Глава 21 Цветы и слезы

Я покачал головой и встал со стула. Прошел к окну и отодвинул край шторы. У арки стояла пара парней в темных костюмах. Один из них поднял лицо и, заметив меня, с улыбкой коснулся пальцами полей шляпы.

— Простите, что снова пришла к вашему порогу, когда мне стало страшно, — вздохнула Елена Анатольевна. — У меня появилась было шальная мысль позвонить Морозову, но я не решилась побеспокоить этого человека.

— Точнее, вы не захотели оставаться у него в долгу, — предположил я.

— Слова хорошего адвоката, — ответила девушка.

— Вы собирались обратиться к Станиславу Александровичу? — уточнил я, но гостья покачала головой.

— Нет, ему бы я позвонить не решилась. Слишком свежи мои воспоминания о визите в его загородный дом. Боюсь, что мне еще долго будет не по себе в присутствии Зимина.

— Этот милейший парень вас обидел? — удивилась Яблокова, и выглядело это достаточно искренне. — Но почему? Он ведь просто душка. Видели бы вы, как его любят наши котики. А коты не могут ошибаться.

— Он не обидел. Однако, мне пришлось какое-то время поработать на его конюшне.

— Простой достойный и честный труд никогда не вредит людям, — философски заметила Людмила Федоровна, и я с сомнением покосился на женщину, не веря, что Яблокова честно работала хотя бы день.

— Не так давно мне звонил Александр Васильевич, — продолжила Свиридова. — Мастер Морозов подтвердил, что я буду зачислена в штат нового отдела. А также дал понять, что я могу рассчитывать на помощь в случае потери фамилии. По телефону он показался мне приятным человеком.

— Не верьте первому впечатлению, — нахмурилась моя соседка. — Несмотря на то, что он супруг дражайшей Софьи Яковлевны, я точно знаю, что Морозов опасный человек. Всегда помните об этом и не показывайте ему своих слабостей.

— Вы с ним знакомы лично? — беспечно уточнила гостья.

Но я вмешался и не позволил Яблоковой откровенничать.

— Я не отказываю вам в помощи, Елена Анатольевна. Вот только вам никто не угрожает. По крайней мере, я точно уверен, что цветы вам были подарены от всего сердца. А сопровождали вас лишь для того, чтобы защитить от возможной опасности.

— О чем вы? — искренне удивилась Елена Анатольевна. — Вы ведь даже не видели этого безобразия в парадной.

— Зато я точно знаю, откуда были эти цветы.

— Вы были на кладбище, где разорили клумбу? — ахнула девушка и побледнела. — Альбина не обманула.

— Уж не Крупская ли у нее фамилия? — насторожился я, вспомнив историю про похищенные простыни.

— А вы откуда знаете? — Свиридова принялась обмахиваться салфеткой.

— Я встречал эту женщину.

— Она говорила, что водит знакомства с высоким обществом, — восхищенно продолжила Свиридова, но я усмехнулся:

— Когда мы виделись в последний раз, я пригрозил этой даме, что сообщу о ее деятельности жрецам. И поверьте, она редкая проходимка.

— Зря вы так, — смущенно пробормотала Свиридова.

— Пообещайте, что не используете полученную от меня информацию против человека, о котором пойдет речь, — попросил я.

Адвокатесса тотчас подобралась и деловито кивнула.

— Даю вам слово аристократа, Павел Филиппович.

Я же взял из стопки газет, которые Людмила Федоровна бережно складывала на оконном подоконнике, чтобы потом сделать месячную подшивку, одно из изданий. Затем развернул первую полосу и положил газету перед гостьей.

— Это вовсе не похоже на кладбище, не так ли? — я ткнул пальцем в фотографию разоренной клумбы у памятника императора.

— О чем вы… — начала было девушка и застыла с приоткрытым ртом.

Она прочла заголовок. Затем прижала к губам пальцы и из-под них послышался странный звук, который напомнил истеричный смешок.

— Вы хотите сказать, что цветы у моего порога были…

— Не с кладбища, — повторил я с усмешкой. — Я не стану утверждать, что тот, кто принес их в вашу парадную, обладает тонким вкусом. Но его жест многим девушкам пришелся бы по душе.

— Это же ужасно, — простонала Свиридова.

