Глава 4 · Гости приятные и не очень

Разговор с гостем занял чуть больше часа. Анатолий Викторович показал себя человеком собранным и дальновидным. Было заметно, что к разговору он подготовился основательно. Оставалось только досадовать, что судьба сделала нас врагами. Потому как мне показалось, что он многим походил на бабушку. Вот только княгиня Чехова никогда не стала бы сотрудничать с «Черной сотней». Она для подобных ходов была слишком порядочной. Даже несмотря на то, что от некромантов не ждут такого поведения.

Яблокова все же сжалилась и принесла чай. Гость окинул ее внимательным взглядом и догадался не обращаться как со служанкой. Он вежливо поблагодарил женщину за напиток. Та же закатила глаза и пробормотала что-то о порядочных арестантах и других, которым она бы и камня не подала.

— Интересные у вас соседи, Павел Филиппович, — заявил мужчина, когда Яблокова вышла из кабинета. — Полагаю, что ваша домоправительница из обнищавшего благородного рода.

— Она моя родственница, — лениво возразил я.

— Тогда понятно, откуда у нее эта стать, — с легкой улыбкой кивнул судья. — Породу видно сразу.

— Вы же знаете, что моя бабушка вовсе не благородных кровей, — оборвал я судью, слова которого отчего-то меня задели. — И я взял от нее цвет силы. Так что меня можно считать беспородным.

— Ваш дед произошел из великого рода, который когда-то мог претендовать на трон. Лишь его союз с простолюдинкой не позволил ему пытаться править империей. Быть может, именно это спасло вашу семью от ссылки или эшафота. Поверьте, будь вы слишком благородными, Станислав Викторович бы вас не пощадил.

— Не хотелось бы мне обсуждать государя, — нахмурился я, понимая, что разговор может оказаться опасным.

— Я не прошу вас соглашаться со мной, Павел Филиппович. Поверьте, я видел жизнь. И не просто так в свое время осел в Московии. Мне повезло, что у меня не было сыновей. А сам я вовремя присягнул на верность новому императору в смутные времена.

— Что не помешало вам связаться с бандой, — заметил я.

— Каждый выживал как мог, юноша. Вы родились в Смуту, но не застали ее в осознанном возрасте. Насколько я знаю, ваш отец потерял супругу…

— Моя мать погибла от болезни, — поправил я судью.

— Которая внезапно возникла и не поддавалась лечению? — осведомился собеседник и удовлетворенно усмехнулся, заметив, как я нахмурился. — В те времена можно было достать яды из разных уголков мира. Границы сделались ненадежными. Многие лекари готовы были продать свою преданность за пару сотен рублей. И я не уверен, что ваша матушка не стала жертвой отравителя.

— Мой отец бы узнал о такой возможности.

— Не обессудьте. Филипп Петрович хорош в своем деле. Но порой в своем глазу не замечаешь бревна. Он мог довериться не тем людям. Не видеть очевидного.

— Вы говорите так, словно знаете что-то о моей семье, — я постарался придать голосу безразличия.

— Я всего лишь предполагаю, — отмахнулся Свиридов. — У меня огромный опыт в судействе. И я видел некоторое… зло.

Мужчина отхлебнул чай и закашлялся.

— Крепковат настой, — прохрипел он, возвращая чашку на блюдце.

Я не стал пояснять, что судье, скорее всего, подали обычный для острога напиток. В моей чашке оказался вполне привычный мне чай, и я мысленно поблагодарил Яблокову за это.

— Простите, что заговорил о таком, — меж тем продолжил Свиридов. — Это не мое дело, конечно же. И, уверен, князь Чехов проверил все версии гибели своей супруги. Даже несмотря на то, что в то время работы у него хватало. К слову, он же вскоре привел в дом мачеху. Я не ошибаюсь?

На мгновенье мне захотелось ударить этого человека. Просто обойти стол и без благородных замашек вмазать ему по лицу кулаком. Чтобы стереть с него это снисходительное выражение. Чтобы кровью смыть.

— Вы осведомлены о жизни моей семьи, — вместо этого произнес я и сделал глоток из своей чашки.

— Перед тем как поселиться рядом и позволить Наташеньке вами увлечься, я выяснил все, что мог, — спокойно ответил Анатолий Викторович.

