Глава 9 · История любви

Князь какое-то время молчал и смотрел мне за плечо. Словно видел там что-то важное, давно позабытое. Мне даже захотелось оглянуться и убедиться, что там никого нет. Несмотря на работу блокираторов силы в комнате стало жарче. Но наверняка мне так показалось из-за нарастающего напряжения.

Пауза затягивалась, и я с трудом удержался, чтобы не поторопить отца с рассказом. Меня останавливало только одно. Я понимал, что он должен поведать все сам. Без моих напоминаний.

— Когда я встретил твою маму, то был редким дураком, — начал наконец Филипп Петрович. — Ума не приложу, как она смогла рассмотреть во мне что-то хорошее. Я был не самым лучшим человеком.

— Брось, — начал было я, но отец покачал головой:

— Хороший, добрый человек не смог бы удержаться в жандармерии. И уж точно не смог бы построить в этом ведомстве карьеру.

Я только кивнул, вспомнив рассказ про банду жандармов.

— Это было меньшее зло, — словно прочитав мои мысли, ответил Филипп Петрович. — Порой приходилось делать вещи и похуже. И благодаря мне люди попадали на каторгу не за свои преступления.

— Но они были виновны, — возразил я. — И рано или поздно, они попали бы на каторгу. И кто знает, вышли бы они с нее, попади они туда за свои преступления. Как тот же Попов, который отбыл только один срок за одно убийство.

— Я уже говорил, что встречался с ним, — вдруг выдохнул отец. — Ездил в тот монастырь, чтобы попросить прощения. Он ответил, что не держит на меня зла.

— Каторга смогла его исправить.

— Это редкость, — ответил отец. — Поверить не могу, что он тот же самый человек. Изменился он знатно. И говор, и внешность — все в нем хоть почти то же самое, но все же иное. Он спокоен и уравновешен. Вовсе не напоминает зверя, которым был когда-то. В тот день, когда его скрутили и приволокли в участок, он кидался на каждого и ревел как медведь.

— Не могу этого представить, — честно признался я.

— Но речь не про это. В то время только твоя мать умела глядеть прямо в мою душу. И смогла рассмотреть во мне что-то светлое.

Мужчина потер лицо ладонями и затем отодвинул подальше полупустую чашку.

— Мы познакомились в Яблоневом саду. Я отправился туда с приятелями, чтобы прятаться в шумной компании от претенденток на титул. Софья Яковлевна поддерживала мое желание оставаться свободным, хотя список претенденток из старых семей был уже составлен и подан ей на рассмотрение. Но мама была уверена, что нельзя неволить сердце. И на мое счастье всегда отказывалась от любых брачных договоров, которые навязывали нашей семье. Хотя традиции нужно было соблюдать. В тот день я надел самый скучный костюм, спрятал в карман перстень с гербом. И вместо парфюма налил на ворот пиджака немного дешевого портвейна.

— И этот человек пытался воспитывать меня! — притворно возмутился я.

— Было дело, — хмыкнул князь и продолжил, — Я встретил Лилию у фонтана, когда направился к нему, чтобы умыться. Она сидела на скамье и читала.

— Книгу? — удивился я, и отец улыбнулся:

— Меня тоже это удивило. Девушка которая сидит на лавке у фонтана на приеме у императорской семьи и читает книгу. Как сейчас помню, это был том в потрепанной обложке.

— И что было дальше?

— Сперва я решил, что таким образом девица пытается казаться умной. И додумался вырвать из ее рук книгу. Знаешь, я ждал чего угодно, но только не укоризненного взгляда. Незнакомка заставила меня смутиться одним лишь выражением лица. Конечно я все же успел пошутить и попросил процитировать прочитанное.

— И что она сделала? — усмехнулся я, догадываясь, что отец сел в лужу.

— Она это сделала. Произнесла несколько предложений на мертвом языке, о котором я даже не слышал. Я конечно заявил, что можно произнести любую тарабарщину, чтобы сойти за сведующую. Лилия не стала спорить. Она протянула руку, чтобы я вернул книгу. И как только я это сделал, девушка потеряла ко мне интерес. Она вновь вернулась к чтению. Словно перед ней не стоял один из самых завидных женихов империи. К тому же весьма привлекательной наружности.

