Глава 15

Я провел пьяную сучку в каюту и вышел оттуда, вытирая ее слюни на своем лице. Ненавижу шалав. У меня на них не стоит. Как представлю сколько там побывало блевать охота.

Проводил потому что хочу, чтоб ставки на меня сделала…Бой через несколько дней. Мой бой. До этого времени мне якобы надо воздерживаться. И она, дергая мой член и всасываясь в мой рот как раз таки получила отказ.

— Твоя сила в твоих яйцах, Маратик?

Бля-я как же я ненавидел, когда меня так называли. Будь она мужиком я бы выбил ей пару зубов. Но женщин не бью.

— Моя сила в яйцах, детка. После боя я порву твою щелку.

— О-о-о-о…Боже! — простонала она и потерлась об меня силиконовыми сиськами.

Потом я ушел из ее каюты и…пошел к той, о ком думал двадцать четыре на семь. Она стала моей болезнью, наваждением, моей какой-то адской зависимостью. Я испытывал к ней столько разных эмоций, что меня от них буквально разрывало.

Как будто я весь наполнился болезнью. Меня бросало то в жар то в холод, у меня была проклятая тахикардия когда я ее видел, моя кровь носилась по венам как бешеная.

Приоткрыл дверь и услыхал звук льющейся воды. Хотел выйти, но не смог. Не удержался, сделал несколько шагов вперед и заглянул в приоткрытую дверь. Жаром обдало. Она стояла за стеклом душевой кабинки. Голая. Идеальная. Настолько идеальная, что у меня скулы свело. Ее тело округлилось, грудь потяжелела, соски выпирают вперед, темные, сладострастно торчащие. Округленный животик, крутые бедра с ямочками по бокам от копчика. Все тело мокрое, покрытое каплями воды и мой язык сводит от желания слизать эти капли.

Я вспомнил вкус ее плоти и чуть не застонал вслух.

Рука сама потянулась к паху, скользнула под резинку штанов. Обхватила член ладонью. И все. Я уже не мог остановиться. Я смотрел на нее и яростно натирал свой член. Дергал вверх вниз, сжимая головку, наблюдая как она намыливает свое тело, как моет себя между ног, как пена стекает по ее соскам, как она ловит капли открытым ртом.

Бля-я-ядь, я бы зашел в эту кабинку, пристроился сзади и вошел в нее. Я бы трахал ее медленно, осторожно, лаская ее груди, натирая соски, скользя голодными пальцами по промежности, чтобы приласкать ее отзывчивый маленький клитор. Я бы заставил ее забыть…и сам бы стирал проклятые воспоминания своим телом, своей спермой, своими ласками.

Представил как головка члена скользнет в ее влагалище и дернулся всем телом, уткнулся лбом в стену, кусая изнутри щеку до крови и кончая себе в ладонь.

Когда она резко обернулась, отшатнулся в тень, сгреб салфетки с тумбочки вытирая руку, швырнул их в урну и тихо выскользнул из комнаты.

Уже в коридоре услыхал ее голос.

— Кто здесь? Здесь кто-то есть?

Щелкнул замок на двери. Я еще какое-то время стоял, прислонившись лбом к стене и успокаивался после дрожи, пробегавшей по всему телу от оргазма.

Сука…как пацан. Когда я последний раз мастурбировал? Не помню. В школе, блядь.

Выдохнул. Судорожно глотая воздух. Разозлился сам на себя, на нее. На все. Будь оно проклято. Мы с ней оба как два грешника, горящих в аду. Наши муки ежедневные, адские, болезненные. Я знаю как ей больно. Я вижу в ее глазах. Вижу каждый день. И это упрек мне. Упрек мужику, который не смог ее защитить… и не смог дать ответку обидчикам и смогу еще не скоро.

***

Утром шел по коридору лайнера, как всегда хмурый, сосредоточенный. Направлялся к тренажерному залу разогреться перед тренировкой, когда наткнулся на него — чертов китайский громила, мой соперник по бою. Лоб в лоб.

Накачанный, чуть ли не в два раза шире меня, ухмыляется так, будто уже победил. Мускулы выпирают из-под его узкой майки, словно у быка. Не впечатляет. Видел я таких раньше, и не раз.

Он стал передо мной, перекрыв проход. Самодовольная ухмылка — ну прямо маска храбрости. Но я вижу в его глазах другое: тщеславие. Этот здоровяк настолько уверен в себе, что считает, будто пройдет по мне, как пароход по воде.

Я не двинулся с места, глядя ему в глаза.

— Монстр из Китая, да? — проронил я с издевкой. — Будем выяснять, кто из нас сильнее?

Его взгляд холоден, но слова резки, словно ножом режет.

— Зачем выяснять? Все и так ясно, Чечен. Разве нет?

Стоим лицом к лицу, взгляды скрещены, как клинки перед боем. Китаец играет мышцами, выпячивая грудь и сгибая бицепсы, будто его мышцы, раздутые до предела, могут напугать меня. Но я сохраняю ледяное спокойствие, глядя ему прямо в глаза. Он думает, что этого достаточно, чтобы я дрогнул.

Пф-ф. Видел я и похлеще. Ему не удастся запугать меня этими дешёвыми трюками. Я оцениваю его холодным, расчетливым взглядом, взвешиваю все его сильные стороны, но в то же время улавливаю и слабости. Он крепкий, но слишком самоуверенный, наивно верит, что размеры и грубая сила решат исход боя. Глупец.

Его ухмылка с каждым мигом становится всё шире, его самодовольство разливается по всему коридору, словно неприятный запах. Кажется, что он уверен на сто процентов, что не оставит мне шансов.

