Глава 13

Я ворвался в больницу, каждый шаг отдавался эхом по коридору. Моё сердце билось, как барабан, готовый вот-вот лопнуть от напряжения. На стойке регистрации я бросил своё имя, как вызов, как угрозу, которую нельзя игнорировать. "Где она?" — вырвалось у меня грубо. Меня всего трясло. Я, блядь, с трудом держал себя в руках и не мог понять какого хрена происходит.

Мне позвонили и сказали, что Алису везут в больницу, упала с лестницы. Ударилась головой. У меня самого в глазах потемнело. Маленькая моя. Она ж и так до хрена натерпелась. Ее били, мучили…

Персонал отшатнулся, как если бы я был волком, готовым на рывок перегрызть глотку. Я приближался, сжимая кулаки до боли.

— Если с ней что-то будет не так… Если она не получит лучшего лечения, я вас… — Я не закончил, но каждый понял — последствия будут ужасными. Это было написано на моем лице.

— Поговорите с Виктором Олеговичем. Он ее лечащий врач. Это самый лучший нейрохирург в нашей больнице!

— В какой она палате?

Я нашел её в одной из палат. Алиса лежала бледная и тихая, едва дыша. Вид её такой беспомощной, такой слабой разрывал мне сердце на части. Схватил её руку, стараясь быть нежным, но мои руки тряслись от сдерживаемой ярости и страха.

— Как ты? — мой голос звучал все равно жестче, чем я хотел. — Что случилось, Алиса?

Она приоткрыла тонкие веки с дрожащими ресницами и посмотрела на меня. Сколько пронизывающей боли в ее глазах, столько отчаяния. Я почувствовал себя блядским дерьмом.

В тот момент в палату вошел врач. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась тревога.

— Господин Салманов, ваша жена ударилась головой, она не помнит, как упала, — он начал, и я почувствовал, как в жилах замерзает кровь.

— Чего еще она не помнит?

— Я так понимаю только факт падения. Память может вернуться, а может и нет. Это обычно в таких случаях. Блокировка травмирующих обстоятельств. В целом ее состояние стабильное. Есть ушибы. Обошлось без переломов и серьезных повреждений. Алисе Владимировне очень повезло. И ребенок ваш сын тоже в порядке. Это удивительно учитывая падение с лестницы…

Я молча кивнул, хотя внутри кипело. Я должен был разобраться в этом, но сейчас… Сейчас нужно было думать о здоровье Алисы. Немного разочарования от того, что ребенок выжил…я рассчитывал что это и станет избавлением. Думал только о ней. Об этом отродье и мысли не было. Точнее надеялся, что все…Сын! У нее родится сын от этого проклятого, вонючего ублюдка. Как я это переживу. Как, блядь, я вообще смогу с этим смириться.

Но состояние Алисы волновало меня сейчас намного больше.

— Уверены, что нет больше никаких повреждений?

— Сотрясение мозга, ушиб. Это все. Короткая потеря памяти. Точнее не помнит, как произошло падение.

"Ни одна сволочь не уйдет от ответа," — прошипел я сквозь сжатые зубы, глядя на её бледное, беспомощное лицо.

— Если с ней что-то будет не так и вы там где-то ошиблись я вам голову откручу…

Мои слова утонули в грохоте собственного сердца. Я сел рядом с ней, ощущая каждую её дрожь, каждый тихий вздох, и знал — что бы ни случилось, я буду рядом. Я защищу её. Блядь… кажется уже второй раз я налажал.

Ответы врача мне были уже не интересны. Я посмотрел на руку Алисы — она была вся в гематомах и синяках. Закрыла ими живот, когда падала…В этом вся она. Слишком хорошая, слишком нежная. Слишком для такого как я.

— С тобой все будет хорошо. Рядом будет охрана. Круглосуточно. Я, блядь, лифт в доме сделаю.

