Глава 17 · Легенды иных земель

Я постоял еще немного, раздумывая над странным звонком отца и глядя в окно, где вечерние лучи солнца касались карнизов домов, отражались от стекол и речной глади.

— Павел Филиппович.

Голос Нечаевой за спиной вырвал меня из раздумий. Я обернулся. Девушка стояла в паре шагах от меня, и взгляд ее был обеспокоенным.

— Что-то случилось? — уточнила она, заметив, что я обратил на нее внимание.

— Нет, просто задумался.

— О проблемах Кочергина? — живо уточнила Арина Родионовна. — Или о деле мальчика с мельницы?

— Про отца, — ответил я, покачав головой. — Он звонил мне. И его голос показался мне очень… странным. Особенно после того, как он узнал, кто был сегодня секретарем адвоката Чехова.

— Ему стало известно о замене? — удивилась Нечаева.

— Слухами Петроград полнится, — я развел руки в стороны. — Живые тоже умеют болтать. А мой отец, как выясняется, интересуется нашим домом и тем, как мы тут обитаем.

Арина Родионовна качнула головой. Но не стала это комментировать. Просто сказала:

— Идемте пить чай. Людмила Федоровна постаралась приготовить угощение.

— Да, — кивнул я и направился вслед за девушкой.

Стол в гостиной уже был накрыт. На широкой тарелке лежали бутерброды, а рядом стоял заварник и три чашки. В одном из свободных кресел сидела Яблокова. И заметив нас, она недовольно поморщилась и ехидно уточнила:

— Этот звонок, наверное, был очень важным? Или опять по работе?

— Нет, звонил отец. Он хотел заехать в гости.

Людмила Федоровна нервно забарабанила пальцами по столу:

— Даже так, — протянула она.

— А еще он рассказал мне, что весь Петроград только и говорит про роковую женщину в секретарях адвоката Чехова.

— И на кого же я произвела такое сильное впечатление? — уточнила Яблокова, разливая чай по чашкам.

— Например, на Полянского. Который от вашей дерзости…

— Строгости, — поправила меня соседка.

— Пусть там, — не стал спорить я. — Но имейте в виду, что, скорее всего, мужчина потерял покой, сон и аппетит.

— Очень смешно, — фыркнула Яблокова. — Господин Полянский привык считать, что секретари обязаны прислуживать, а не разговаривать. Надеюсь, мне удалось хоть немного сбить с него спесь и показать его место в пищевой цепочке.

— Определенно удалось, — заметил я. — Теперь же он очень ищет встречи с вами. Даже готов нанять частного сыщика.

Яблокова настороженно нахмурилась:

— Это еще зачем?

Я пожал плечами:

— Говорит, что секретарь вроде вас на вес золота. Видимо, ваша излишняя откровенность разбудила в нем охотника.

— Или просто пошатнула его реальность, — усмехнулась она. — Но ты прав. Что-то я перестаралась со своей прямотой.

— Я не стану спрашивать вас о причинах, которые вас побудили на эту шалость. Знаю, что вы привыкли поступать так, как вам вздумается…

— Ты не прав, Павел, — усмехнулась женщина и неожиданно разоткровенничалась. — Я все еще не до конца привыкла к жизни.

— Времени прошло совсем ничего, — поддержала ее Нечаева.

— Ох, милая, я понимаю, что все терпите мои странности. Искупитель свидетель, что я ценю все это и благодарна вам за поддержку. Однажды я сумею свободно выходить в люди и не пытаться носить маску. Но сейчас мне удобнее притворяться кем-то другим. Словно играть роль. В банк я приехала высокомерной и наглой особой. Сегодня предстала уверенной в себе и немного грубой дамой, которая привыкла повышать голос.

— А это вам несвойственно? — ухмыльнулся я.

— Я не такая, — чопорно заявила Яблокова, но почти сразу засмеялась.

Мы с Нечаевой поддержали смех, а потом наступила приятная тишина. Она казалась теплой от эмоций и присутствия дорогих моему сердцу людей. Я взял чашку, сделал глоток и откинулся на спинку кресла.

— Завтра свяжусь с Кочергиным, — произнес я, глядя на темнеющее окно. — Если он хочет, чтобы я взялся за его дело, пусть приходит лично. Не люблю вести разговоры через посредников.

— Думаешь, дело серьезное? — спросила Яблокова.