Сохраняя спокойствие, я сжимаю кулаки, держась прямо и не отступая ни на шаг. Чувствую, как сердце бьется чаще, но не от страха. От гнева. От жажды доказать этому громиле, что я не собираюсь быть просто очередным слабаком на его пути к победе.

Он продолжает ухмыляться, не сводя с меня глаз, но в его взгляде уже мелькает что-то вроде осторожности. Он понимает, что я не боюсь его размера или того, что он может сделать. И я вижу, как эта маленькая искорка неуверенности пробивается сквозь его наглую ухмылку.

Я делаю шаг вперед, держу взгляд твердым, и он замолкает, его улыбка немного стирается.

— Думаешь, испугаешь меня своими мускулами? — я говорю тихо, но достаточно четко, чтобы он услышал каждое слово. — Большой шкаф громче падает.

Он прищуривается, но ничего не говорит. И мы стоим в молчании, выжидая момент, пока кто-то не сделает первый шаг.

Китаец протягивает руку, словно бы для дружеского рукопожатия, но я сразу вижу в этом жесте ловушку. Его лицо каменное, но в уголках глаз проскальзывает насмешка. Под этим рукопожатием прячется яд.

— Марат, — его голос хладнокровен, будто я не больше чем пешка в его игре. — Советую отказаться от боя, пока не поздно. Поверь мне, тебе не захочется, чтобы тебя разорвали на куски. Ты же знаешь, что будет, если выйдешь на ринг.

Его пальцы обхватывают мои, но он слишком сильно сжимает руку, пытаясь показать свою силу. Я не даю ему этого удовольствия, отвечая таким же крепким захватом, и улыбаюсь.

— Разорвать меня? — мой голос пронзает тишину коридора, и я ощущаю в его рукопожатии легкое колебание. — Попробуй, приятель.

Он наклоняется ближе, его глаза сверкают холодной жестокостью.

— Если отойдешь в сторону, можешь получить неплохие деньги. Пускай бои без правил останутся на ринге для настоящих бойцов. Сколько хочешь за то, чтобы не выходить на поединок?

Он пытается улыбаться, словно все это безобидная шутка, но я вижу, как он сквозит презрением. Я, не разжимая пальцев, приближаюсь еще ближе, наши лица почти касаются друг друга. Моя улыбка становится шире, я вижу, как его ухмылка исчезает.

— Деньги? — я говорю сквозь зубы. — Деньги пусть тебе помогут в больнице, когда тебя откачают после нашего боя. Если откачают!

Его кулак напрягается в моем, но я не отступаю, встречая взгляд с вызовом и холодной решимостью.

Его ухмылка начинает таять, как лёд на солнце, а в глазах читается растерянность. Глядя ему прямо в лицо, я начинаю смеяться. Звонко, громко, отчаянно. Этот смех звучит в коридоре, как вызов.

— Ты серьезно, приятель? Думаешь, можешь купить меня за свои грязные деньги? — говорю, и продолжаю ржать. — Я разорву твой упругий, огромный, желтый зад на британский флаг, понял?

Улыбка полностью исчезает с его лица, оно мрачнеет и заливается краской. Я вижу, как его глаза сверкают гневом, а кулаки сжимаются, словно он готов наброситься прямо здесь и сейчас. Но нет. Он знает, что сейчас не время.

— Ты, чеченец, даже не представляешь, с кем связался. Я уничтожу тебя, растопчу и заставлю пожалеть о том, что ты вышел против меня.

Я лишь приподнимаю бровь, с трудом сдерживая хохот, и, сохраняя ледяной взгляд, говорю ему в лицо:

— Попробуй. Только я не знаю, сможешь ли ты вынести последствия после того, как я тебя размажу по этому лайнеру.

Говорю я глядя прямо в глаза этому нахальному ублюдку. Мы стоим, как два быка перед схваткой, никто не хочет первым отвернуться или сделать шаг назад.

И тут из соседней каюты выходит Алиса. Она застывает, видя нас с китайцем лицом к лицу. Я вижу, как её глаза округляются от неожиданности, а пальцы, дрожа, крепко сжимают дверную ручку. Без колебаний становлюсь между ней и противником, моя спина прикрывает её фигуру, будто щит. От этого в моих жилах кровь закипает сильнее.

Китаец ухмыляется, как безжалостный хищник, увидевший добычу. Смотрит на Алису, оценивающе осматривая её взглядом, как очередной приз. Ухмылка становится шире, и он наклоняется чуть ближе.

— Когда я разберусь с тобой, — говорит он, не отводя глаз от Алисы, — я развлекусь с твоей женой.

И меня тут же накрывает. Сильно. С головой. Так что дышать становится нечем.

В этот момент я ощущаю, как внутри меня поднимается волна гнева. Сжимаю кулаки так сильно, что слышу треск суставов. Не могу позволить ему сказать еще слово. Мой голос пронзает коридор, как стальной клинок.

— Заткнись, — шиплю я. — Твоя гнилая пасть больше не откроется, пока я не разрешу. Посмей тронуть её хоть пальцем, и я заставлю тебя сожрать свои пальцы, свой член и свои яйца!

Его глаза блестят, но он знает, что сейчас не время вступать в драку. С улыбкой он отступает, но это не побег. Это лишь временное отступление. На прощание он бросает мне:

— Увидимся на ринге, чеченец.

Он исчезает за углом, а я оборачиваюсь к Алисе и вижу, как она бледна.

— Всё в порядке, — тихо говорю я. — Иди в свою каюту.