Глава 6

Когда дверь полицейской машины закрывается за мной, я опускаю голову, стараясь скрыть слёзы. Внутри автомобиля холодно и неуютно, от металлических сидений веет морозом. Офицеры молчат, их лица непроницаемы, и это лишь усиливает моё ощущение изоляции и отчаяния.

Машина трогается с места, и я чувствую, как мы уезжаем прочь от проклятого дома Шаха. Мертвого Шаха. Пожалуй единственное, что могло меня сейчас радовать, что сволота, которая вывернула меня наизнанку мертва! И я нисколько об этом не жалею! Путь до участка кажется бесконечным, каждый поворот и тряска автомобиля отзываются в моём теле, напоминая о надвигающемся кошмаре. Слёзы текут по моим щекам, но я стараюсь не всхлипывать, чтобы не показать свою слабость. Я чувствую, как моя жизнь рушится и обломки какой-то надежды, что все наладится падают вокруг меня, превращаясь в тлен, и единственное, что держит на плаву, — это мысль о Марате, о его решимости и силе. Все что он сейчас делает – все ради меня. Никто и никогда не рисковал ради меня своей жизнью, своей свободой. Самое ценное что есть у человека.

***

Марат тут же нанимает адвоката, естественно ему дают позвонить, и я вижу, как он старается держать себя в руках, хотя внутри него, как и внутри меня, цунами. Обвинение тяжкое, и я знаю, что это может разрушить всю нашу жизнь. Но Марат, как всегда, остаётся сильным, его решимость заставляет и меня держать себя в руках. Хотя от страха хочется орать и биться в истерике.

Нам удается ненадолго остаться наедине. Заслуга адвоката. Спасибо ему. Приехал спустя пятнадцать минут.

Марат запрещает мне говорить, как всё было на самом деле. Его слова звучат, как приговор:

- Не говори правду. Скажи, что ты ничего не видела. Что мы дрались, и Шах упал. Никаких деталей. Было темно, и ты не рассмотрела!

Эти слова заставляют меня ощутить тяжесть внутри как на грудину давит словно камнем. Я чувствую, как поднимается волна протеста. Я не хочу лгать, не хочу скрывать правду. Но когда Марат смотрит на меня исподлобья, я понимаю, что у меня нет выбора. Мои руки дрожат, слёзы снова текут по щекам. Кажется я выплакала их все.

- Я не могу, Марат, — шепчу я, мой голос дрожит. - Я не могу лгать. Я не хочу лгать. Это ведь не т…

- Молчать! Даже не смей сказать это вслух в этих стенах! Ты хочешь спокойно родить нашего ребенка?

«Нашего ребенка» на меня накатывает волна горячей одержимости и мне хочется броситься ему на шею, сдавить в объятиях, прижать к себе. В ту же секунду Марат резко привлекает меня к себе.

- Ты должна, — говорит он, его голос мягкий, но твёрдый. - Это единственный вариант и других нет. И не смей мне перечить…Не заставляй меня становиться жестоким. И закрыть тебе рот силой. Хоть раз сделай так как я говорю!

Я киваю, чувствуя, как его слова проникают глубоко в мою душу. Я понимаю, что он прав, но это не облегчает боль. Я чувствую себя, как будто меня разрывают на части. Но я знаю, что должна сделать это ради него, ради нас. Я должна лгать, чтобы спасти жизнь своего ребенка…я не выдержу тюрьму, мы с малышом не выдержим.

***

Меня ведут по коридорам, где повсюду мелькают мрачные лица и холодные взгляды. Я чувствую себя, как загнанный зверь в клетке, и этот страх пронизывает меня до костей. Офицеры открывают дверь допросной комнаты и усаживают меня на жёсткий стул. Свет лампы ослепляет, и я щурюсь, пытаясь привыкнуть к яркости.

В этот момент я понимаю, что я одна, совершенно одна против всей этой системы. Я знаю, что Марат сделал всё возможное, чтобы защитить меня, но теперь моя очередь. Я должна выдержать этот допрос, должна следовать его инструкциям, чтобы спасти нас обоих. Но как? Как я смогу лгать, когда внутри меня всё кричит о правде? Как я смогу выдержать это давление?

Я закрываю глаза на мгновение, пытаясь найти в себе силы. Я представляю лицо Марата, его глаза, то, как он смотрел на меня…как сказал «наш ребенок». Это даёт мне надежду, хотя бы на мгновение. Я знаю, что должна быть сильной. Ради него, ради нас.

Дверь открывается, и в комнату входит офицер. Его лицо строгое, глаза холодные. Он усаживается напротив меня, открывает папку с документами и начинает допрос. Я чувствую, как каждая его фраза, каждый вопрос пронизывают меня насквозь. Но я стараюсь держаться, стараюсь следовать плану Марата.

