Глава 20

На прикроватной тумбочке тускло горел ночник. А на кровати лежал бледный парень. Над ним склонился высокий худенький мужчина. Его лицо избороздили глубокие морщины, но было видно, что в молодости он был очень симпатичный. Потрогав узловатыми пальцами лоб больного, старик сказал.

— Слава всевышнему жара нет.

— А ты уверен, что он выживет, Ильяс? — спросила подошедшая женщина.

Это была жена старика. Маленькая, стройная старушка, с длинной седой косой и красивым лицом.

— Я хирург, а не господь бог, Фатима. К тому же, мне уже семьдесят лет, и я не оперировал четыре года. Осколки я из него вынул, но он потерял много крови. У него кровь из ушей шла, а это значит, что его контузило. Повезло ещё, что он упал в траву, и его частично прикрыло от лишних глаз. Я утром случайно на него наткнулся.

Ильяс вспомнил, как утром поехал на телеге на родник за водой, и случайно увидел в траве близ дороги, что-то похожее на руку. Ильяс слез с повозки и обнаружил молодого, раненого парня. Прикрыв его рогожей, старик повёз его домой, в надежде спасти.

Через пару минут Ильяс и Фатима сидели на маленькой кухне. Тут была печка, стол, пару стульев и кухонный сервант. Пол устлан простыми половиками, а окна надежно задёрнуты плотными шторами.

— А если он русский? Башир нас как бешеных собак расстреляет, — забеспокоилась жена.

— Нет, не похож он на русского. К тому же не будут они татуировку на языке Корана делать. Да и какая мне разница, кто меня расстреляет, русские за то, что боевика спас, или наши за русского. В первую очередь я доктор, сорок лет за операционным столом. Знаешь сколько я их спас, русских, армян, украинцев. Да мало ли кого. Мне теперь что, волосы на себе рвать? Ах, это же был не правоверный мусульманин, зачем я его лечил? Нет, не такой я человек, — вздохнул Ильяс.

— Ты прав, Ильяс. Будем молиться Всевышнему за мальчика. А я тебя во всём поддержу, — подбодрила его жена.

— Только вот что, недалеко русские лагерем стоят, не ровен час заявятся. Вдруг он из наших, тогда от моих трудов толку не будет. В потайной погреб, который сын делал, его спустим. Там его не найдут.

***

Владлен медленно открыл глаза и тут же зажмурился. Даже тусклая лампочка под потолком ударила по глазам своим светом, а в голове полыхнуло болью. Он попытался ещё раз разлепить веки и это ему удалось. Оказалось, он находится в каком-то месте похожем на подземелье. Прямо на пол были свалены друг на друга несколько матрасов, на которых он и лежал, укрытый тёплым одеялом. В маленькой комнатке было не душно. Откуда-то проникал воздух. Владлен попытался пошевелиться, но тело было тяжёлым, а голова болела так, что он даже не заметил, что к ноге привязана верёвочка.

— Ильяс, колокольчик, — Фатима выбежала в огород.

Мужчина тут же бросил ведро в колодец и поспешил в дом.

— Дежурь у входа. Если что, зови, — приказал он жене.

Отодвинув доски пола, старик спустился вниз с бутылкой воды.

— Очнулся, сынок? Слава Всевышнему, — улыбнулся Ильяс.

— Ты кто? Сколько я тут? — прохрипел Владлен.

— Давай, приподнимись, попей. Меня Ильяс Зармаев зовут. Раньше хирургом в городе работал, а потом тут. Здесь одна больницы на все окрестные селения. Многих знаю, но тебя нет. Раненым тебя нашёл пять дней назад. Ты кто, сынок? Как тебя зовут? — щебетал старик, пока Владлен жадно пил воду.

— Я кто?! — недоумённо переспросил Владлен напившись.

— Это я у тебя хотел спросить. Как тебя ранили, помнишь?

— Нет, ничего не помню. Совсем ничего. Постойте, но я же.… Как будто чёрная дыра в голове, даже имени своего не знаю, — простонал Садовский, хватаясь за голову.

— Что, голова болит, сынок? — спросил Ильяс на родном языке.

— Да. Как будто взрывается изнутри, — простонал Владлен на чеченском языке.

