Глава 14

Когда Марат ворвался в комнату, я сидела на кровати, читая книгу. Его появление было настолько внезапным и резким, что я даже вздрогнула. Он стоял в дверях, опираясь на раму, и смотрел на меня своими темными, пронзительными глазами. Всегда ужасалась глубине его глаз, этой темноте. Беспроглядной бездне в которой я тонула.

— Мы уезжаем в круиз, — бросил он без предисловий и уже повернулся, чтобы уйти.

Я вскочила с кровати, чувствуя, как в сердце защемило от неожиданности и возмущения.

— Почему? Зачем? — вырвалось у меня. Но он лишь махнул рукой, не останавливаясь.

— Собирайся. Утром выезжаем.

Мои вопросы, казалось, развеялись, как дым. Он не собирался объяснять. Не собирался даже пытаться. И это было так похоже на Марата — решать за нас обоих, без моего мнения, без моего согласия.

Возвращаясь к кровати и падая на нее, я почувствовала себя ужасно одинокой.

А потом собирала чемодан механически, каждый складываемый предмет будто напоминал о том, что я не контролирую свою жизнь. Складывая блузы, платья, свитер — каждая вещь куплена и выбрана им. Даже здесь он контролировал меня и говорил, что моему плебейскому вкусу он не доверяет. Что могла носить и выбрать жена такого придурка как Никита…

Подняв голову и взглянув на своё отражение в зеркале, я увидела свои красные от слез глаза. «Что я делаю?» — пронеслось в голове. Но ответа не последовало. Марат уже все решил, и я, казалось, просто плыла по течению.

На следующее утро мы отправились. Марат был увлечен разговорами по сотовому и переписками. А я… я просто сидела в машине рядом с ним, смотрела в окно и пыталась убедить себя, что это путешествие может что-то изменить. Может, даже улучшить.

Но в глубине души я знала, что все мои надежды могут разбиться, как хрупкие волны о камни, когда настоящая буря ещё не началась.

Лайнер представлял собой настоящее плавучее чудо архитектуры, удивляющее своей вычурной роскошью и великолепием. Я бродила по его бесконечным коридорам, погруженная в рассмотрение мраморных полов, отделанных золотыми плинтусами, и величественных люстр, искусно освещающих каждый уголок. Стены были украшены произведениями искусства, а из каждой открытой двери в ресторан или бар доносились звуки живой музыки и смех. На палубе можно было видеть роскошные бассейны и джакузи, окруженные удобными шезлонгами, где гости лениво располагались под теплыми лучами солнца.

Моё удивление и некое непонятное огорчение вызвало решение Марата разместить нас в разных каютах. Моя каюта, хоть и была исключительно элегантной, с большим панорамным окном, выходящим на морскую даль, казалась мне клеткой. Я не могла понять, почему Марат настаивал на таком разделении; возможно, это было решение, диктуемое желанием подчеркнуть расстояние между нами, или, может быть, попыткой дать мне пространство, которого я так явно желала в последнее время.

Каждый вечер я проводила, разглядывая звезды, одна, на корме лайнера. Вода шумела, разбиваясь о борт корабля, а ветер играл моими волосами, будто пытаясь утешить меня в моем одиночестве. В эти моменты мне казалось, что я могу дышать полной грудью, стараясь не думать о Марате, который, как мне казалось, предпочитал проводить время в шумной компании бара или в компании других женщин.

Это путешествие должно было стать отдыхом, но для меня оно обернулось испытанием, каждый день которого ставил передо мной вопросы, на которые я боялась найти ответы. Марат меня ненавидит…он никогда не простит мне того что меня ему навязали и испортили жизнь и что я ношу в себе чужого ребёнка.

Пока Марат проводил время в баре, наслаждаясь обществом и, возможно, алкоголем, я решила исследовать лайнер. Прохладный морской воздух, солоноватый и свежий, немного успокаивал мои мысли, когда я медленно прогуливалась по палубе. Звезды мерцали ярко над моей головой, и я позволила себе на мгновение отвлечься от всех бурь в моей душе, сосредоточившись на мягком шуме волн.