— Не надо охрану…все случайно. Я в порядке.

Тихо ответила и отвернула голову к окну. Почему в такие моменты мне хотелось схватить ее и трясти, чтобы заставить проявить эмоции. Очень хотелось. Только не равнодушие, не вот эти вечные взгляды сквозь меня. Неужели она не чувствует я ж за нее готов даже перед Шахом ползать на коленях. Когда ж меня так в нее угораздило. В какой момент она вросла в меня как болезнь и пустила корни обвивая мое сердце. Никогда и ни к кому ничего подобного. А с ней…как дурак. Иногда на колени хочется упасть…но я скорее поставлю ее на колени, чем покажу как схожу с ума.

Я ещё стоял у кровати Алисы, когда врач вернулся с какими-то бумагами в руках. Он казался строго официальным, его голос был спокойным, но я чувствовал в его словах некоторое напряжение. Боится, сука. Правильно бойся. Для меня это привычная реакция. Именно такая мне и нужна. Боятся — значит уважают. Ничто так не склоняет головы как страх, приправленный неплохой суммой денег. Когда тебя боятся, а еще тебе обязаны и должны.

— Марат Саидович, — начал он, его взгляд был прямым и серьезным, — нам нужна ваша помощь. В этом отделении мы сталкиваемся с постоянной нехваткой крови для трансфузий, особенно в экстренных случаях.

Я нахмурил брови, сдерживая внутреннюю бурю. Врач продолжал:

— Сдать кровь — это стандартная процедура, которая может спасти жизни многих наших пациентов, не только вашей жены.

— Как это связано со мной? — грубо бросил я, не понимая, зачем он мусолит эту тему здесь и сейчас.

— Вы ведете здоровый образ жизни, спортсмен. Ваша кровь может быть крайне полезной для наших запасов. У вас это не займет много времени, но помощь будет неоценимой, — врач подал мне форму для согласия на донорство. — наша больница была бы вам благодарна. Эта кровь может спасти людей.

Я взял форму. Чувство долга переполняло меня, мысли о том, что где-то тут, в этих стенах, моя кровь может помочь кому-то выжить, стало едва ли не физически ощутимыми. Наверное, это и есть тот самый противовес когда я эту самую кровь проливаю, когда ломаю кости, когда иногда делаю инвалидами своих соперников на ринге.

Возникло ощущение, что это было бы правильным. Особенно сейчас.

— Ладно, — коротко сказал я, метнув бумаги обратно врачу. — Сделаем это. Но только ради нее, — я кивнул в сторону Алисы, все еще лежащей неподвижно на кровати. Кажется, она уснула, ее глаза были закрыты.

Врач кивнул в ответ, и я пошел за ним, чтобы выполнить свою часть договора. Черт, если моя кровь могла бы помочь, то пусть будет так. Я не мог сделать многое, но это… это я мог сделать для нее.

Медсестра провела меня через коридоры больницы, которые пахли антисептиками и стерильностью, до маленькой комнаты с рядом кресел. Я сел в одно из них, оглядываясь вокруг с недоверием и напряжением, которое тяжело было скрыть. Да, иголки мне не нравятся. Лучше один раз получить по морде, чем подставить вену под эти приспособления.

— Просто расслабьтесь, это не займет много времени, — мягко сказала медсестра, подготавливая мою руку к уколу. Я посмотрел на неё с иронией.

— Я не привык расслабляться, — ответил я, чувствуя, как мои мышцы напрягаются при виде иглы и медицинских трубок.

Медсестра вонзила иглу в вену, и я почувствовал легкий прокол. Неприятные ощущения от укола быстро сменились чем-то странным, чему я не мог найти объяснения — чувством уязвимости, которое я старался всегда скрывать. Кровь начала медленно заполнять прозрачный контейнер, и я смотрел на неё, чувствуя, как каждая капля уносит часть моей силы, но в то же время приносит облегчение.

