Глава 18 · Вечерние визиты

Ия Сато вновь склонила голову, и пряди выбились из прически. В рыжих волосах светилась седина. Стало заметно, что женщина старше, чем казалась на первый взгляд, вокруг ее глаз образовались морщинки. Гостья сделала глоток чая и поставила чашку на стол. Ее плечи опустились.

— Простите, если моя история прозвучала запутанно. Я не шаман. И не жрица. Лишь женщина, которая помнит добро и хочет предупредить вас об опасности.

Я кивнул.

— Вы поступили благородно. Полезно знать, с чем имеешь дело. Даже если это старые легенды, которые кому-то покажутся наивными. Но я знаю, что сказки не всегда выдумки.

Гостья лукаво взглянула на мою невесту и неожиданно улыбнулась. Получилось хищно и немного пугающе.

— Вам ли не верить, — произнесла Ия со значением. — И дело не только в том, что рядом с вами стоит легенда…

Нечаева напряглась, словно приготовилась к прыжку. Воздух стал тягучим и тяжелым. Сато медленно подняла ладони в жесте капитуляции и негромко пояснила:

— Я не угроза, госпожа Кошка. Никогда бы не посмела прийти в этот дом со злом.

— Уверены? — холодно поинтересовалась Арина Родионовна. — Я слышала, что лисы бывают непредсказуемы и опасны.

— Не для тех, кому благодарны, — возразила женщина. — Просто хочу пояснить, что знаю правду.

— Какую? — осторожно уточнил я.

— Вы касаетесь смерти, но выпроводили ее из своего дома. Тут обитают мертвые, я это чую. Но есть и что-то другое. То, чего ощутит простой смертный. Если моя невестка поймет это, простите ей это знание. Доверьте свою тайну.

Мы с Нечаевой переглянулись, поняв, что гостья говорит о Виноградовой. Она пришла не только для того, чтобы рассказать легенду, но и попросить о мире для своих близких.

— Моя семья не предаст вас, — продолжила женщина, поправляя прическу. — Даю вам слово.

— Значит, войны меж нами не будет, — вместо меня ответила Арина Родионовна.

— Будет мир, — добавил я весомо.

Сато кивнула, и на ее лицо вернулась безмятежность, стирая пару десятков прожитых лет.

— Благодарю. Вы пообещали мне больше, чем я просила.

Женщина накинула пальто, и я проводил её до двери. Там она задержалась, взглянула мне в глаза:

— Берегите себя, мастер Чехов, — тихо сказала она.

— Спасибо. Я постараюсь.

Лиса кивнула, и на её губах мелькнула слабая улыбка. Затем глаза остановились на ком-то за моим плечом и вспыхнули любопытством. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто стоит позади.

— Всего доброго, — вежливо попрощалась гостья и покинула приемную. Я смотрел, как её силуэт растворяется в арке в вечерних сумерках.

Елисеев прошелся по дорожке и прикрыл узорчатую дверь, отделяющую двор от улицы. У его ног крутился распушившийся кот, который провожал Сато недовольным взглядом.

— Вот так история, — послышался за моей спиной голос Яблоковой. — Я чувствовала, что этот Щукин не так прост.

Я не был удивлен, что Людмила Федоровна оказалась свидетелем нашей беседы. Она точно знала, на какой ступени лестницы надо стоять, чтобы разговор из приемной был слышим, словно беседуют рядом с ней. Потому лишь вздохнул и закрыл дверь.

— Теперь мы хотя бы в общих чертах знаем, с кем имеем дело.

Яблокова поджала губы и покачала головой.

— Знания из слухов и легенд, — поправила она меня. — Кто поймет, сколько правды в тех историях? А сколько выдумок и страхов деревенских жителей.

— Не скажите подобное при Фоме, пожалуйста, — усмехнулся я. — Он и сам в каком-то роде выдумка деревенских жителей. Я ведь и шаманов считал сказочными персонажами. А они вот — между нами живут и ходят.

— И не поспоришь, — примирительно вздохнула женщина. — Эта Сато и про меня поняла. Верно?

— Она лиса, — сообщил я, словно это все объясняло.

— Фома мне рассказывал о таких. Он с ними встречался, — кивнула Яблокова и невинно добавила, — Вокруг одного небезызвестного некроманта собирается любопытная компания. Никого простого.

Арина Родионовна тихо засмеялась.

— Ведь Павел Филиппович у нас счастливый. У него однажды в доме будет сорок кошек.