— Другие посчитали бы подобный жест очень романтичным, — заметила Яблокова с хитрой усмешкой.

— Мне ведь не пятнадцать лет, — фыркнула Елена, но выглядела при этом заинтересованной.

— В любом возрасте приятно получить внезапное внимание, — продолжила Людмила Федоровна, явно вспомнив о своих поклонниках. — Пусть даже мужчина, который оказал вам его вовсе не герой вашего романа.

— Герой? — встрепенулась Свиридова. — Кто мог такое сделать? В моем окружении…

Она осеклась. Я заметил, как глаза девушки расширились, а затем она с силой хлопнула ладонью по столу.

— Я поняла, кто мог такое учудить! Никто другой бы не додумался. Это ведь парень, которого я встретила тут, в вашей приемной. Его зовут Гордей Михайлович.

Я был удивлен, что Свиридова запомнила имя Петрова. Но девушка продолжила, размахивая руками.

— Он пошел меня провожать. Решился предложить пойти в ресторан. Конечно же я отказалась.

— Конечно, — кивнул я.

— Почему? — одновременно со мной поинтересовалась Яблокова.

— Что значит «почему»? — пораженно спросила гостья. — Я ведь видела его впервые в жизни.

— Сомнительный повод, чтобы не заглянуть в приличное место и не узнать человека получше, — резонно заметила Людмила Федоровна. — Он ведь вас не в мебелированную комнату в гостинице позвал.

— С него бы сталось, — фыркнула Свиридова. — Этот человек только недавно получил отчество, и прошлое у него сомнительное и туманное.

— Ничего туманного, — возразил я. — Все его прошлое уместилось в личном деле в жандармерии. Я сам его читал. И скажу вам откровенно, Петров — человек непростой. Он умен, честолюбив и не замаран кровью, насколько мне известно. Потому как человека с туманной репутацией Рипер не стал бы ставить во главе организации.

— Рипер? — пробормотала Яблокова, меняясь в лице.

— Во главе? — прошептала Свиридова и покачала головой. — Он из «Сынов»? Эта самая организация имеет зуб на моего отца, верно?

— Не исключено, — ответил я негромко.

— И этот Гордей решил таким образом отыграться на моем батюшке? Надумал опозорить судейскую дочь, чтобы…

— Вы все неправильно поняли, — я поднял ладони, призывая Свиридову сохранять спокойствие.

— Да неужели? — девушка вскочила со стула и прошлась по комнате.

Выглянула в окно и напряженно спросила:

— Вы считаете, что эти провожатые ходят за мной по приказу Петрова?

— Я в этом уверен.

— То есть за мной таскаются бандиты и следят за каждым моим шагом.

Гостья обернулась и в упор посмотрела на меня.

— Неужели ему настолько нужно сделать больно моему отцу?

Я покосился на Яблокову, и та сразу же встала на ноги.

— Пожалуй, я пойду полью цветы, — негромко сообщила соседка и направилась прочь из комнаты.

— Как же этот подонок удивится, когда узнает, что папеньке наплевать на свою старшую дочь.

— Этот, как вы пожелали выразиться, подонок, в курсе, что ваш отец от вас отказался, — отчеканил я.

— Что? — девушка попятилась, чтобы упереться в подоконник. — Откуда… Как…

— Судья работал на «Черную сотню». Как и семья вашего жениха.

— Бывшего жениха, — бросила девушка неприязненно.

— Нет ничего удивительного, что «Сыны» следили за его деятельностью. И о решении Анатолия Викторовича лишить вас фамилии стало известно в узких кругах.

— Я все понимаю, — резко отозвалась Свиридова. — Просто не ожидала, что Гордей…

Она закусила губу и покачала головой.

— Он показался мне искренним. Знаете, несмотря на то что мы с ним совершенно разные люди, я решила, что могу не ждать от него подлости. Отчего-то поверила, что он не станет делать мне гадости.

— И вы не ошиблись, — я нахмурился, не понимая, отчего девушка едва ли не плачет. — Я не знаю, чего вы себе надумали, Елена Анатольевна, но Гордей Михайлович обратился ко мне с просьбой.

— Какой? — собеседница обхватила себя руками.

— Чтобы я не топил судью Свиридова и не отправлял его на каторгу.