— Вы делаете благое дело, — сказала медсестра, пытаясь как-то подбодрить меня. Я только мрачно кивнул в ответ. Раньше я б пофлиртовал с ней и возможно трахнул бы прямо в этом кабинете, но сейчас я думал только об Алисе. Только о ее бледном лице и этом отчаянии в глазах. Как упрек мне. Как удар под дых и лезвием по венам. Во время процедуры я ловил себя на мысли, что, может быть, это и есть мой способ исправить некоторые из моих ошибок. Кто знает? Может быть, где-то сейчас моя кровь поможет сохранить чью-то жизнь. Может быть, это даст мне некоторое искупление в этом хаотичном и жестоком мире.

Сижу, смотрю, как кровь медленно капает в пакет, и думаю… Вся моя жизнь — борьба, вечный бой. А тут такая ерунда — сдать кровь — и ты уже герой, можешь кого-то спасти. Просто так, без боев, без криков и крови на асфальте. Смешно.

Снова гоняю в голове мысли о Алисе. Она меня связала по рукам и ногам и этот брак тянет меня на дно, но… Всё не так просто. Видел её сегодня, такую бледную, исхудалую. И понимал, что сдохнуть за нее могу. Вот так просто. Сдохнуть, чтоб она жила. Страх запредельный потерять. И Шамиль… мой мальчик… Черт, почему всё так сложно?

Вот она, жизнь, Марат. Не только твоё эго важно. Поступки, вот что формирует нашу судьбу. Сейчас кажется, что сдача крови — мелочь, но для кого-то это шанс. А что я могу дать своей семье? Безопасность? Я могу стараться! Лезть из кожи вон! Но хватит ли этого? Любовь, уважение… они не купятся за деньги и не выиграются в бойцовском поединке.

Алиса с ее странным тяготением к Шамилю, она, кажется, нашла к нему подход. И я… Я что? Я могу только угрожать и орать, никчемное дерьмо. Но сейчас, когда кровь утекает из меня, я чувствую, как будто уходят и все мои плохие мысли. Хочется верить, что могу измениться. Что смогу быть для них кем-то большим, чем просто злым кавказцем с могучими кулаками.

Медсестра подходит, говорит, что все ок, я молодец. Ха, если бы она знала, что я не всегда молодец. Но сегодня — быть может. Это будет мой настоящий бой — бой за жизнь, а не просто на ринге. Встаю, чувствую легкую слабость, но внутри как-то светло.

Когда всё было закончено, я встал, почувствовав некоторую слабость в коленях, но в то же время странное удовлетворение от осознания сделанного. Медсестра благодарно улыбнулась, протягивая мне стакан сока. Чертовски приятно быть кем-то близким к Аллаху хоть миллисекунду.

— Вы можете почувствовать слабость, это нормально. Этот сок поможет вам восстановить силы, — сказала она.

Я принял сок, медленно попивая его и чувствуя, как каждый глоток возвращает мне часть утраченной энергии. Я направился обратно к комнате Алисы.

***

Дождь льет как из ведра, бьет по земле так же яростно, как бушует злость в моей груди. Я так и не узнал кто виноват в падении Алисы. Закрадывались подозрения, но подтвердить ничем не мог. И она молчит…Алиса. Как много теперь для меня сочетается в этом имени, как будто оно болит внутри, выжигает мне сердце. Дорого но мне. Родное какое-то. Каждая буква звучит как песня. Только не красивая, не романтичная, а болезненная. Так что душу наизнанку.

Почти три недели в больнице с ней провел. Не отходил. Чтоб не знала ночевал в коридоре и врачу запретил говорить. Мне знать надо было постоянно как она. Что происходит. Шах как ни странно оставил в покое, да и до боя на лайнере оставалось время. Когда к Алисе приходил почти не общались. Я фрукты приносил, витамины. Ничего не спрашивал. Нет ничего тупее «как ты?». Я и так знал как она. Я читал ежедневные отчеты врачей. Силен оказался приплод Шаховский. Корни хорошо пустил. Уцепился за нее. Опасность выкидыша миновала.