— И один пес, — фыркнула Яблокова и быстро сплюнула через плечо, чтобы затем постучать по деревянному дверному косяку.

Я решил не вмешиваться в женскую беседу и вынул из кармана телефон. Нашел в списке контактов Морозова и набрал номер.

— Слушаю, Павел Филиппович, — послышалось из динамика.

— Простите, что так поздно… — начал я.

— Ничего, — перебил меня бывший кустодий.

Я быстро пересказал Александру все, что узнал от Сато. Морозов слушал меня внимательно не перебивая.

— Занятная выходит история, — произнес он после того, как я закончил. — Откровенно говоря, о таких существах я не слышал. Вы уверены в том, что все так и есть?

— Я доверяю не только словам моего информатора. Но и чутью Фомы Ведовича. Он ощутил этого духа, как кое-кого большего, чем тотем.

— И не только он, — признал Александр Васильевич. — Вальдоров отчитался, что встретил нечто новое и очень опасное.

— К слову о Константине, — кисло отозвался я.

— А что с ним не так? — сухо уточнил родич.

— Он владеет своеобразным талантом… — начал я.

— Как и многие кустодии, — не стал возражать Морозов. — Вас это каким-то образом коснулось?

Вопрос был задан с деланным безразличием. Но я ощутил хищный интерес. И отчего-то понял, что жизнь Вальдорова прямо сейчас стала стоить меньше.

— Нет, — торопливо ответил я и мысленно выругался, поняв, что напрасно поспешил. — Он проявил интерес к Фоме Ведовичу. Полагаю, что вашего сотрудника беспокоит, что пост главы нового отделения занял вчерашний простолюдин.

— Вы заблуждаетесь, — улыбка кустодия ощущалась даже через телефонную трубку.

— Он испытывает неприязнь к людям без титула?

— Мастер Вальдоров не любит многих. И дворян и тех, кто не имеет фамилии. Он обладает тяжелым характером, который большинству не по вкусу. Но служит империи и служит безупречно. Однако, если он перейдет грань… — Морозов сделал многозначительную паузу, — я лишь прошу не оглядываться на любые его заслуги.

— Это разрешение? — удивился я.

— Словно оно было нужно, мальчик мой, — хмыкнул старик, напоминая, что мы с ним на самом деле родня. — Какие бы заслуги ни имел человек, он никогда не станет для меня выше моей крови. Если понадобится помощь…

— Нет. Я справлюсь со всем сам, — твердо ответил я.

— Хорошо, — уже мягче продолжил старик и добавил, — передавайте привет домашним. И вам не стоит беспокоиться об Арине Родионовне. За ее квартирой присматривают.

— Полагаете, этого достаточно? — немного нервно осведомился я.

— Да.

Одно это слово меня успокоило, потому что прозвучало оно весомо и уверенно.

— Нужно будет попытаться поискать легенды про этого Змия в архивах Синода. Спасибо, Павел Филиппович, — продолжил Морозов.

Затем он попрощался и завершил вызов. Я же убрал телефон в карман.

— Уже поздно, — произнес, обращаясь к стоявшей в приемной Нечаевой. — А день выдался тяжелым.

Девушка с неохотой кивнула, соглашаясь со мной:

— Пора домой, мастер Чехов.

Арина Родионовна взяла стоявшую на столе сумку и подошла ко мне. Я же проводил девушку до машины с номерами кустодиев.

— Напишите, как доберетесь домой, — попросил я, распахивая для Нечаевой заднюю дверь.

— Хорошо, Павел Филиппович, — ответила она и подарила мне улыбку. — Доброй ночи.

— Доброй, — я закрыл за ней дверь. Машина выехала полосу асфальта, я проводил ее взглядом.

Потом посмотрел на другую сторону дороги, заметив автомобиль с наклейкой на дверце. Это был символ фирмы «Волкова». Видимо, кадет решил тоже уважить некроманта охраной. Или все прозаичнее и мой давешний гость приказал присмотреть за Яблоковой. Чуть поодаль стоял парень из «Сынов». Он приложил пальцы к краю шляпы, давая понять, что не скрывается. Я ответил вежливым кивком и направился в арку.

— Тут и мышь не проскочит без того, чтобы ее заметили, — буркнул Евсеев, стоя в тени стены.

— Уж лучше пусть будет так, — вздохнул я. — Поверь, охраны много не бывает.

— Пока этих охранников убивать будут, я успею зарядить ружье настоящими патронами, — сурово ответил мужчина.