— На каторгу? — пораженно ахнула княжна. — Моего отца?

— Вы не знаете всех его дел. И поверьте, Анатолий Викторович натворил достаточно, чтобы отбыть в места, не столь отдаленные на долгие годы.

— И вы собираетесь отправить его на каторгу? — девушка с трудом заставляла себя оставаться на месте.

— А какой у меня был выбор? — жестко уточнил я. — Позволить ему пытаться разрушить мою жизнь? Анатолий Викторович не внимал голосу разума. Он пожертвовал даже вами — своей дочерью.

— Это уничтожит его. И Наталью… Искупитель, — девушка закрыла лицо ладонями.

Я пересек комнату и взял княжну за плечи.

— Перестаньте. Вам незачем терзаться. Ваш отец отправится в Московию и будет наслаждаться пенсией в какой-нибудь деревушке.

— Что? — Елена Анатольевна взглянула на меня с сомнением.

— Никто не посадит вашего батюшку.

— Спасибо, — девушка порывисто обняла меня и задрожала от плача.

От неожиданности я застыл на месте, а потом сообразил, что надо положить ладони на спину гостьи.

— Все хорошо, — смущенно пробормотал я. — Простите, что я вас расстроил.

— Ничего… — сквозь влажные всхлипы выдавила из себя девушка.

Я осторожно довел ее до стула и усадил на него. Затем подал салфетку.

— Простите, мне стоило догадаться, что для вас это все важно. Но я подумал… простите.

— Вы подумали, что я стервозная адвокатесса, которой плевать на бывших отца и сестру.

— Простите, — вновь сказал я, ощущая неловкость оттого, что девушка передо мной не стеснялась своих слез.

— Ничего, — повторил она и промокнула влагу с щек льняной тканью. — Просто я хорошо умею держать лицо. Это первое чему учат каждого дворянина — не показывать своих слабостей.

— И у вас прекрасно это получается.

— Никому не рассказывайте, что я перед вами расклеилась, — строго потребовала адвокатесса. — Иначе я на вас в суд подам. И засужу за клевету и наветы.

— Не стану, — согласился я.

— Значит, мой отец останется при титуле? — осведомилась девушка, немного успокоившись.

— Все так.

— И Гордей… Михайлович, просил вас об этом? Чтобы судья ушел на пенсию? Зачем ему это?

Я присел рядом с девушкой на пятки и заглянул ей в лицо.

— Вы очень умная, Елена Анатольевна. Подумайте сами, что могло заставить человека приволочь вам охапку редчайших цветов, за которые ему грозит острог, велеть своим людям следить за вашей безопасностью и попросить об одолжении некроманта? Он сделал это, чтобы вам не было больно. А зачем ему это — решайте сами. Я не стану облегчать вам эту задачу.

— Что вы натворили, чтобы девушка заплакала? — неожиданно донеслось от порога. — Ни на минуту оставить вас нельзя, Павел Филиппович!

В комнату вошла Яблокова, бросила на меня недовольный взгляд, и мягко уточнила у Свиридовой:

— Как вы, дорогая? Пойдемте ко мне в комнату. Я помогу вам привести себя в порядок. А потом задам трепку княжичу за то, что он вас обидел.

— Вы все неправильно поняли. Он меня ничем не обидел, — Свиридова попыталась за меня заступиться.

— Хорошая трепка лишней не бывает, — отмахнулась женщина и повела гостью к себе. — А потом вы можете остаться…

— Лучше вызвать мне машину, — послышалось уже из гостиной. — Я тут поняла, что мне ничего не грозит…

Мне подумалось, что дальше они справятся без меня. Потому я направился в свою комнату. Сел в кресло, взял из ящика стола чистый лист бумаги. И задумчиво принялся чертить на нем схему.

Итак, в Смуту в городе орудовала банда жандармов, которые вершили самосуд. Все члены, кроме моего отца и Морозова, которые отошли от дел, погибли. Причем Чернов, судя по всему, покинул мир живых одним из первых. Его забрала на перевоспитание Мара, но призраку удалось сбежать. И он вернулся в Петроград, где подчинил себе тело мироходца или не совсем человека, и теперь ходит по городу. Причем отпечатков, которые оставил носитель Чернова, в базе данных нет.