— Не уверен, — честно ответил я. — Хорошо бы разузнать про эту компанию, которая хочет влезть на территорию Кочергина. Как правило, бездушные корпорации не жалуют ни слабых, ни осторожных.

— Ни слишком честных, — добавила Нечаева. — И вы можете ввязаться в прескверную историю, где на кону будут стоять большие деньги.

— Когда у нас было иначе? — я усмехнулся. — Даже дело с похищенной собакой оказалось с двойным дном.

— Но собаку-то спасли, — напомнила Яблокова. — И даже вроде как помогли появиться новой ячейке общества.

— Да, я читала в колонке светской хроники, что Залежный объявил о помолвке, — подтвердила Нечаева. — В честь этого события он написал несколько полотен. И критики в восторге от новых работ. Говорят, что невеста стала музой молодого художника.

— Думаю, что она сделалась его покровителем, — резонно заметила Яблокова. — Бытует мнение, что творческий человек должен быть голодным и холодным. Но сдается мне, что никому еще не повредила теплая постель и полная миска еды.

— Согласна с вами, — кивнула Арина Родионовна. — Но нет ничего плохого, что будущая супруга поддерживает своего мужчину.

— Рядом с нашим некромантом образуется подозрительно много пар, — продолжила Людмила Федоровна и принялась загибать пальцы, — Алена и цирюльник, Дмитрий Васильевич и Алиса, Гордей Михайлович и Свиридова, Фомушка и Иришка. К слову, она в последнее время часто пропадает у матери. Претензий я не имею, все же она готовится к поступлению, к свадьбе и переезду в новый дом нашего котика. Наверно, у нее голова кругом от всего этого и ей вовсе не до работы. Однако, надо будет навестить ее маменьку, Зинаиду, и выяснить, все ли у нее в порядке. Быть может, женщине нужна наша помощь.

— Стоит обсудить визит с Фомой Ведовичем, — предупредил я. — Это дела семейные.

— А мы разве чужие ему? — удивилась Яблокова.

— Стоит уважать личные границы…

— Он опять это сказал, — внезапно из стены показался довольный Козырев. — Я говорил, что мне не показалось и не послышалось. И вот я дождался, когда он опять это скажет.

— Личные границы надо соблюдать, — продолжил я, стараясь не обращать внимания на кислое выражение лица Людмилы Федоровны.

— О каких границах ты говоришь, Павел? Вы все ночевали у моей постели, когда вынули меня из гроба…

— Ящика, — автоматически поправили мы ее вместе с Нечаевой.

— … да и я заходила к тебе в комнату в любое время, когда была мертвой, — продолжила она беспечно и тут же добавила, обращаясь к моей невесте, — исключительно для решения деловых вопросов. И я отворачивалась, когда Павел был недостаточно одет.

— Глаза закрывала, — фыркнул Козырев и тут же исчез в стене.

— Фома Ведович хочет сам решить вопрос с тещей. И я прошу уважать его желание, — весомо заявил я.

— Раз Фомушка сам так хочет, — вздохнула женщина.

— Вы забыли о мастере Зимине и его избраннице, — Арина Родионовна вернула беседу в прежнее русло. — Про Софью Яковлевну и Морозова говорить не приходится.

— Александру Васильевичу повезло, — серьезно заметила Яблокова.

— Всё это, конечно, вдохновляет, — хмыкнул я, — но каждый раз, когда я беру новое дело, мне почему-то кажется, что за ним стоит не просто конфликт, а все чей-то тщательно продуманный спектакль. Только зрителей забыли предупредить, что театр горит.

— А потом вы выходите на подмостки, чтобы тушить пожар, — пафосно заключила Нечаева.

Я взглянул на нее с улыбкой:

— Иногда мне кажется, что в следующий раз надо бы просто занять место в зале.

— Вы не умеете быть зрителем, — сказала Арина Родионовна. — Вы всегда вмешиваетесь. Потому что не можете иначе. И если Кочергин будет в своем праве, я уверена: вы будете готовы бросить вызов целой корпорации. С ее большим штатом юристов и огромным бюджетом.

Я промолчал. Да и Яблокова никак не стала это комментировать. Все понимали, что Арина Родионовна была права.

— Повезло тебе, Павел Филиппович, — произнесла Людмила Федоровна после недолгой паузы. — Любой другой такой «честный» адвокат уже лежал бы в канаве с перерезанным горлом. Чтобы не портил жизнь крупным компаниям.

— Ну не зря же семья много лет упорно распускала слухи, что некроманта невозможно убить, — ответил я.