Потом когда врач разрешил увез Алису оттуда. Она еще молчаливей стала. Вроде не упрекает ни в чем, не говорит ничего, а меня молчание это вымораживает, бесит. Как упрек, как удар каждый раз по морде.

Устроил допрос в доме. Всех в ряд поставил. Молчат суки. Знают кто и молчат. Уверен, что знают.

Бабушку тяну в библиотеку.

— Кто толкнул? Не молчи! Не смей от меня скрывать!

— Сама искала. Всех допросила. Видео с камер стерто. Готовились.

— Ты знаешь кто это сделал! Я эту сучку…!!!

— Доказательств нет. Ты не можешь ее выгнать! Не можешь так поступить с двоюродной сестрой, с моей внучкой.

— Значит и ты думаешь на нее! Думаешь и покрываешь!

— Я справедлива, внук. Я за руку ее не взяла и глазами своими не видела. Это ты скор на расправу, а я знать должна и только тогда могу решать что-то. Если это сделала Мадина, то будут еще попытки и она себя выдаст…Тогда и получит сполна.

— Хрен там! Она сейчас получит сполна. Заранее. Пусть только приблизится к Алисе я ей голову откручу!

— Марат!

Но я ее уже не слышал. Нашел сестру на веранде, она любила там сидеть вышивать какие-то тряпки. Идеальная, мать вашу. Когда-то я сам считал, что наш с ней брак был бы прекрасной партией. Я знал, как она ко мне относится, видел, как смотрит. Не то чтоб меня это заводило, но льстило. Потому что я ей был нужен…не бабло мое, не статус. Как женщина она меня не возбуждала. В принципе мог бы ее покрывать раз в месяц, чтоб ребенок был, а так скорей всего и не трогал бы. Не мой вкус. «Конечно, Марат, твой вкус теперь блондинки с голубыми глазами брюхатые от других мужиков, шикарный вкус…Идиотина!» Внутри звучит голос Шаха и я готов удариться лбом о стену, чтоб он заткнулся.

— Мадина!

— Марат! Ты вернулся…Я ждала, когда мой любимый брат приедет…а раньше был и не только братом еще и женихом.

Она встала с подушек с грацией кошки и подошла ко мне. Поцеловала в щеку, поднесла мою руку к губам. Сама невинность.

— Ты зол?

— Да…я очень зол, Мадина. Привез Алису из больницы…

— Конечно…ты же там проводил сутки. Двадцать четыре на семь. Беспокоился о бедняжке. Могу понять твои страхи. Как ее ребенок?

— С ним все в порядке! — резко отрезал я и схватил ее за локти, прижал к стене, — Это ты сделала, да? Не отрицай! Это ты ее толкнула или что ты там придумала?

— Нет! — она делает огромные испуганные глаза, а я нутром чую, что притворяется. Хитрая ведьма. Всегда такой была. Наша кровь. — Ты что? Как ты мог такое подумать обо мне! Я бы никогда не навредила твоей жене…

— Лжешь! По глазам вижу!

— Это ты мне солгал!

Сказала и испугалась, тут же положила руки мне на плечи.

— Когда мои родители погибли… ты обещал заботиться обо мне. А потом ты обещал на мне жениться. И бросил.

Она всхлипнула и прижалась ко мне, но я отшвырнул ее в сторону. Меня выбесила эта вольность. Женщинам в этом доме такое не позволено!

— Да, солгал. Так вышло. Теперь Алиса моя жена и она ждет ребенка! Относись к ней с уважением, с почетом. Еще раз что-то произойдет — я с тебя шкуру живьем спущу!

— Вот так, да? Вот так променял меня свою кровь на чужую…на девку, которая даже девственницей тебе не досталась. А ты уверен, что она носит твоего ребенка?