Глаза офицера пристально смотрят на меня, как будто проникая в самую душу. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить своё бешено колотящееся сердце.

- Гражданка Салманова, — начинает он, его голос холодный и профессиональный. - Мы знаем, что вы были на месте преступления. Расскажите нам, что произошло.

Мои руки дрожат, и я стараюсь сдержать слёзы.

- Я... я ничего не видела, — начинаю я, чувствуя, как слова с трудом вырываются из моего горла. - Они дрались... и Шах упал. Я не видела, как это произошло. Всё случилось так быстро.

Офицер смотрит на меня, его взгляд полон сомнений. Я знаю, что он чувствует ложь в моих словах, но я должна продолжать.

- Пожалуйста, поверьте мне, — добавляю я, мои глаза наполняются слезами. - Я не знаю, что произошло на самом деле. Было темно.

- Как ваш муж оказался в комнате и что там делали вы?

- Шах…он заставил меня прийти к нему шантажом, угрожал сыну Марата. А Марат…он хотел спасти меня.

- Понятно, что ничего не понятно. Но допусти это правда.

- А какая должна быть правда? Вы что не знаете кто такой Шах?

- Уж я то точно знаю кто такой Шах…и думаю, что его семья не оставит все это просто так.

Семья Шаха… я об этом не думала. У меня даже мыслей таких не было. Я думала только о Марате.

- Хотя это не мое дело.

Офицер делает пометку в своих записях, его лицо остаётся непроницаемым.

- Вы уверены, что ничего не видели? — спрашивает он снова, его голос звучит как проверка на прочность. – Вы же рядом были. Что не заметили как ваш муж взял нож.

Хотела соврать, что нож был у Шаха и он бросился на Марата и тот защищался, но вспомнила о том, что сказал Марат – никаких подробностей.

- Да, — шепчу я, моя грудь сжимается от страха. - Я уверена. Я не видела, как это произошло.

Офицер кивает, но я чувствую, что он не до конца мне верит. Он закрывает папку и смотрит на меня.

- Так…пока что это предварительный допрос, будет и другой, а потом еще один. Вы можете идти. Но помните, что мы всё ещё расследуем это дело.

Когда я выхожу из допросной комнаты, ноги подкашиваются, и мир вокруг кажется нереальным, как в дурном сне. Валид уже здесь, его присутствие немного успокаивает меня. Он подходит ко мне, и я вижу в его глазах …некое отчуждение. Словно он презирает меня…словно я какая-то тварь.

- Поехали. Марат приказал отвезти тебя домой.

Я киваю, но не могу оторвать взгляд от двери, за которой теперь закрыт Марат. Моё сердце сжимается от боли и страха за него. По дороге к машине Валид молчит. Он не разговаривает со мной и не смотрит на меня. Но мне все равно. В голове крутятся события последних часов, и я не могу найти покоя. Я думаю только о своем муже и надеюсь, что адвокат сможет вытащить его оттуда.

Зал суда был заполнен людьми, но я чувствовала себя как в вакууме. Гул голосов, шелест документов, тяжёлый взгляд судьи — тучной женщины лет сорока пяти, с каштановыми волосами собранными в узел на затылке, всё это сливалось в один невыносимый шум, от которого хотелось сбежать. Словно каждое действие, каждое слово, каждая мельчайшая деталь происходящего в зале суда сливалась в единый, громоподобный шум, вдавливающий меня в сиденье.

В центре всего этого хаоса сидел Марат. Его лицо как всегда не выражало ни одной эмоции, словно высеченное из камня. Только его глаза, полные решимости и боли, искали мои. Он старался поддерживать видимость спокойствия, но я знала, чувствовала, как глубоко внутри него бушует ураган эмоций. Его кулаки сжимались и разжимались, словно он пытался удержать свои чувства под контролем. Я старалась не разрыдаться, хотя слёзы ужеобжигали мне склеры, и взгляд затуманивался как будто я теряю ясность зрения. Как только я встречалась с его взглядом, внутри меня всё обрывалось. Боль и отчаяние переполняли моё сердце.

Прокурор выступал с обвинением. Он детально рассказывал о событиях той ночи, не упуская ни одной детали. Каждое слово, произнесённое им, было как нож в сердце. Я слушала, как он описывает Марата как хладнокровного убийцу, и чувствовала, как внутри меня всё сжимается. Профессия Марата сыграла на руку обвинению. Его выставили жестоким чудовищем. Я не понимала только одного, почему адвокат, который явно стоит немало денег не может защитить Марата как следует, закрыть рот этому сраному обвинителю, чтобы он заткнулся.