— Лучше спрячь в это время котов, — усмехнулся я. — Поверь, Людмила Федоровна тебе не простит, если ты не защитишь питомцев. Она к ним привязалась.

— Это я смогу, — с видимым облегчением улыбнулся дворник. — Ворота запирать, или вы еще кого-то ожидаете?

— Запирай, — велел я. — Когда постучат свои тогда и открой…

— Все свои дома сидят, телевизор смотрят. Только чужие шастают, — проворчал Козырев, высунувшись из стены.

Я не стал спорить и поднялся по ступеням крыльца. В гостиной было пусто. А из-за закрытой двери Яблоковой доносилось приглушенное бормотание телевизора.

Я прошел в спальню, устало сел в кресло, откинулся на спинку и взглянул на пляшущую на стене тень. Из приоткрытого окна слышались приглушенные голоса гуляющих по набережной людей, гудки катеров и далекий лай собаки.

— О чем задумались, мастер?

Голос Бориса заставил меня обернуться. Призрак и не собирался смущаться того, что вновь вошел в мою комнату без спроса.

— Стало интересно, Щукин сошел с ума от жажды мести, или сущность этого Змия поработила его волю и заставляет оставаться в городе, — ответил я. — Он в розыске во всей Империи. Но упорно продолжает напоминать о себе.

— Это безумие, — согласился со мной призрак, показавшись неожиданно серьезным. — И это делает его опасным.

Борис Николаевич по своему обыкновению пытался пригладить седые всклокоченные волосы. Но это ему не удавалось. Он стоял у книжной полки и с задумчивым видом рассматривал корешки книг.

— Здесь не хватает двух экземпляров до полного собрания, — пробормотал он, указывая на полку. — А вот эти стоят неправильно.

Мне показалось, что Борис уже говорил подобное. Что, в общем-то, не было удивительно для призраков. Они часто могли зациклиться на чем-то.

— Напиши мне список нужных книг. Я обязательно прикуплю по случаю. А те, что стоят неправильно — переставь по своему вкусу.

— Хорошо, — удовлетворенно протянул библиотекарь и легко вынул пару книг, чтобы поменять их местами. — Двух томов не хватает…

Повторил он, потеряв интерес к разговору и рассматривая одну из книг с особой любовью во взгляде.

— Мастер, — раздался голос из стены и показалась голова Василия. — Ваш батюшка приперся. Вы его ждали?

— Границы, — тяжело вздохнул я и закатил глаза.

— Чего с ними? — не понял Козырев и хитро прищурился, — Погнать, что ли, князя? А меня потом Людмила Федоровна за это не заругает?

— Ты опять приперся без приглашения, — флегматично пояснил мое недовольство Борис Николаевич и провалился сквозь пол до того, как его приятель успел ответить.

— Вы не обижайтесь, Павел Филиппович, но я однажды не сдержусь и поколочу этого выскочку. Вот дождется он у меня, — запальчиво произнес Козырев.

— Не стоит, — отозвался я, поднимаясь на ноги. — Большая сила — это большая ответственность. И тебе надо проявить мудрость…

— Мне и дочка это говорит, — с готовностью кивнул Василий. — Что надо жалеть слабых. Да и не хочу зашибить я этого задохлика. Ведь потом совестно будет.

— Именно, — я назидательно поднял указательный палец. — Прояви благородство.

С этими словами я вышел из комнаты и направился по лестнице на первый этаж.

Отец стоял снаружи и не собирался стучать в дверь.

— Знал, что твои призраки сообщат обо мне, — пояснил он свое бездействие.

— Ты решил не заходить в дом? — удивился я.

— Немного припозднился, — неловко пояснил князь и бросил взгляд на второй этаж, в окно хозяйки дома, в котором мерцал голубоватый свет от телевизионного экрана. — Не хотел беспокоить…

— Как скажешь, — я вздохнул, понимая, что вмешиваться в отношения этих двоих не имею права. — Но я рад, что ты нашел время, чтобы заглянуть. Присядем?

Я сделал приглашающий жест в сторону лавки между кустами роз. Князь кивнул и уселся, отодвинул одну из веток. И зашипел, поцарапавшись об острый шип.

— Никогда не дружил с растениями, — скривился он. — Всегда забывал дарить цветы, когда надо было.

— Теперь понятно, в кого у меня этот талант, — ухмыльнулся я. — Но эти розы любит Яблокова. Они растут здесь еще с того времени, как она была жива в первый раз.

— Ясно, — коротко ответил отец и понизил голос до хриплого шепота. — Как она?