— Вот, выпей таблетку, полегчает. Я тебе сейчас поесть немного принесу, — старик вложил ему в рот пилюлю, Пока тут поживёшь с неделю. Тебе на улицу нельзя. Не для того я тебя спасал, чтобы тебя расстреляли.

Накладывая в железную тарелку суп, Ильяс думал: «Кто же ты такой, сынок? По-русски говоришь хорошо, по-чеченски тоже. Ещё и татуировка эта странная. Наши обычно волка любят накалывать, а тут медведь. Но почему тогда надпись арабской вязью?»

Через пару минут старик вернулся в погреб, приказав жене закрыть проём в полу. Он поставил тарелку на табурет, а потом приподнял раненого на подушках.

— Давай, я тебя сам покормлю. У тебя руки плохо слушаются. И если захочешь в туалет, говори, не стесняйся. Я тебе помогу.

— Спасибо. Но я что, так и буду тут лежать? — спросил Владлен, проглотив ложку супа.

— Пока да. Тебя контузило. Ты попал ко мне в грязной камуфляжной форме без знаков отличия. Такие боевики носят, а ещё некоторые русские солдаты. Как знать, кто ты? Поэтому поберечься надо. С этой щетиной, ты окончательно на чеченца похож стал. Ты давай, кушай, а я что-то потом придумаю.

— Больно тихо вы говорите. Слышу вас плохо. Как по отчеству вас называть?

— Слух возможно со временем станет лучше. А я Ильяс Амирович. Но для тебя дядя Ильяс. Жена моя, тётя Фатима.

Владлен несколько дней провалялся в этом подвале, силясь вспомнить, кто он, но ничего не выходило. На четвёртый день он уже сам доходил до ведра стоящего в углу подвала. Ильяс приносил читать газеты, что давало возможность скоротать время. Ещё через два дня старик снял с него швы и заявил, что раны заживают хорошо.

— Вечером баню истоплю, мыться с тобой пойдем. Завтра утром фотограф придёт.

— Зачем фотограф? — удивился Владлен.

— Документы тебе делать будем.

Вечером Садовский вышел во двор дома, но не успел насладиться свежим воздухом. Старик быстро проводил его в баню, чтобы соседи не увидели. Потом Ильяс помог ему помыть спину, хотя Владлен и сам достаточно окреп. Садовский мог сам за собой ухаживать и попросил бритву. Почему-то казалось, что он никогда не носил бороды. Ильяс отказал в этой просьбе, заверив, что так будет лучше. Владлен смирился с этим, не став спорить с человеком, который его спас.

Ужинали на этот раз втроём, за плотно задёрнутыми шторами.

— Что сват сказал насчёт паспорта, Ильяс? — спросила Фатима.

— Что он скажет? Он начальник паспортного стола, ему документы оформить легко. А ещё я ему месяц назад услугу оказал. Забыла? Я сказал, что наш раненый, Равиль Исаевич Зармаев, сын моего покойного брата.

— Но Равиля же убили в апреле? — удивилась женщина.

— Да, но об этом только наша семья знает. Я свату не говорил. К тому же, он не видел Равиля ни разу. Они же в другом районе жили. А то, что возраст у них разный, нам только на руку. Мало ли у нас Равилей Зармаевых. Это как Ивановых и Петровых в России. Кстати, сват новость рассказал, вчера банду Башира взяли. Говорят, он живой был, а потом расстреляли при попытке к бегству.

— Кто такой Башир? — спросил, до этого молчавший Владлен.

— Башир Арсаев по прозвищу Пророк. Ох, и навёл он тут ужас. Хотя местные его уважали. Каждый был готов его в своём доме укрыть. Ничего не говорит это имя? — Фатима поставила перед парнем кружку с чаем.

Владлен задумался, а потом пожал плечами.

— Нет, — ответил коротко.

После того как совсем стемнело, Ильяс позволил Владлену посидеть на крыльце и подышать свежим воздухом. Это было настоящим блаженством, после подвала, где стояло ведро вместо нужника. Старик сказал, что как только будет готов паспорт, можно будет выйти из подполья. Владлен мечтал об этом. А ещё хотелось хоть как-то отблагодарить стариков за спасение. Вон хоть с огородом и скотиной помогать и то дело будет.