Глава 9 Правила перерождения

Призраки зависли в нескольких шагах, рассматривая нас с мрачным любопытством. Неупокоенные не сразу осознали, кто перед ними. Но ощущали нашу силу, и только это останавливало их от злых шуток.

— Ловидух сюда совсем не приходил, что ли? — послышался рядом удивленный голос Фомы.

— Похоже на то, — ответил я. — Видимо, всплеск моей силы отпугнул его.

Призраков было очень много. И все они были свежими, обратившимися во время бунта. Большинство из них оказались в изорванной одежде, залитой красным, всклокоченные, растрепанные. Глаза их горели недобрым огнем. Я щелчком поставил тотемы и призвал всех своих миньонов. И только после этого шагнул вперед:

— Здравствуйте, мастера! Меня зовут Павел Филиппович Чехов, и я некромант.

— Мы помним, — послышались полные злости голоса. Один из призраков бросился ко мне, но топор Минина тут же завизжал и одним ударом разрубил призрака пополам.

— Не нужно так делать, — пояснил я. — Я вам не враг, и даже наоборот — пришел, чтобы помочь.

В толпе снова послышались возмущенные шепотки. Но я спокойно продолжил:

— Например, перевести желающих на ту сторону, если в этом мире вас больше ничто не держит.

— А что ты хочешь взамен, некромант? — уточнил один из призраков.

— Чтобы вы все рассказали, — просто ответил я.

— Предлагаешь нам стучать? — усмехнулся бывший заключенный, мужчина лет сорока с татуировками «Черной Сотни».

— Это уже не ваша организация, — поправил я монархиста. — Теперь вы в том состоянии, которое стоит выше мирского. Вы свободны от прежних обязательств и клятв.

Я старался говорить убедительно, прекрасно понимая, что привязанность к банде может быть очень сильной. И сейчас я пытался разрушить эту связь. Иначе призраки просто ничего не расскажут.

— Ты хочешь заставить нас предать организацию, — начал было призрак, но я его перебил.

— Ты расскажешь мне все, что я потребую! — повысив голос, произнес я и раскинул в стороны руки.

С кончиков пальцев потекла сила и туманом обернулась вокруг меня. Марево было ледяным и колючим. Призраки попятились. И я заметил, как их бесноватая смелость быстро испарилась. А во взглядах неупокоенных появилось что-то похожее на уважение. Видимо, наконец они признали силу некроманта, который легко может развоплотить их, поодиночке или всех скопом.

— Я пришел сюда не для того, чтобы кому-то вредить, — продолжил я замогильным голосом. — И не стану уничтожать вас, если вы не будете меня провоцировать. Я не виноват в вашей погибели. Некоторые из вас напали на меня и получили за это по заслугам.

— Если бы не ты, некромант, то мы бы остались живы, — подал голос мужчина в форме офицера.

— Вы исполняли свой долг и пали от рук заключенных, — возразил я. — То есть, все здесь сами выбрали свою судьбу! Но вам пора понять, что сетовать на судьбу глупо. Вам не изменить того, что уже случилось. Прошлого не вернуть. Ваша жизнь в этом мире завершена. Смерть дает вам возможность пойти дальше и обрести новую жизнь в иной действительности.

Призраки принялись переглядываться, молчаливо ища друг у друга поддержки.

— Мы остались здесь не просто так, — осторожно начал говорить здоровяк в серой робе. — Некоторые пробовали молиться, но никто из них не ушел в иной мир. Выходит, что мы останемся здесь навсегда? Многие из нас испытывают голод, который ничем не унять. Нутро горит так люто, мастер-некромант, что выть хочется!

— Все это можно исправить, — пообещал я. — Для любого, кто решит уйти, я открою врата.

— И там будет новая жизнь?! — выкрикнул кто-то из толпы. — Счастливая?!

— Счастья обещать вам никто не сможет, — я покачал головой. — Но у каждого будет шанс начать все заново. Будет возможность совершать новые ошибки и не повторять прошлых.

— А помнить об этой жизни мы будем? — с любопытством спросил парень со шрамом на пол-лица.