Резкий выпад руки, и я уже сжимаю ее горло.

— Одно слово и я тебя задушу, поняла? Одно поганое, паршивое слово из твоего рта, и я сверну тебе позвоночник! Не посмотрю, что сестра!

Отшвырнул в сторону и вышел с веранды злой как черт.

Выйдя на крыльцо, замечаю Алису. Она стоит одна под этим проклятым ливнем, слезы смешиваются с каплями на её лице, делая их неотличимыми друг от друга. Промокшая насквозь, такая хрупкая, такая беззащитная. Эта картина вызывает во мне смешанные чувства — от нежности до раздражения.

Иду по мокрой гравиевой дорожке к ней. Меня тянет…магнитом, меня к ней влечет так, словно она держит на поводке в строгаче. Отойти дальше, чем на пару шагов и уже задыхаюсь. Может, потому что вижу в её глазах отчаяние, которое знакомо мне до боли.

— Алиса! — ее имя сквозь шум дождя звучит почти как рычание. Я останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки. Она не поднимает взгляд, лицо её скрыто под слоем воды, словно мир пытается её смыть, утопить её печали прямо здесь и сейчас.

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь? Почему не в доме? — грубость моего голоса скрывает заботу, я даже сам не понимаю, почему. Видеть её такой, борющейся с собственными демонами под стеной воды — это бьет по мне, заставляет сердце сжиматься, как будто его кто-то хватает и сжимает в железной руке.

— Ты простудишься!

Она дрожит, и я не знаю от холода это или от внутренних терзаний. Её уязвимость делает меня злым… на себя, на весь мир, что довел её до такого состояния. Я теряю контроль, это чувство бессилия перед лицом её боли. Я стою здесь, немой и мокрый, и понимаю, что должен что-то сделать. Но что?

Она оборачивается ко мне. Смотрит своими невыносимыми голубыми глазами, полными слез и дождя.

— И что? Что это изменит…для меня, для нас? Иногда мне хочется умереть…Ты это видишь, я знаю.

Платье прилипло к ее телу и я вижу каждый изгиб, вижу как обрисована ее пышную грудь под мокрой материей. Судорожно глотаю воздух. Влажный разгоряченный. Ее живот чуть округлился, бедра стали крутыми и от этого фигура кажется более женственной, соблазнительной, сносящей все тормоза. Я уже успел забыть какой адский голод вызывает во мне эта женщина…Нет! Ложь! Я не на секунду не забывал! Я просто выл от боли и понимания, что то, что принадлежало мне осквернили! Но сейчас…глядя на ее мокрые губы, ресницы, на соски, которые выпирают под тонким платьем у меня болезненно прострелило в паху. Член вздыбился и затвердел как каменный и яйца свело. Хочу ее. Даже такую…Оскверненную. Хочу до боли. Хочу до дикости. Хочу своим семенем перекрыть то другое. Пометить всю. Покрыть собой.

Она смотрит мне в глаза и вдруг медленно начинает отходить назад. Делаю шаг к ней, хватаю за плечи, и она вдруг истерически бьет меня в грудь и кричит:

— НЕТ! Марат! Нет…пожалуйста! Умоляю! Нет! Не надо…прошу…пожалуйста…не надо…

Я смотрю на ее губы, меня всего трясет, меня скручивает от голода по ней, от дикого желания прикоснуться. Глаза обжигает, и я говорю себе, что это дождь. Да, проклятый дождь.

Хватаю ее за руку и тащу в дом. Она не сопротивляется. Но мы оба знаем, что все…что я ее не трону. Затаскиваю наверх, толкаю в ванную комнату.

— Сними с себя все, стань под теплую воду. Согрейся. Чтоб больше я не видел тебя в дождь на улице. А сдохнуть…Сдохнуть ты не можешь. По крайней мере пока!