— От тебя несло алкоголем, — напомнил я.

— В то время многие в Яблоневом саду набирались для храбрости, — смутился отец.

— И ты разозлился, — догадался я.

— Ты даже не представляешь насколько, — отец покачал головой. — Я ушел прочь по тропе уверенным, что забуду о ней через пару минут. И весь остаток вечера пытался высмотреть ее среди гостей. Я даже вернулся к тому фонтану. Конечно, ее там не оказалось. Лишь в самом конце бала я увидел, как Лилия стояла у ворот сада со скучающим видом. Ее отчитывала компаньонка, а Лилия слушала эти нотации со скучающим видом и изредка кивала. Я точно помню, что старая грымза заявила, что девице стоило переговорить с претендентом на ее руку. И упомянула Щукина. В ответ Лилия только закатила глаза и тяжело вздохнула. А потом наши взгляды встретились. В тот момент у меня внутри все замерло. Я и сам не понял, как оказался рядом и взял ее за локоть. Как представился и спросил ее имя.

Князь вновь встал на ноги и подошел к окну. Он стоял у распахнутой рамы, обвеваемый ветром и не замечал ничего вокруг. И мне показалось, что в своих воспоминаниях он вернулся в то далекое прошлое. Когда был молод, беззаботен и счастлив.

— Я воспитывался простолюдинкой некроманткой и князем, покрытым боевыми шрамами, — продолжил Филипп Петрович. — Мои родители не питали меня романтическими бреднями. За нашим столом порой звучали неприличные шутки, которые чаще всего позволял себе отец. И саркастичные истории из уст матери. В доме проявлялись призраки с ранами, которых напитывала силой бабушка. И они были не прочь рассказать мне о том, как погибли. С юных лет я был в меру циничен и слишком уверен в себе. Жизнь представлялась мне чем-то забавным и несерьезным. Думалось, что все самое страшное будет с кем-нибудь другим. Что беды происходят где-то в чужих домах. А меня не коснется ничего из дурного. Но рядом с Лилией я становился другим. Я слушал ее, слышал каждое слово. Мне хотелось становиться лучше, чтобы стать достойным… Наверное, ты поймешь меня, сын,

Филипп Петрович замолчал, бросил на меня короткий взгляд, а затем продолжил:

— Иногда ты встречаешь человека и весь твой мир вдруг становится другим. Ты начинаешь беспокоиться о вещах, которых раньше не замечал. Ты узнаешь, что такое страх потерять дорогого человека. Страх разочаровать его.

— Она была невестой Щукина? — осведомился я.

— Их семьи хотели обручить своих детей. Но жених не торопился с обетами. Он не был готов к обряду и не желал знакомиться с невестой. Об этом мне сказала сама Лилия. И затем я открыто поговорил со Щукиным. Я спросил его о планах относительно свадьбы. Он и думать об этом не хотел. Его семья хорошо стояла на ногах и больше не нуждалась в этом браке для укрепления своего положения в обществе. Семья мамы была богатой и за дочь они давали солидное приданое. Но при этом не могли похвастаться высоким положением в обществе. Щукин хотел невесты более солидного уровня. Ко всему прочему в это время у него было несколько интрижек, которыми он был доволен.

— Значит, конфликта у вас не было, — заметил я.

— Напротив, парень был счастлив, узнав, что я заинтересован в Лилии. Он буквально благословил меня на ухаживания за ней. Помню, что он шутки ради даже предложил оплатить нам венчание. Мы пожали друг другу руки и я посчитал, что беспокоиться о чувствах друга мне не стоит.

— И что же произошло потом? — уточнил я.

Отец помрачнел и поджал губы. Нахмурился и продолжил отстраненным голосом:

— Он увидел, как я счастлив. Думаю, что именно это отрезвило моего друга. С каждым днем он становился все мрачнее. А когда увидел Лилию воочию, то и вовсе стал чернее тучи. Он заметил нас гуляющих в парке и прошел мимо, сделав вид, что не узнал меня. Я не обратил на это особого внимания. Был слишком слеп.