Я не сомневался, что он понимал, какие эмоции мне приходилось испытывать. Судья оставался собой даже в этой щекотливой ситуации. Про таких говорят, что исправить их может только могила. Я же точно знал, что не каждый гроб был способен на исцеление подобных людей.

— Наталья Анатольевна вернулась домой? — мягко осведомился я.

— Пока нет, — коротко отозвался мужчина.

— Полагаете, что ее союз останется крепким, когда Гагарины окажутся впутаны во всю эту историю? Насколько я знаю, их семья тоже сотрудничала с «Черной сотней».

Судья помрачнел.

— Но она сильная. Как и ваша старшая дочь, полагаю. Наверняка сможет пережить такой удар с достоинством. Жаль, что сестры больше не общаются. Думаю, было бы лучше, если они оставались близки. Елена Анатольевна вскоре перестанет быть Свиридовой. Вероятно, успеет взять другую фамилию до того, как…

Продолжение повисло в воздухе, и теперь уже мой собеседник выглядел немного нервным.

— Наташа перегорела и приняла свою силу полностью. Она сейчас перестала капризничать и срываться по пустякам. Мне жаль, что Елена не хочет понять ситуацию.

— Она достаточно умна и понимает ситуацию, поверьте, — резко возразил я. — Вы собирались продать ее. Без раздумий выставили ее из дома резиденции императора в тот день, когда был объявлен комендантский час.

— Девушки склонны все преувеличивать, — отмахнулся судья. — Никто не прогонял ее.

— Мне можете не врать, — холодно ответил я. — Знаю, у вас большой опыт в судействе. Но у меня не меньший опыт в искренних ответах. Поверьте, мертвые мне не лгут. И когда мне говорят неправду живые, я это кожей ощущаю.

Князь замер и поджал губы. Он не мог догадываться, что я преувеличиваю свой талант к распознаванию лжи. Но повода не верить мне у гостя не было. Потому он медленно кивнул и ослабил узел галстука.

— Я делал все, чтобы устроить судьбу своих дочерей. Елена могла стать для вас прекрасной партией. Она умна, достаточно воспитана, чтобы не раздражать такого как вы, влюблена в профессию и расчетлива. К тому же у нее прекрасная родословная. О чем еще может мечтать умный аристократ? Тем более темный!

Я покачал головой, досадуя, что никогда не смогу донести до судьи свою правду. Он не способен понять, что нормальные люди не мечтают о спутнице жизни, описание которой напоминает хладнокровную змею.

— Однако я не мог не заметить, что вы не отказали ей в помощи, — криво усмехнулся Свиридов.

— Не продолжайте, — я поднял ладонь, призывая гостя замолчать. — Иначе, клянусь Искупителем, я забуду о любой выгоде помочь вам и попрошу убраться прочь.

— Откуда в вас это, Павел Филиппович? — мужчина подался вперед, упираясь ладонями в подлокотники кресла. Костяшки его пальцев побелели. — Вы ведь жили в доме судьи. Одной из самых суровых. Вас воспитывала некромантка, от взгляда которой могли погаснуть свечи в храмах. Почему вы такой неправильный? Что с вами не так?

И именно от этих слов мне стало легче. Я взглянул на раскрасневшегося Анатолия Викторовича и покачал головой:

— Быть может, вы хорошо разбираетесь в законах. Но ничего не понимаете в людях, достопочтимый судья. Вы даже не смогли понять свою дочь. Есть вероятность, что и вторую тоже. Надеюсь, что вы и с ней не совершили ошибки, позволив выбрать не тот путь. Будет грустно, если я окажусь прав.

— Вы меня жалеете? — пораженно уточнил мужчина.

— Думайте, что вам угодно, — я закрыл блокнот, где до того писал заметки. — Вы все равно сделаете свои выводы. Мешать вам я не стану.

— Да что вы можете в этом понимать. Я жизнь прошел…

— Не мне вас судить, господин Свиридов, — примиряюще улыбнулся я. — Но вы прошли одну свою жизнь. А я прошел мимо сотен смертей. У меня другой опыт, который вам никогда не постичь.

Свиридов вскочил на ноги и сжал кулаки. Я тоже неспешно поднялся с кресла и застегнул пуговицу на пиджаке.

— Полагаю, мы все обсудили, — сухо заключил я. — Если это все, то вынужден с вами попрощаться. О результатах я сообщу вам позже.