— А еще у тебя отец был начальником охранного отделения, и бабушка бывшая судья. Сейчас еще Морозов с его пасынком стали тебе родней, — добавила Яблокова.

— Даже с такой защитой меня пытались взорвать, — возразил я и сделал глоток чая. — А еще на меня нападали в остроге во время бунта, несколько раз пытались устранить голодные призраки, которым было наплевать на мою семью.

— Твоя правда, — нехотя согласилась Яблокова. — Мертвым плевать на связи.

Разговор прервал появившийся в гостиной Ярослав.

— К вам гостья, Павел Филиппович, — произнес бывший культист. — Подходит к двери офиса.

Людмила Федоровна нахмурилась и недовольно покосилась на висевшие на стене часы. Стрелки на циферблате поползли к восьми. А затем уточнила у меня:

— Ты кого-то ждешь?

Я покачал головой:

— Вроде нет. Прием уже закончился…

— Тогда гони этого ходака в шею, — распорядилась Яблокова, обращаясь к культисту. — Дашь слабину, примешь одну такую жалобщицу после работы, и прием в твоем кабинете сделается круглосуточным. Напомню, что денег ты больше зарабатывать не станешь.

— А может быть, там что-то очень срочное, — возразила Нечаева. — Регина тоже пришла к вам за защитой под покровом ночи. И благодаря этому она осталась жива.

— Тоже мне пример, — фыркнула Яблокова, вероятно беспокоясь, что Арина Родионовна не знает обо всем, что происходило между мной и певицей.

Мне также стало не по себе от этого, и я поторопился выглянуть в окно.

От арки к дому и правда подходила женщина. И как только она вошла в свет висевшего у крыльца фонаря, я узнал ее.

— Думаю, это что-то очень важное, — сдавленно проговорил я.

Людмила Федоровна тоже с интересом взглянула на улицу и с напряженно заключила:

— Хотя, может быть, ты и прав.

Я вышел из гостиной, спустился на первый этаж, и открыл дверь как раз в тот момент, когда в створку постучали. На пороге стояла Ия Сато. В этот раз она была в длинном тёмно-зелёном пальто, ворот которого был отделан мехом, а на плечах — тонкий шёлковый шарф с узором журавлей. Волосы женщины были собраны наверху в небрежный узел, который удерживало несколько металлических шпилек с камнями.

— Добрый вечер, мастер Чехов, — начала сказала она. — Простите за внезапный визит…

Я улыбнулся:

— Ничего страшного. Все равно у меня было время вечернего чая. Проходите. Надеюсь, с вашим сыном и Аленой все хорошо?

— Да, они в порядке, — ответила женщина, переступая порог. — Я пришла по другой причине.

— Подать чай в ваш кабинет? — уточнила спустившаяся в приемную Нечаева.

Я взглянул на стоявшую передо мной женщину, которая колебалась с ответом.

— Если дело не носит личный характер, можем обсудить его здесь. У меня нет тайн от секретаря.

— Да, хорошо, — рассеянно произнесла гостья.

— Тогда прошу, присаживайтесь.

Я указал на стоявший в приемной диван. Арина Родионовна же направилась готовить чай.

Женщина сняла пальто, которое я у нее принял и повесил на крючок. Сато прошла к диванчику, села в него, сложила руки на коленях, сплетя тонкие пальцы, и посмотрела мне в глаза.

— Вы помогли моему сыну, — сказала она. — Вы сделали то, что, как я думала, в этой империи уже никто не делает: спасли человека не потому, что он платит, а потому, что он был прав. И поэтому пришла, чтобы предупредить вас.

— Предупредить? — не понял я. — О чем?

— О человеке. Шамане с духом змия, — ответила женщина. — Он не просто человек. Скорее всего, он уже совсем не человек.

За спиной послышался звон упавшей на пол ложечки.

— Вы знаете о его духе-покровителе? — уточнил я.

— Немного, — произнесла Сато. — Сын рассказал мне о том, что услышал в вашем доме. Он слишком молод и не знает всех тонкостей. Для него змий голода и страха мало чем отличается от покровителя чужого рода. Все дело в том, что он вырос вдали от наших родных земель. И как бы я ни учила его, всего не рассказать и не познать. К примеру, он не понял, что вы, Павел Филиппович, описали вовсе не змия покровителя.

— Ясно, — я устроился напротив гостьи и приготовился слушать.