— Никто не может помнить о прожитом, — подал голос Фома. — Но каждый порой видит знаки. Иногда в груди что-то встрепыхнется, и сердце забьется чаще. Каждый знает это странное ощущение, когда тоскуешь о том, чего никогда не было. Когда душа мается без повода. Разве нет?

Призраки закивали, кое-кто понурился, рассматривая носки своих истертых ботинок.

— Иногда нам приходят сны, в которых мы видим былое или то, что могло бы с нами быть… Это и есть отголоски других наших жизней? Тех, которые были прежде?

— Раньше тоже была жизнь? — удивленно спросил офицер.

— Как же не быть? — хитро сощурился Питерский. — Каждому дается много возможностей и шансов. Только большинство живут как попало, повторяя все те же ошибки, что и раньше. Все им кажется, что это черновик, что настоящая жизнь будет когда-то потом. А надобно каждую жить взаправду!

— Легко говорить, когда родился в золотой колыбели, — проворчал кто-то. — А ты попробуй родись в работном доме.

Фома шагнул вперед и вперился тяжелым взглядом в толпу.

— Посмотрите на меня. Я родился в обычном срубе. И рос без мамки и бати. Знаю, что такое — житие тяжкое, когда досыта не ешь, не одет и не обут. Когда крыша над головой — небо, а вместо постели стылая земля. Никто не смеет говорить, что мне в жизни не досталось испытаний. Однако я не пошел по беззаконному пути. И не стал лиходеем. Никого не губил, не грабил и слабых не обижал. Каждый сам выбирает свой путь. И тут среди вас каждый сам выбрал. Вы можете говорить, что вас на путь бандитский привели обстоятельства. Что по-другому жить не выходило. Да только себя не обманешь! Каждый из вас пред самим собой врать не может. Выбор был у каждого из вас. В тот момент, когда впервые вышли вы на кривую дорожку — сам Искупитель положил вам на плечо свою ладонь. Но вы того не заметили, отмахнулись от нее и пошли дорогой, которую для себя приметили. Каждая загубленная вами душа навсегда останется на вашей совести пятном. Каждая чужая слеза, которая пролилась по вашей вине — отольется вам.

— И зачем тогда уходить отседава? — хмуро осведомился крупный мужчина с раной подо рваной рубахой.

— Потому что сейчас вы уйдете сами, пока еще понимаете кто вы такие, — ответил я. — Сегодня вы все еще люди, хоть и мертвые. Пусть у вас нет тел, но души еще не растеряли человечности. Но призраки, которые не уходят слишком долго, постепенно забывают о своей жизни. Они ничего не испытывают, ни к чему не стремятся, кроме одного — они пытаются утолить голод, который с каждым днем будет становиться все сильнее.

— Чем его можно утолить?! — рявкнул здоровяк в робе.

— Сначала вы будете пытаться ухватить кого-то из живых. Но у вас ничего не получится — для этого вы слишком слабы. Вас сейчас много и именно потому у вас получается воздействовать на живых. Но когда вас станет меньше, то самые сильные вдруг осознают, что для существования следует пожирать своих товарищей.

Призраки содрогнулись и принялись озираться, словно ожидали, что соседи начнут на них кидаться.

— Вы забудете о дружбе и товариществе. О том, что у вас были принципы и вера во что-то хорошее… Вы станете голодными, ненавидящими все живое сгустками энергии. И тогда вас придется уничтожить словно бешеных псов. Это сделают жрецы, шаманы или я, ваш покорный слуга. Но в любом случае, у тех, кого уничтожат, не будет будущего. Ничего за гранью их ждать не будет, только тьма и забвение.

— Я правильно понял, что в следующей жизни, мне придется отвечать за все грехи, которые натворить успел здесь? — вперед вышел худощавый мужичок, перед которым уважительно расступились другие мертвые осужденные. — Ежели так, то мне незачем идти туда. Потому как у меня руки по самую шею красные, господин хороший. Мне проще…

Он бросился вперед и замер, остановленный рукой Фомы. Тот ухватил призрака за горло огромной нечеловеческой лапой и сжал ее. Призрак выпучил глаза и принялся царапать мохнатую руку удлинившимися когтями.

— Сколько же в тебе грязи… — просипел Питерский и, приподняв духа над землей, зарычал.

Пространство содрогнулось. Мир словно замер, когда дух забился в сильной хватке шамана.