Постепенно я перешла к внутренним помещениям лайнера, где каждый салон и уголок поражали своей красотой ничего подобного я в жизни никогда не видела. Роскошные ковры, мягкое освещение и изысканно обставленные зоны отдыха приглашали гостей расслабиться и насладиться путешествием. Я подумала, что подобное место должно было бы излечивать души, но мое сердце оставалось израненным, изодранным и постоянно кровоточащим.

***

После нескольких часов блужданий я вернулась в свою каюту. Мягкий гудок корабля напомнил мне, что мы находимся вдали от берега, в огромной, необъятной морской пустоте. Я чувствовала себя так же изолированной, как и этот корабль, плывущий по ночным водам.

Марат так и не вернулся в соседнюю каюту, когда я уже была готова ко сну. Я слышала смех и голоса из бара, доносившиеся сквозь коридоры, и мое сердце сжималось при мысли о том, что он, возможно, не один. Смешиваясь с морским бризом, эти звуки напоминали мне, что моя жизнь с Маратом, возможно, была так же хрупка и непредсказуема, как и курс этого корабля по ночному морю.

Укрывшись тонким одеялом, я старалась заснуть, но образы того, что могло происходить в баре, и мысли о будущем, которое мне предстояло прожить, держали меня в бодрствовании.

Не в силах заснуть и охваченная тревогой, я вновь накинула кардиган и вышла из каюты. Лайнер казался другим по ночам — темным и таинственным, словно вся жизнь, что днем кипела здесь, ушла под покров ночи. Прохладный ветер обдувал мое лицо, когда я медленно шла по палубе, пытаясь обрести хоть какое-то спокойствие.

Когда я подошла к бару, музыка уже стихала, и последние посетители покидали его теплую атмосферу. И вот тогда я увидела его — Марата, выходящего из бара в сопровождении женщины. Они шли, обнявшись, и он что-то шептал ей на ухо, заставляя её смеяться тихим, звонким смехом.

Мое сердце замерло, а дыхание стало тяжелым. Я почувствовала, как мир вокруг меня начал кружиться. Сдерживая слезы, я отошла в тень, чтобы меня не заметили. В глубине души я надеялась, что это просто недоразумение, что есть разумное объяснение, которое развеет мои сомнения и страхи. Но с каждым его смехом, каждым его жестом, с которым он прикасался к этой женщине, у меня оставалось все меньше надежд. Они исчезли за дверью чужой каюты и перед этим он прихватил ладонью ягодицу женщины и буквально втолкнул ее туда. Она взвизгнула, а я прикрыла глаза и застонала.

Я не могла оставаться там больше ни минуты. С тяжелым сердцем я повернулась и медленно побрела обратно к своей каюте. Ночь на корабле вдруг стала душной и угнетающей. Каждый шаг обратно к каюте напоминал о предательстве, которое я чувствовала сейчас, и о разбитых надеждах, которые оказывается у меня были…идиотка. Какие вообще могут быть надежды. Ты для него использованная и грязная тряпка. Он избавится от тебя как только сможет.

В ту ночь я так и не смогла заснуть. Лежа в своей каюте, я старалась понять, что мне делать дальше. Как мне жить с человеком, который так легко может предать? Эти мысли вертелись в моей голове, пока первые лучи утреннего солнца не проникли сквозь иллюминатор, не обещая никакого утешения.

Слезы беспрерывно струились по моим щекам, впитываясь в подушку, когда я, свернувшись калачиком, пыталась обуздать эту внезапную, острую боль. Мое сердце, казалось, разрывалось на части. Я видела перед глазами картины в которых он трахает эту шатенку, как закидывает ее длинные ноги к себе на плечи, как рычит когда кончает и меня всю трясло как в лихорадке.

Я сидела, прижимая руки к груди, пытаясь сдержать рыдания, но они вырывались наружу с еще большей силой. Меня раздирало от боли, мне хотелось орать и крушить все вокруг, я не понимала что со мной происходит. Я пообещала себе, что больше никогда не дам Марату заставить меня умирать от боли, что он никогда больше не сможет меня ранить. Я не позволю себе надеяться, не позволю ему видеть мою слабость. Все. Нет у нас будущего, никогда не было и не будет. Дура…на что-то надеялась.

Когда слезы наконец утихли, я почувствовала исчерпывающую усталость и пустоту внутри. Но вместе с этим пришло и странное ощущение освобождения. Я все еще подрагивала от боли в груди, но все же провалилась в тревожный сон на рассвете.