Прокурор словно смаковал каждый момент своего выступления. Он представлял улики и свидетельства с такой уверенностью, будто сам был очевидцем. Его голос был холоден и жесток. Я видела, как люди в зале шептались, их лица выражали осуждение и презрение. В каждом из них я видела приговор для Марата.

Адвокат Марата пытался защитить его, но доказательства казались неопровержимыми. Каждое слово обвинения было поддержано фактами, которые невозможно было оспорить. Адвокат приводил доводы, но я видела, как его уверенность тает под давлением прокурора. Я смотрела на Марата, видела, как он сжимает кулаки, пытаясь сдержать эмоции. Я восхищалась им, меня раздирало от эмоций, которые я никогда раньше к нему не испытывала. Каким же сильным он был. Как кремень, как гранит. Его черты не дрожали, взгляд оставался твердым. Он отвечал на вопросы четко и громко.

Адвокат строил свою защиту на том, что Марат оборонялся. Но кажется эта стратегия была провальной.

Зал суда был пропитан атмосферой безысходности. Люди вокруг меня были как тени, движущиеся в этом кошмаре, все сливались в черную массу. Я чувствовала, как их осуждение давит на меня, их взгляды прожигали меня насквозь. Они видели во мне женщину, которая должна была быть наказана вместе с Маратом. Их шёпот был как змеиное шипение, наполняющее зал суда ядом ненависти.

Судья зачитывал приговор, и слова "семь лет тюремного заключения" эхом разносились в моей голове. Его голос был суров и беспощаден, как рокот грома. Я не могла поверить в услышанное. Это был кошмар, от которого не было пробуждения. Мир вокруг меня рухнул в один момент. Я не могла дышать, не могла думать. Всё, что я могла, это смотреть на Марата, и видеть, как его уводят. Его лицо стало бледным, но он пытался сохранить спокойствие ради меня. Его глаза выражали боль и решимость. В этот момент я поняла, насколько глубоко он любил меня, насколько был готов пожертвовать ради меня. Почему никогда раньше я этого не замечала, почему мне даже в голову не приходило, что он может что-то испытывать ко мне.

Слёзы текли по моим щекам, и я не могла их остановить. Моё сердце разрывалось на части. Как я могла потерять его? Как я могла позволить этому случиться? Всё происходящее казалось нереальным, как ужасный затяжной жуткий сон, от которого невозможно проснуться. Офицеры уводили Марата, и я видела, как он пытается ободряюще кивнуть мне, но его взгляд…в нем бездна отчаяния. Его глаза, которые всегда светились силой, властностью, жесткостью теперь выражали ту же боль, что и мои. Это был взгляд человека, который понимает, что теперь мы увидимся очень нескоро. От одной мысли об этом у меня внутри все разрывалось от безысходности.

Я бросилась к нему, но меня остановили. Слёзы застилали глаза, и я почти ничего не видела.

- Марат! — закричала я, голос дрожал от отчаяния. Вокруг меня всё казалось размытым, как в водовороте адского ливня. - Я люблю тебя! Я буду ждать тебя!

Эти слова вырывались из самого сердца, наполненные всей болью и сумасшедшей, едва родившейся любовью, которые я испытывала и сгорала от своих чувств. Он смотрел на меня. Долгим, затяжным взглядом, прощаясь. Я видела, что мои слова заставили уголок рта вздернуться вверх. Он не сдавался, и это давало мне надежду. Надежду, что что-то произойдет и его освободят. Так не может быть. Мы не можем расстаться настолько. Семь лет это же целая жизнь.

Время, казалось, остановилось. Офицеры увели Марата, и его фигура исчезла за дверью. Мир вокруг меня становился всё более мрачным и пустым. Люди в зале суда смотрели на меня с осуждением, и каждый их взгляд был как удар. Я чувствовала себя, как на краю пропасти, но должна была оставаться сильной ради своего мужа.

Собрав последние силы, я пыталась успокоиться. Моё дыхание было неровным, сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот проломит грудину. Слёзы всё равно текли, но я понимала, что должна быть сильной ради него. Я стояла там, в зале суда, окружённая людьми, которые меня осуждали, но я держалась. Я знала, что если сдамся сейчас, то подведу Марата.

Каждая секунда тянулась, как вечность. Люди вокруг меня продолжали шептаться, и их слова резали слух, но я не обращала на них внимания.

В зале суда постепенно становилось тихо. Люди расходились, и я осталась одна в этом огромном, холодном помещении. Мои мысли были только о Марате. Его лицо, его глаза, его слова — всё это наполняло моё сердце теплом и болью одновременно. Адвокат передал мне свернутый вчетверо лист бумаги.