— Ты не достоин шанса на новую жизнь, — произнес Фома со странной торжественностью, и дух в его руке принялся светлеть, пока не стал практически прозрачным. После чего он вспыхнул и осыпался искрами на землю.

Фома отряхнул руку с видимым отвращением, а потом фыркнул, словно в нос ему попала соринка.

— Никто не пройдет во врата, если сам не захочет. Мы никого не заставляем. Но обещаю, что сам каждого оставшегося я изничтожу, — мрачно сообщил он.

— А сдюжишь? — испуганно уточнил кто-то.

— Он не один, — проговорил я, и тьма вокруг меня стала почти осязаемой. — Здесь не останется проклятых душ. Мы зачистим этот двор от призраков, чтобы живые могли служить закону и охранять порядок.

— То есть выбора у нас нет? — нахмурился здоровяк в робе.

— Почему же нет? — сурово ответил Питерский. — Подходи и попробуй бороться!

— Нет, господин хороший, дураков нет, — тотчас покачал головой черносотенец. — Ежели ты так легко самого Дикого угомонил, то других и вовсе одним пальцем испепелишь. К тому же я все же рискну и перейду на ту сторону. Как знать, может и получится стать кем-то, счастливее меня нынешнего.

— Однажды у каждого получится, — кивнул Питерский.

— Если врешь, то пусть это будет на твоей совести! — ответил за всех офицер. И коротко поклонился.

— Спрашивай, — заявил мертвый заключенный.

— Хорошо, — продолжил я. — Итак, сперва я хочу узнать, что случилось с трупом Андросова. Кто к нему подходил, что делал…

Призраки снова переглянулись. А затем один из них ответил:

— Никто, мастер-некромант. После того как бунт пресекли, мертвого Андросова погрузили в машину и увезли.

— Кто грузил?

— Жандармы в форме третьего отделения.

— И ничего странного не было?

Призраки покачали головами:

— Ничего. Жандармы упаковали труп в деревянный ящик, поставили в машину и отправили его в отдел.

— Вот оно что… — пробормотал я. Выходило, что тело превратили в бомбу не в остроге. — И отметин никаких на трупе не было?

— Отметин?

— Чего-то неправильного, отчего у вас чуйка бы взвыла, — охотно пояснил Фома. — Например, на трупе появились буквы, которые никто из обычных людей не стал бы на нем малевать…

Призраки замотали головами, подтверждая мою теорию. И я вздохнул:

— А теперь, мастера, давайте поможем жандармерии в борьбе с уличной преступностью. Все, кто желает отправиться на другую сторону с чистой совестью — направо. Налево ступают те, кто пойдет в иной мир с грузом преступлений. А на месте остаются те, кто решил остаться тут и ждать, пока их развоплотят.

По центру, ожидаемо, никого не осталось. Несколько призраков демонстративно перешли на левую сторону. И с независимым видом отвернулись от тех, кто ступил в правую часть двора.

Внезапно один из пеньков по-утиному зашагал к небольшой компании слева, ухватил там двоих призраков и уверенно повел к толпе справа. Это были почти мальчишки, и они с видимым облегчением позволили тотему сопроводить себя в другую группу, где и затерялись меж других духов.

— Умница, — похвалил я пенек, когда тот вернулся.

Гордый собой тотем закряхтел, что-то рассказывая другим двум пням.

— Ты как? — спросил я у Фомы, убедившись, что нас не слышат.

— Хорошо, вашество, — ответил он, поведя плечами. — Я и сам не понял, как этого Дикого смог… ну, того самого.

— Мы с этим еще поработаем. Но ты молодец! Я даже не ожидал, что ты так умеешь ладно говорить.

— Я ж не лукавил. А правду говорить всегда просто, — усмехнулся парень. — Вот вы о смерти знаете много, Павел Филиппович, а мне о жизни простых людей достаточно известно. Ну, когда тут я без сознания после взрыва лежал, то котом был в том лесу. И там мне многое открылось. Жизнь не такая сложная, как принято о ней думать. Надо хорошее делать и после себя обиженных не оставлять. Если позади не оставлять ничего скверного, то и тягот в новой жизни будет меньше.