— Справляется, — я пожал плечами. — Иногда забывается и говорит вслух, думая, что ее неслышно. Или смотрит в окно с тоской.

— Справляется, — повторил мужчина и уточнил, — ты знаешь, как это с ней случилось? Она говорила?

— Ничего конкретного, — нахмурился я. — Мне кажется, что она не хочет вспоминать об этом. Но ты наверно в курсе…

— С чего ты решил? — отец смутился.

— Неужто не выяснил? — опешил я.

— Ну… — гость пожал плечами, а потом тяжело вздохнул, — в то время было много происшествий. Настолько, что каждое из них даже не оформляли как положено.

— Ты просматривал записи, я в этом уверен. Как минимум сделал это не так давно. Верно?

Старший Чехов отвел взгляд, но кивнул. Потом снова посмотрел наверх.

— Если честно, то я надеялся, что она скажет тебе хоть что-то. Потому как известно очень мало. Кто-то пришел в этот дом и вышел из него живым. Не всех погибших сумели опознать. Связи между ними не нашли. Да и не особенно искали, если откровенно. Такие были времена.

Отец словно оправдывался. Это было непривычно.

— Понимаю, — успокоил я его. — Как я догадался, это был кто-то знакомый для Любови Федоровны…

В этот момент над нами распахнулось оконная рама и наружу высунулась голова Яблоковой.

— Имейте совесть, господа, — негромко заявила она. — Или говорите громче, чтобы я могла разобрать слова. Или тише, чтобы не бубнить, заглушая телевизор.

— На пульте есть кнопочка со стрелочкой, — подсказал я. — Нажмите на нее, и громкость увеличится.

Людмила Федоровна направила на меня пульт и демонстративно нажала на одну из кнопок.

— Не работает, — недовольно протянула она. — Может, батарейки сели.

— Доброго вечера, — смущенно поздоровался отец.

— Филипп Петрович? Вы ли это? — ахнула Яблокова с преувеличенным удивлением. — Простите, я не думала, что это вы к нам пожаловали. Иначе не стала бы любопытничать. Я обычно веду себя деликатно.

— Не сомневаюсь в этом, — совершенно серьезно ответил князь.

Я подумал, что мне есть чему у него поучиться. По крайней мере, он умел держать лицо, словно верил в то, что сказала собеседница.

— Почему вы решили остаться снаружи? — спросила Яблокова, поправляя волосы, которые упали на ее лицо.

— Хотелось для разнообразия подышать свежим воздухом. Кабинетная работа утомляет.

— Я вас очень понимаю. Мне тоже приходится много времени проводить дома. Ну… вы и сами это знаете, — женщина словно смутилась своих слов и коротко попрощалась, исчезнув в комнате. Но рама осталась открытой. Мне подумалось, что она сделала это нарочно. Видимо, услышала часть нашего диалога и таким вот образом дала понять, что не хочет обсуждения ее смерти.

— Я тут узнал кое-что про Щукина, — решил я сменить тему.

— Морозов мне уже сообщил о духе. Никогда не любил змей, — неожиданно признался князь.

— Змий, — поправил я его.

— Щукин опаснее не только из-за этого духа.

— Что ты имеешь в виду?

— Он как бешеный зверь, — пояснил отец. — Ему нечего терять.

— Интересно, что этот «бешеный зверь» собирается делать в городе?

— Вряд ли у него есть план, — ответил князь. — Просчитать все, когда тебя ловит вся жандармерия Петрограда очень сложно. Даже имея такого духа-покровителя. Скорее всего, он просто импровизирует и подстраивается под обстоятельства.

— То есть, опасный противник еще и непредсказуем, — заключил я.

— Одно я знаю точно — его интересует наша семья. Хотя мне непонятно, как можно столько времени потратить на месть.

— Быть может, у него ничего больше не осталось, — мрачно предположил я.

— Звучит жутко, — кивнул отец и с какой-то невыразимой тоской посмотрел на открытое окно. — Знаешь, сын, мне пришла в голову мысль, что жить надо не прошлым и не будущим. Сегодня — это все, что у нас есть на самом деле.

— И что ты собираешься делать с этим открытием? — едва слышно спросил я.

— Для некоторых уже поздно что-то менять, — выдохнул он, резко встал на ноги и поправил манжеты рубашки. — Мне пора. Дела…

— Конечно.

Мы оба понимали, что он лжет. Никаких дел у Филиппа Петровича не было. Но остаться здесь князь не мог.