«Поезжай домой, береги себя»

И все. Больше ничего. А на что еще я надеялась…Оказывается на еще одни три слова. Те, что я крикнула ему…но так и не дождалась в ответ. Я вышла из зала суда, чувствуя, как холодный ветер обдувает моё лицо, смешиваясь с моими слезами.

***

Дом, который когда-то был моим убежищем, теперь казался холодным и враждебным. Когда я вошла внутрь, почувствовала, как воздух пропитан недоверием и ненавистью. Стены, которые раньше мне почти стали родными, теперь казались чужими, отталкивающими. Каждый угол, каждая комната напоминала о прошлом, которое казалось таким далёким и недостижимым. В этом особняке без Марата как будто больше не было места для меня.

Я чувствовала, как все в этом доме смотрят на меня с презрением. Их взгляды прожигали меня насквозь, оставляя чувство вины и стыда. Они винили меня за то, что произошло. Я могла видеть это в их глазах. Сестры Марата, слуги. Они не могли простить меня за то, что Марат оказался в тюрьме. Каждое их слово, каждая мимолётная фраза наполнялись ядом осуждения.

Когда я вошла в гостиную, тишина вокруг была оглушающей. Обычно шумный и живой дом теперь казался мёртвым. Мадина стояла у окна, глядя на улицу. Её фигура была прямой, каменной, напряжённой, как натянутая струна. Она повернулась ко мне, и её взгляд был полон адской ненависти.

- Ты сделала это, — сказала она, её голос звучал как приговор. - Ты разрушила нашу семью.

Её слова были как плети, каждый удар оставлял на моём сердце кровавый след. Я чувствовала, как её ненависть проникает в меня, отравляя всё внутри.

- Мадина, я... — начала я, но она прервала меня, её голос стал ещё резче.

- Не смей оправдываться, — выкрикнула она, её глаза сверкали гневом. - Ты привела нас к этому. Ты принесла несчастье в наш дом. Марат в тюрьме из-за тебя.

Я стояла перед ней, не в силах найти слова. Внутри меня бушевала буря эмоций — боль, стыд, отчаяние. Я хотела объяснить, что всё было не так просто, что я тоже страдаю, но её взгляд и слова были неумолимы. Мадина была уверена в своей правоте, и её ненависть была безграничной.

- Ты должна уйти, — сказала она наконец, её голос стал холодным и бесстрастным. - Ты больше не имеешь права находиться здесь.

Внезапно Мадина бросила в меня документы с печатями, страницы разлетелись по комнате.

- Все должны знать, — выкрикнула она, её лицо исказилось от ярости. - Ты носишь ребёнка не от Марата. Здесь результаты теста ДНК. У тебя чужой ребенок! Ты шлюха, которая водила моего брата за нос! Опозорила нас! Я замерла, чувствуя, как холод пробирается по моему телу. Эти слова словно срезали с меня кожу наживую. Я знала, что правда рано или поздно вырвется наружу, но не таким образом. Я видела, как другие члены семьи смотрят на меня с ненавистью и презрением. Их взгляды были полны безжалостных обвинений, и я чувствовала, как тяжесть их осуждения давит на меня.

В этот момент в комнату вошла бабушка Марата. Её лицо было бледным, искаженным от усталости и боли. Она подошла ко мне, её глаза выражали смесь гнева и отчаяния.

- Это правда? — спросила она, её голос дрожал. - Ребёнок не от Марата?

Я чувствовала, как моё сердце сжимается от страха и стыда. Я знала, что должна сказать правду, но эти слова были как камень на моём сердце.

- Да, — шепнула я, мой голос едва слышен. - Это правда.

Эти слова разрывали воздух, и я видела, как гнев в глазах бабушки сменился шоком и болью. В комнате повисла тяжёлая тишина, как перед бурей. Я чувствовала, как все взгляды направлены на меня, полные осуждения и мерзкого презрения. Внутри меня всё сжималось от этой невыносимой бездны злости.

Мадина сделала шаг назад, её лицо было искажено отвращением.

- Ты слышала её, бабушка, — сказала она, её голос был полон презрения. - Она призналась. Она предала Марата.

Зулейха отпустила мои руки, её лицо стало жёстким и холодным. – Ты принесла позор в этот дом. Я бы вышвырнула тебя как паршивую суку на улицу…но мой внук передал, чтоб я заботилась о тебе, не знаю чем ты его так привязала, — сказала она, её голос был полон решимости. – я не пойду против воли Марата…Но твоя жизнь в этом доме превратится в Ад!

Я стояла, ошеломлённая её словами. Это был конец. Я потеряла не только Марата, но и всю его семью. Они больше не видели во мне человека. Я была для них врагом, предателем. Слёзы текли по моим щекам, и я не могла их остановить.