею права ожидать чего-то подобного. Даже мечтать о этом не должен. Прошла гребаная уйма лет! Сколько там говорила Крис? Семнадцать?

Семнадцать гребаных лет.

Так почему же меня корежит о стену безразличия, а ее не заботит даже сам факт моего существования?

После обеда отвожу мать по адресу и направляюсь обратно во Дворец спорта. Через полчаса начнется тренировка у Степы. Мне очень хочется понаблюдать и, конечно же, поговорить.

***

Джеб — Джеб.

Джеб — Кросс.

Джеб — Кросс — Левый хук — Кросс.

Джеб — Правый аперкот — Левый хук — Правый крос.

Степа Математик идеально отрабатывает базовые комбинации, хотя пока даже не знает, кто именно за ним наблюдает. Внутри меня тлеет азарт, и зреют наполеоновские планы. Парнишка чудо как хорош! Но Михалыч на то и профессионал, что дело свое знает, а потому находит, за что поругать мальца. Как и раньше, бойцам частенько прилетает крепкое словцо. Но на то он и бокс! Не барышень тут танцам учат! Мужиков растят!

Молодые тела мокрые от пота, лица красные, одежда впитала труд и силу и теперь в ней тестостерона больше, чем натуральных волокон. В воздухе витает дух изнурительной, но эффективной тренировки.

Я вижу довольные улыбки, крепкие рукопожатия и беззлобные подшучивания парней, направляющихся в душевые. Степа среди них явный лидер. Чувствует себя расслабленно, открыто всем улыбается, пока товарищи буквально заглядывают ему в рот.

Хороший парнишка.

Еще не успел отрастить на голове корону, а в штанах самомнение. Самое время с ним работать по-взрослому.

Мы с Михалычем стоим у выхода из раздевалки, и постепенно вокруг нас образовывается толпа. Я здесь кто-то вроде местной супер-звезды. Каждый знает меня в лицо, может перечислить по памяти награды и даже назвать годы их получения.

Несомненно, это приятно.

Я с удовольствием общаюсь с молодым поколением и теми, кто ходит сюда ради удовольствия. Есть мужчины моего возраста, есть намного старше, вижу знакомых и без всяких предубеждений каждому жму руку. Народ просит сфотографироваться, оставить автограф, спрашивает о целях визита, понимая, что не просто так Матвей Соколовский стоит в коридоре Дворца спорта.

И для многих, оказывается, не составляет труда вычислить, ради кого, собственно, мы тут собрались. Я это понимаю, потому что слышу в общем гуле голосов ключевые фразы.

«Точно за Степкой приехал».

«За математиком нашим».

«Где же носит Свиридова?»

А Свиридова я замечаю несколько секунд спустя. Его пронзительно яркие глаза распахнуты, ровно как и его рот. Математик застыл в немом удивлении, будто увидел живого Капитана Америку в российской глубинке.

Такой вот натюрморт.

Я смотрю только на него. Не слышу и не реагирую больше ни на что вокруг. От нашего с ним контакта глаза в глаза на моем затылке шевелятся волосы. Толпа расступается, образовывая вокруг нас кольцо, разговоры стихают. Все ждут.

Со стороны это все выглядит наверняка весьма эпично.

Степа просто смотрит. В синих его глазах плещется какое-то сомнение, смута, боязнь поверить в чудо. Это как если бы ребенку на день рождения подарили настоящую гоночную тачку. Разве можно поверить в подобное?

Но я первым делаю шаг по направлению к Математику и с необъяснимой радостью в душе замечаю, как ошарашенное лицо крепкого рослого парня, спортсмена, озаряется поистине детской открытой улыбкой, превращая его из молодого серьезного мужчины в счастливого подростка.

Вот сейчас я верю, что ему шестнадцать!

— Матвей Соколовский, — тянусь к нему с рукопожатием.

— Степан Свиридов! — не разочаровывает боец и крепко стискивает мою ладонь.

— А я к тебе.

— Охренеть!