Значит, он не оказывался в поле зрения жандармов. А значит, воры которые пытались ограбить особняк, отпадают. Почти все, кто занимается в городе криминалом, еще с приютских времен оказываются у законников на карандаше. У многих банд даже есть специальные стенды, на которых члены группировки позируют на фоне ростовой линейки с номерной табличкой в руках. Были и исключения в виде людей, которые никогда не попадали под подозрение жандармов. Но таких людей были единицы. И занимались они в основном либо заказными убийствами, либо крупными аферами. Никто из них не полез бы грабить особняк бывшего жандарма.

Я откинулся на спинку стула и задумчиво взглянул на лист. Кто и с какой целью полез в этот проклятый дом? Вряд ли это был кто-то из местных. В жилом комплексе владения Чернова считались нехорошим не просто так. Жандармы-подельники, которые могли бы забраться в особняк, к тому времени уже пропали без вести и, скорее всего, были мертвы. Детей и семьи у Чернова не было. Если бы родня была, они уже давно узнали про этот особняк, и попытались вступить в наследство.

Единственной идеей, которая приходила на ум, была мысль про искателей всякого потустороннего. Типа журналистов, которые пробираются в дома с плохой репутацией, а затем пишут статьи про ужасы этих мест. Но многих из подобных журналистов ловили жандармы. И оформляли таких любителей на пару суток в отделение. Где по процедуре задержания должны были снимать отпечатки пальцев.

Я вынул из кармана телефон, задумчиво повертел его в руке. А затем набрал номер Беловой. Девушка взяла трубку почти сразу:

— Чехов, если ты нашел еще одну кувалду и тебе срочно нужны отпечатки, то лавочка закрылась на неопределенное время.

— Почему? — не понял я.

— После того как вы ушли, он сиял словно храмовый колокол в день рождения Искупителя. Никогда не видела его таким довольным. Он все повторял, что на пороге грандиозного открытия, которое впишет его имя в историю Имперской экспертной науки. А потом в его кабинет пришел этот высокомерный Вальдоров, достал удостоверение и заявил, что кувалда проходит по одному делу, связанному с имперской безопасностью. И если мастер Вахрушев не хочет отправиться из своего уютного кабинета прямиком к дознавателям кустодиев, кувалду придется отдать. По понятным причинам, эксперт не стал спорить с кустодием. Но после того как забрали улику, настроение у Василия Ивановича знатно испортилось. Так что в ближайшее время к нему не попасть.

— Жаль, — искренне ответил я. — Кто знает, возможно, у мастера Вахрушева и правда получилось бы совершить великое открытие. Но я звоню по другому вопросу. Хочу узнать, не проходили ли по спискам пропавших без вести журналисты. Скажем, за последние пару месяцев.

— Журналисты всегда пропадают. Работа у них опасная. Люди, которые суют нос в чужие дела, долго не живут.

— Работники не того типа, — поспешно поправился я. — Нужны те, кто шастают по заброшенным домам с плохой репутацией.

— Жди, — коротко ответила Белова и завершила вызов. Я же хотел было положить телефон на стол, но в этот момент аппарат снова зазвонил. На экране высвечивался номер Нечаевой. Я улыбнулся и принял вызов:

— Добрый вечер, Арина Родионовна.

— Добрый, — послышалось в динамике. — Как прошла встреча с экспертом?

— Ничего интересного, — ответил я. — Отпечатков пальцев нет в базе. Поэтому продолжаем искать. А как проходит ваш вечер?

— Чудесно. Распаковала подарок мастера Савельевой. Замечательная кукла. Прямо как живая. Знаете, Павел Филиппович, она механическая, на шарнирах. И может ходить, шевелить руками, и даже говорить несколько фраз. А еще, Савельева позвонила мне и пригласила посетить ее мастерскую. Чтобы показать рождения ее творений.

— Когда? — с интересом уточнил я.

— Завтра вечером. Мастер Савельева говорила, что сегодня особенная луна, которая помогает в волшебстве этого ремесла.

— Луна, — протянул я. — Интересно.

Я взглянул на лежащий на столе лист. И паззл в голове вдруг со щелчком сложился.

— Я перезвоню вам, Арина Родионовна, — торопливо ответил я и завершил вызов.