Князь сложил на груди руки, словно отгородился этим жестом ото всего мира.

— Мне стоило поговорить с ним прямо. Надо было решить вопрос как положено в подобных случаях, вызвав его на дуэль до первой крови. Дать возможность выпустить пар. Или в кулачном бою, позволить ему поставить мне пару синяков. Как знать, быть может тогда все сложилось бы иначе. Ведь раньше мы были друзьями. Наверно можно было все спасти, будь я мудрее. Но я не был мудрым. Я был влюбленным и не замечал надвигающейся бури.

— Что он сделал? — спросил я, не уверенный, что хочу знать ответ.

— Он согласился на брак. Сделал это втихую, не уведомив семьи о том, что за девушкой ухаживает другой человек. Договор, который много лет пылился у нотариуса был подписан без дополнительных согласований. И в дом Лилии приехали представители Щукиных. Ее родня не могла ничего возразить.

— И как мама… как она отреагировала?

— Она сказалась больной и смогла отправить мне весточку. Я чудом успел приехать и заявить о своих правах. Сделал это в часовне, когда на Лилию пытались надеть брачный венец.

— Ее семья была настолько консервативной? — ужаснулся я.

— Увы. Но я до сих пор считаю, что вся вина на мне. Стоило мне прийти к ее отцу и заявить о намерениях. Он был суровым человеком, но не стал бы противиться тому, чтобы породниться с семьей Чеховых. Я смог бы выплатить номинальный штраф семье Щукиных. Но все сложилось иначе. Твоя мама с бледным лицом стояла в белом платье у алтаря. И твердила, что не согласна стать женой этого человека. Но никто не слушал ее. Никто не слышал.

— Ты забрал маму?

— Сначала мы провели суд поединком.

— Разве это не было запрещено? — опешил я, вспомнив старую традицию.

Суд поединком не был запрещен в Империи прямо, скорее был данью старой традиции, времен свода законов Ярослава, который привез этот обычай откуда-то из Европы. Сторона в суде, не согласная с решением, могла вызвать на бой судей, ответчиков и всех, кто был причастен к делопроизводству. Вызывающий должен был по очереди биться со всеми, и если побеждал в боях, то его признавали в своем праве. На такой бой нельзя было выставлять за себя наемного бойца.

— На частной земле решал отец Лилии. И он позволил мне сразиться с ее братьями, с ним самим, а потом со Щукиным.

— Как ты справился? — нахмурился я.

— Братья и отец Лилии не бились во всю силу. Дуэль была нужна лишь для того, чтобы обозначить поединок. А вот Щукин бился со мной всерьез. Он проявил себя как хороший стратег. Не дал мне отдышаться после поединков и напал исподтишка.

— Неужели не побоялся последствий?

Отец пожал плечами:

— Он был в своем праве. Я тогда еще не предъявил права на девушку. А он получил ее по договору.

Князь помолчал еще какое-то время. Затем вздохнул и покачал головой.

— Даже спустя годы меня бросало в дрожь, когда я вспоминал взгляд Лилии, когда она стояла у алтаря. Она не была ровней нашей семье. Не была ровней мне в силе. Но я видел в ней свет, которого ни у кого другого не замечал. И проклинал себя за то, что не решился сделать все по покону раньше Щукина.

— Ты его наказал? — тихо уточнил я.

— Меньше чем хотел бы. Хоть я и был уставший, но сумел выстоять. Первая кровь не успокоила мерзавца. Он бросился на меня словно сумасшедший. И получил сполна. Когда мерзавец потерял сознание, была провозглашена моя победа. Я забрал девушку и покинул храм. Она стала моей по праву поединка. Варварский поединок сделал Лилию моей собственностью. Я не мог оскорбить любимую девушку подобным союзом. Потому мы обвенчались в ближайшем храме и домой я привез уже супругу.

— Бабушка была в шоке? — улыбнулся я.

— Она была в восторге, — хмыкнул отец и потер лоб. — Ты не представляешь, как она радовалась тому, что ее сын проявил характер. И мой выбор пришелся ей по душе. Лилия быстро нашла с матерью общий язык и никогда не общалась больше со своей семьей.

— Она не тосковала по ним?