— Какой бы сильной ни была наша вера в покровителей, они не могут выживать вдали от наших земель. Они остаются в границах мест, где обитали наши предки. И выйти за их пределы могут другие существа. Куда более сильные и опасные. Скажите, у того духа, которого видел ваш друг, был капюшон?

— Верно, — кивнул я. — Как у кобры.

— Этого я опасалась, — женщина потерла ладони, словно пыталась их согреть. — Это признак духа высшего порядка. Скажите, он оказался в теле обычного человека и вышел из него в виде духа?

— Все так.

Госпожа Сато помрачнела и поджала губы. Она выглядела встревоженной или даже напуганной. Потом она прикрыла глаза и спросила:

— Рядом не было его шамана?

— Именно так. Щукин был далеко и его не смогли выследить. Дух сразился с нашим шаманом в его звериной ипостаси и проиграл.

— Сильный шаман, — уважительно протянула гостья.

— Он уверяет, что победа была чистым везением.

На это женщина покачала головой и усмехнулась.

— Везение тут не при чем. Я родилась на землях, граничащих с азиатской империей. И все детство я провела в лесах нашей страны. Лишь затем моя семья бежала в Азию, где надеялась сохранить жизнь и найти счастье.

— Мне жаль, что вам пришлось пережить эти испытания, — сказал я.

— Странно слышать искренность в этих словах, — женщина пристально взглянула на меня. — Обычно люди говорят подобное просто потому что так принято.

Арина Родионовна поставила на столик чай, а затем встала рядом с креслом и положила на мое плечо свою ладонь. Госпожа Сато посмотрела на Нечаеву и кивнула, словно между женщинами произошел молчаливый диалог, которого я не понял.

— В легендах моей первой родины есть история про духа-хранителя. Змия, который спит, обвившись вокруг старого, покинутого всеми идола. Этот дух был слугой могущественного бога, которого предали забвению, тогда, когда в наши края пришел Искупитель. О нем забыли все, кроме верного Змия. Старые люди говорили, что его невозможно подчинить своей воле. Но это неправда.

Сато ненадолго замолчала, а потом сделала глоток отвара и продолжила:

— Духа с капюшоном нельзя подчинить как покровителя. Наоборот, он порабощает человека, становясь его ненадежным союзником. А затем, как и подобает змию, он меняет кожу.

— Убивая своего носителя?

— Только после того, как присмотрит более подходящее вместилище, — ответила Сато.

— А какому божеству служил этот дух? — осторожно уточнила Нечаева.

Гостья перевела взгляд с чашки на секретаря.

— В легендах моей родины его зовут Шепчущий между кольцами, хотя это лишь отражение, не суть.

— Отражение чего?

— Яда, который это существо может вкладывать в слова, — ответила гостья. — Обман, лесть, убеждения, которые будут разъедать душу человека. Он порождает сомнения, сажает зависть, которая прорастает в душе, поглощая ее.

Я осторожно отставил чашку.

— И этот Шепчущий покровительствует Щукину?

— Он получил знания, что его интересовали. И поплатился за это своей человечностью. Потому что с момента, как ты принимаешь духа, он не просто делится с тобой знанием. Он становится твоими мыслями. А затем и тобой.

— Вот почему Щукин не бежал из города, — протянул я.

Гостья покачала головой:

— Если я права, то никакого Щукина уже нет. Шепчущий сожрал его душу, оставив лишь пустую оболочку, которая нужна ему, чтобы существовать в этом мире. До тех пор, пока он не найдет нового носителя.

— Наверняка в ваших легендах есть способ, как можно расправиться с этим существом? — уточнил я, и Сато вздохнула:

— Увы, но во всех мифах про Шепчущего, змий выходил победителем из схваток. Он был скорее положительным персонажем сказок. Олицетворял силу и ум, благодаря которым побеждал демонов. Поэтому на этот вопрос я, увы, не смогу дать вам ответ. Тем более теперь.

— Почему теперь? — с опаской уточнил я.

— Потому что духи-покровители не могут существовать на чужой земле, — ответила гостья. — Дома их поддерживает память, обрывки старых мифов и легенд, которые передают из поколения в поколение. Поддерживают сказки, которые читают перед сном детям. На чужой земле дух слабеет и умирает. Шепчущий же долгое время живет в Империи. А это значит, что Щукин щедро кормил его душами людей. И Шепчущий переродился. Он не простой покровитель. Он стал тем, кого кормят кровью. А значит, не уступает в силе божеству.