Анатолий Викторович не хотел оставлять за мной последнее слово. Он явно собирался выдать что-то не самое приятное. И я был готов услышать все, что угодно. Но Свиридов вовремя вспомнил, зачем он приехал, и медленно выдохнул через нос. А потом натянуто улыбнулся и коротко кивнул со словами:

— Я и впрямь у вас задержался. Пора и честь знать.

Мужчина покинул кабинет. Никто из нас не пожелал протянуть другому руку для пожатия на прощание. Я выглянул в окно, провожая взглядом гостя, пока он не вышел из арки.

— Как прошло, вашество?

Я оторвался от созерцания, взглянул на Фому, который стоял на пороге кабинета.

— Этого человека не исправит даже топор палача, — вздохнул я.

— Однако он может стать от этого короче, — бесхитростно заметил Питерский.

— Живым судья окажется полезнее, — возразил я.

— Вам виднее, — парень усмехнулся и глянул через плечо. — Я пришел позвать вас отобедать. А то с этими заботами вы совсем забыли о хлебе насущном.

— Спасибо. Сейчас только решу одно дело, — ответил я, вынимая из кармана телефон. — Мне нужно поговорить с Шуйским.

— Готовить машину? — уточнил Питерский.

Я покачал головой:

— Пока нет.

Фома кивнул и вышел из кабинета. Я же набрал нужный номер. Трубку взяли почти сразу:

— Слушаю, Павел Филиппович.

— Ко мне в гости заходил Свиридов.

— Надеюсь, не пытался вас прибить? — совершенно серьезно спросил начальник охранки.

— Это было бы слишком даже для него, — хмыкнул я. — Однако либо у судьи есть дар предвидения, либо в третьем отделении нашелся осведомитель.

— Анатолий Викторович хотел нанять вас для своей защиты? — уточнил Дмитрий. Казалось, начальника охранки вовсе не удивили мои слова про осведомителей.

— Нет, хотел помощи в сделке со следственной группой. Судья знает слишком многое и способен предложить жандармам достаточно полезной информации.

В динамике на несколько секунд воцарилось молчание. А затем Шуйский протянул:

— Интересно. Я могу заехать к вам в ближайшие полчаса. Примите меня без очереди?

— Сегодня у меня выходной, — усмехнулся я и добавил, — но даже в рабочую смену для вас я всегда найду время, князь.

Шуйский завершил вызов, я же положил телефон на стол и задумчиво уставился в окно.

— Не могу понять, зачем тебе это?

Голос Яблоковой вырвал меня из раздумий. Я взглянул на Людмилу Федоровну, которая вошла в кабинет, и уточнил:

— О чем вы?

Женщина села в кресло и закинула ногу на ногу:

— Судья, поди, хотел через тебя выбить сделку со следствием, угадала?

Я усмехнулся:

— Вас не проведешь.

— Жизненный опыт, — ответила женщина и со смешком добавила, — и посмертный тоже.

— Или Козырев, который подслушал разговор и пересказал его вам, — возразил я и указал на Василия, который с невинным видом наблюдал за нами из стены.

— Или Козырев, — невозмутимо согласилась Яблокова. — Он клятвенно пообещал больше ни на кого постороннего не работать. И глупо не использовать труд призраков, особенно когда платить за него не требуется. Так зачем тебе это?

Я развел руками:

— Не я все это начал. Судья первым пришел в мой дом.

— Ты имеешь в виду тот визит с обыском? — хитро прищурилась женщина. — Помню недавнюю твою сказку, в которой судья не был замешан в этом напрямую — возразила Яблокова.

— Так-то оно так, только в высоком обществе никто не знает про старые дела с моими отцом и месть Чернова. И не должен знать. А значит, высокое общество думает, что этот ход с обыском был от Свиридова. И за подобную выходку он должен ответить.

— Иначе высокое общество решил, что Чеховы ослабли, — продолжила за меня Людмила Федоровна и я кивнул:

— Все верно. Все ради семьи.

— А мне кажется, что все это ради одной особы, — предположила соседка.

— Это вы о ком? — уточнил я, и Яблокова ответила с улыбкой:

— Ради Елены Анатольевны. Можешь не отрицать, у тебя на лице написано, что я угадала. Ты решил помочь девушке в беде.

— Елена Анатольевна тоже часть семьи, — ответил я. — Вернее, часть семьи Морозова, который…

— Да поняла я, — отмахнулась Яблокова. — Есть варианты проще, но ладно, Павел Филиппович.