— Это было ее решение. Она сменила отчество и отказалась от приданного в пользу приюта. Мама окружила ее заботой и любовью, на какую только была способна. А я старался делать ее счастливой. Насколько мог.

В комнате повисла тишина. Князь несколько раз тяжело вздохнул и вновь подошел к столу.

— После этого Щукин нигде не упоминал наш поединок. И ни слова не сказал о моей супруге. Признаться, я ждал от него подобной глупости. Был готов убить его за оскорбление моей семьи. Однако, он оказался достаточно умным, чтобы держать рот на замке.

— Тебе не повезло попасть в отдел, где он был начальником, — протянул я.

— Он не пользовался служебным положением, — ответил Филипп Петрович. — Если бы я смог доказать его неправоту, то имел бы право на бой с ним. И мог бы решать, каким этот бой будет. Так что на работе мы общались исключительно как начальник и подчиненный. Но когда появилась банда жандармов нужно было что-то решать. Потому что рано или поздно Щукин бы вышел на нас.

— А может быть и не вышел бы, — начал было я, но отец покачал головой:

— Слишком многое для него стояло на кону. Если бы он не раскрыл дело, его бы сняли с должности. Уж слишком громко звучало в газетах название банды. И хорошо, что нам хватило ума не трогать членов старых великокняжеских семей, которые были замешаны во всем этом. Иначе к делу бы еще подключились кустодии.

— Ты говорил, у вас был выбор, — напомнил я.

— Был, — подтвердил Филипп Петрович. — Отстранить Щукина, или убить его. И многие склонялись ко второму варианту. Включая Чернова. Я уговорил всех, чтобы оставить его в живых. Потому что не хотел лишней крови.

— Наверное зря, — покачал головой я.

— Может быть, — не стал отрицать отец. — Но так далеко я не загадывал. Да и чем бы мы отличались от обычных бандитов, если бы убили Щукина? До определенного момента нас сдерживала только идея не проливать кровь невинных. Но чем больше крови проливалось, тем больше эта идея выцветала. И Щукин мог стать той точкой невозврата. Поэтому он остался жив. Это только моя заслуга. Моя вина.

— А затем он вернулся чтобы отомстить, — пробормотал я. — Знаешь, Софья Яковлевна уверена, что он вернулся с границы уже измененным. Он стал там шаманом. Мы не знаем, какие ритуалы для этого он совершил. Потому как рожден он шаманом не был.

— Он продал душу, чтобы получить эти силы, — нахмурился отец. — Я даже не знал, что он возвращался в Петроград после командировки на границу. Странно, что он не попался мне на глаза.

— Была Смута, — напомнил я. — Тебе было не до бывшего товарища.

— Ты прав, — отец помрачнел и покачал головой. — И теперь мои грехи настигли меня и тех, кто мне дорог. Не могу представить, на что способен Щукин, если и впрямь все это время жаждал мести.

— Быть может он просто нашел возможность, — я пожал плечами.

Но все же не верил в свои же слова. Что-то мне подсказывало, что Щукин неспроста сам приходил в мой дом. Ему надо было увидеть меня, нужно было наблюдать за моим падением. Полагаю, он жаждал наблюдать за тем, как сына его врага сопровождают в жандармерию, выдвигают обвинение, надевают оковы. Не удивлюсь, если следующим шагом Щукин попытался бы выдвинуть обвинения в сторону отца, который якобы покрывал меня. Доказать бы этого он не смог. Но сумел бы пошатнуть влияние семьи.

— Я подал запрос в Московию, чтобы выяснить как жил Щукин все эти годы, — вырвал меня из раздумий голос отца. — Хоть те места и считаются провинцией, но стоит понимать, что и в глубинке можно обрасти нужными связями. А в Московию переехало много народу во время смуты. Там осели те, кто не смог прижиться в Петрограде. Мне стоило не оставлять за спиной таких врагов. И сразу же взять Щукина на прицел, стоило ему явиться в наш город.

Отец невесело усмехнулся, и я положил руку ему на плечо:

— Я не виню тебя в этом, отец. Наша семья решала проблемы и пострашнее. И с этим мы тоже справимся. Вместе.