Я понимал, что простыми словами Фома смог убедить призраков выступить на нашей стороне. У него был талант убеждения, о котором мечтал каждый из лидеров.

***

Допрос призраков вышел на редкость простым. Живые жандармы с опаской вышли во двор. Затем вынесли лавки, на которых и устроились, чтобы заполнять документацию. Я напитывал силой очередного призрака, жандарм-дознаватель задавал ему вопросы, а я повторял их. Неупокоенные послушно отвечали на вопросы. А жандармы едва успевали записывать все в протокол. Все это заняло несколько часов, и допрос закончился, когда уже начинало вечереть. И к моему сожалению имя Свиридова не всплыло во время допроса ни разу.

После того как протоколы было составлены, жандармы отобрали призраков, которые должны были выступить свидетелями и дать показания против монархистов. И я направил их искать вещи, к которым были привязаны призраки. А затем я перевёл часть призраков на ту сторону. Так что количество неупокоенных во дворе резко сократилось. Остальных Фома же строго-настрого предупредил:

— И больше тут не балавайтесь! — При этом он погрозил оставшимся духам пальцем. — Не то мы вернёмся, и тогда разговор будет другим!

Призраки послушно закивали головами, давая нам понять, что все прекрасно поняли. И в сопровождении жандармов мы направились к воротам.

— Спасибо вам, Павел Филиппович, — произнёс один из офицеров следственной группы с нашивками капитана. Очевидно, он был старшим в полевой работе. — Без вас, работа в этом проклятом остроге затянулась бы на недели.

— Не за что, — устало ответил я.

— Да как же не за что?! — удивился мужчина и кивнул на ящик, где лежали опечатанные вещи, к которым были привязаны призраки. — Вы с Фомой Ведовичем такую работу проделали! Столько материала по монархистам! Теперь, вся «Черная Сотня» попадет на каторгу…

Я только кивнул и предупредил:

— Отвезите вещи в отдел как можно быстрее. И поместите под усиленную охрану.

По выражению лица собеседника я увидел, что капитан прекрасно осознает серьезность этого предупреждения. Призраки были для жандармов единственным козырем. И если монархисты от них избавятся, дело развалится, так и не дойдя до суда.

Коротко попрощавшись, я и сел в авто. Фома занял место за рулем и произнёс:

— Как думаете, вашество, выйдет теперь у жандармов черносотенцев прижать?

— Ну, если ничего не произойдет по дороге от острога до отделения, шансы есть, — ответил я.

И в этот момент на парковку въехала целый конвой машин жандармерии. Два черных бронеавтомобиля и с десяток легковушек. Дверь одной машины открылась, и наружу выскочили бойцы спецотряда, тут же рассредоточившись по территории. А от ворот к конвою под усиленной охраной направились люди с коробкой, в которой хранились опечатанные вещи, которые принадлежали призракам. За ними шла целая процессия призраков. Все это происходило под строгим контролем силовиков.

— Хотя вряд ли по дороге что-то случится, — с облегчением ответил я. — Уж не знаю, кто стал начальником третьего отдела, и как он успел согласовать разрешение на целый конвой, но человек явно хочет закрыть это дело.

Коробку тем временем загрузили в броневик, в котором разместилась часть спецотряда. А затем жандармы расселись по машинам, и конвой уехал со стоянки, скрывшись в вечерних сумерках.

— Не зря приезжали, — отметил я и откинулся на спинку кресла.

— Только вот по поводу Андросова ничего выяснить не получилось, — ответил Фома.

— Почему? — удивился я.

— Ну, раз призраки ничего не видели во дворе… — начал было Фома и вдруг замолк. А затем быстро забормотал: — Труп не тронули во дворе, и никто не подходил к нему в отделении, значит…

— На тело нанесли отметки уже по дороге в отдел! — заключил я. — Тот, кто это совершил, достаточно умен. И понимал, что если бы он сделал все в неразберихе острожного бунта, призраки обязательно заметили бы его. И рассказали бы потом все некроманту, который явился бы, чтобы допросить неупокоенных.

— И что делать будем? — уточнил Фома.

— Завтра попытаемся узнать путь, по которому машина доставила труп Андросова в отдел, — ответил я. — А дальше будем думать, как нам поступить…