— Какие?

— Ну, например, попросить вашего приятеля Плута, чтобы его люди ткнули Свиридова в остроге заточкой, — беспечно протянула Яблокова, словно размышляя вслух. — Это решение угодило бы всем. Судья отошел бы в мир иной до официального обвинения, а значит, и гражданская казнь бы не состоялась.

— Это незаконно!

— Возмущение в твоем голосе вышло не особенно натуральным, — отметила Яблокова. — Ты размышляешь не как некромант. Прямо вот слушаю тебя и стыдно становится за всех темных. Где твоя кровожадность? Где интриги?

— Вам бы это совсем не понравилось, Людмила Федоровна, — усмехнулся я. — Вы меня цените за доброту.

— И за то, что ты нанял меня бухгалтером и привел в дом Фомушку, — не стала спорить соседка.

Женщина встала с кресла и направилась к выходу. И уже в дверях остановилась и обернулась, чтобы сказать:

— Алиса Белова тоже очень хороший человек. Ты правильно сделал, что решил ей помочь.

Я не успел ответить. Входная дверь хлопнула, и на пороге приемной появился Шуйский. И завидев его, Людмила Федоровна улыбнулась:

— Добрый день, Дмитрий Васильевич. Павел Филиппович ожидает вас в своем кабинете.

— Добрый, — растерянно ответил гость. Проводил взглядом Яблокову, которая поднялась по лестнице на второй этаж, и затем вошел в кабинет:

— Интересная дальняя родственница, — произнес он. — И откуда только приехала?

— Из Мурома, — ответил я, и Дмитрий хищно усмехнулся.

— Нет у семьи Чеховых никаких дальних родственников. Я проверил во всех княжествах Империи, включая Сербское и Русское Северное. И нигде у вашего семейного древа нет веточек.

— Вы меня раскусили, Дмитрий Васильевич, — тяжело вздохнув, произнес я. — Пришло время признаться.

Я выдержал паузу, глядя на явно заинтересованного Дмитрия, а затем продолжил:

— Я приемный сын семьи Чеховых. Меня усыновили в раннем возрасте в приюте святой Елизаветы. Туда я попал, когда воровал яблоки и бил палкой забегающих в сад волков.

— Хорошая попытка, Павел Филиппович. Я бы даже поверил вам, но больно уж вы похожи на своего отца. Да и силу унаследовали от княгини Чеховой.

— Вас не проведешь, — я развел руки в стороны. — Вы ведь знаете, что у моей бабушки тоже может быть родня, о которой вам так просто не узнать.

— Конечно, — как-то подозрительно быстро согласился Дмитрий Васильевич.

— Ладно, давайте о деле, — перевел я тему разговора. — Свиридов хочет пойти на сделку. Он уйдет в отставку, после чего сдаст всех членов «Черной Сотни».

— Их уже сдал Андросов, — ответил Шуйский.

— Не всех. Как оказалось, Свиридов знает куда больше, чем один из главарей монархистов.

— И что он хочет взамен? — уточнил Дмитрий, занимая кресло посетителя.

— Чтобы к нему не применили гражданскую казнь. Защиту на время следствия и бессрочную ссылку из столицы как меру наказания.

— Интересно, почему в старом судье вдруг взыграла любовь к семье?

— Этого он не рассказал, — ответил я. — Но в его предложении есть плюсы. Например, быстрый процесс над судьей. Который потянет за собой новые разбирательства.

— Интересно, — задумчиво пробормотал Шуйский и машинально взял со стола чашку с крепким настоем.

Сделал глоток и усмехнулся:

— Крепковат чаек, — а затем продолжил — Но замену каторги на ссылку может подписать только император. Если вы посодействуете с этим…

— Не стану обещать, но попытаюсь, — ответил я.

Шуйский кивнул и встал с кресла.

— Спасибо, Павел Филиппович.

— И еще, — поспешно произнес я. — Назначьте наблюдение за судьей. И хорошо бы установить прослушку на его телефон. Городской и мобильный.

— Без бумаги от прокуратуры? — усмехнулся Дмитрий.

— Он может предупредить многих людей, — ответил я. — И тогда соглашение с ним не будет иметь смысла. А что до бумаги из прокуратуры — вы сами понимаете, что получение займет много времени. А времени у вас нет.

Дмитрий кивнул:

— Вы правы, мастер Чехов. Вы правы.