Глава 24 · Разговоры о главном

Я подошел к машине, и при виде меня Гришаня оживился:

— Вашество, как все прошло? — спросил он, едва я сел в машину.

— Ожидаемо, — усмехнулся я.

— Удалось убедить барыгу отстать от хороших людей? — парень просиял.

— Увы, но нет, — вздохнул я. — Это было бы слишком просто. Да я и не ждал такого исхода от этой встречи.

— Разве? — нахмурился водитель, трогая машину с места. — Я-то посчитал, что вы легко размажете этого ухаря. Вам ведь несложно припугнуть его кем-то из мертвых. Попросить кого-то из призраков пару ночей стягивать с него одеяло. Или тапком там по морде постучать. И любой сговорчивее станет. А призраки только рады будут вам служить.

— С чего ты это взял? — уточнил я с деланным безразличием.

— Я видел в ангаре, как они на вас смотрели, — лукаво прищурился парень. — И у дома мельника. Так собаки глядят на хозяина. С преданностью во взгляде.

Гриша покосился на меня через зеркало заднего вида. Будто хотел убедиться в своей правоте. Я флегматично пожал плечами, но решил разъяснить ситуацию.

— Можно припугнуть кем-то из мертвых. Тут спорить не стану — подобная мысль меня посещала. Но эта карта может оказаться вовсе не козырной.

— Как это? — не понял я.

— Стоит понимать, что такие люди могут нанять шаманов, а скорее всего уже это сделали. Во всяком случае так сказал приказчик.

— Найти шамана не так уж легко, — засомневался Гриша.

— Это в Петрограде шаманы недавно официально признаны. А за пределами столицы о них знают давненько. У нас принято считать провинциалов наивными и недалекими. А меж тем они ведают о жизни куда больше.

— Ваша правда, — кивнул водитель.

— «Содружество» много лет работает за пределами крупных городов, — продолжил я. — Я уже попытался разыграть призрачную карту, и приказчик на нее не повелся. Наверняка он даже был готов к такому раскладу. И теперь везде дежурят шаманы, которые в случае чего засвидетельствуют, что я натравил на несчастного приказчика или одного из учредителей мертвых. Со злым умыслом. И мне вменят злоупотребление силой.

— Я об этом не подумал, — нахмурился Гришаня. — Сложно у вас, у благородных.

Я на подобное заявление лишь усмехнулся, понимая, что парень и сам не совсем простолюдин. Но у него здорово получалось играть в парня с низов.

— Ты никогда не думал играть на сцене? — спросил я с улыбкой.

— Волки в цирке не выступают, — буркнул он с показной обидой, но в глазах плясали черти. — Куда вас везти? Домой?

Я задумался на пару секунд и вынул из кармана телефон. Быстро нашел в списке номер отца. Тот взял трубку почти сразу.

— Привет, — начал я, едва услышав его голос. — Хотел узнать, быть может я составлю тебе компанию за обедом?

— Ты будешь кстати. Я в кои-то веки смог, наконец, уговорить Софью Яковлевну встретиться со мной в ресторане, и мы выбрались в город. Так что если ты не возражаешь против семейной встречи, то подъезжай…

Спустя секунду в динамике послышались шорохи, а затем раздался голос бабушки:

— Если ты собирался посплетничать по-мужски, говори сразу. Тогда я уеду и оставлю вас с Филиппом наедине. Но имей в виду: направлюсь в твой дом и устрою там беспощадный девичник.

— С удовольствием встречусь с тобой, — ухмыльнулся я.

— Я умею угрожать, — фыркнула княгиня и вернула трубку отцу.

— Ты все слышал, — буркнул он. — Мы в ресторане «Имперская булка».

Короткие гудки свидетельствовали о том, что князь прервал разговор.

— Ты знаешь, где находится…

— Конечно, — отозвался Гришаня до того, как я озвучил наименование заведения.

Я запоздало подумал, что парень имеет чуткие уши и наверняка может слышать больше чем простой смертный. Но комментировать это не стал. У каждого из нас были свои таланты, которые мы пытались скрывать от общества. Потому что многие были к такому не готовы.

Нужное мне заведение располагалось неподалеку от центра. Снаружи распознать ресторан можно было лишь по вывеске с названием.

— И как тут кормят? — уточнил я у водителя, когда он открыл для меня дверь машины.

— Почем же я знаю? — удивленно уточнил парень, но продолжил, заметив мой скептический взгляд. — Булки здесь не особенно хороши. Сладкое тут стоит дорого. Но как по мне, так гадость редкая. А вот мясо у них годное.

Гришаня глубоко втянул в себя воздух носом, а потом добавил:

— Рыбу не берите. Она сегодня несвежая.

Я кивнул и направился ко входу, размышляя о том, насколько мы разные с теми, кто имеет животную ипостась.

Ресторан внутри оказался небольшим, уютным, с приглушённым светом и легкими шторами, которые слегка колыхались от движения воздуха.

Навстречу мне вышел распорядитель.

— Павел Филиппович, вас ожидают, — он коротко поклонился и сделал приглашающий жест.

Я почти сразу увидел родственников, занявших стол у окна.

Они уже заказали блюда. К моему облегчению рыбу родственники проигнорировали: перед отцом стояла тарелка с ломтями мяса. Бабушка вела оживлённую беседу с официантом, который смущённо улыбался, наполняя ее бокал рубиновым напитком.

Я подошёл и тихо кивнул, чтобы не прерывать разговор. Бабушка первой повернулась, и её лицо озарилось тёплой улыбкой:

— Вот и ты, Павел. Мы как раз сегодня рассуждали, что ты у нас на редкость занятой. Вечно не имеешь времени для того, чтобы увидеться с дорогими людьми.

— Бывают счастливые случаи, когда дела подождут, — ответил я и поцеловал бабушке руку. Затем поприветствовал отца. — Добрый день, Филипп Петрович.

Он кивнул в ответ и чуть улыбнулся:

— Рад, что пришёл. Сегодня здесь подают отличное мясо.

Я уселся напротив, и официант почти сразу принес для меня приборы и воду. Атмосфера была спокойной, по-семейному теплой. Я позволил себе откинуться на спинку стула, слушая, как бабушка щёлкает языком, описывая недостатки здешнего десерта — не для того, чтобы пожаловаться, а просто из любви к анализу.

— … вот скажи, — обращалась она к отцу, — если у повара руки золотые, почему мусс у него каждый раз будто из глины? Я ведь не ругаю, я спрашиваю по существу!

— Может, у него золото в пальцах, а не в рецептах, — заметил я и тут же получил от неё шутливый взгляд, полный притворной строгости.

— Ох, как остроумно, мастер адвокат. Вам лишь бы защищать кого-нибудь. Даже здесь нашел себе клиента.

— Не хотелось бы, чтобы ты затаила обиду на несчастного кондитера. Злить некромантку — не к добру.

— Ладно, с десертом переживём. А вот с Щукиным… — она посерьёзнела, вернув бокал на подставку. — С этим уже не до смеха.

Я встретился взглядом с отцом. Он молчал, но вид у него был внимательным, сосредоточенным.

— Он всё ещё скрывается? — уточнил я, расправляя салфетку на коленях.

— Негодяй прячется в тени, — тихо сказал отец. — Александр Васильевич поделился со мной своими соображениями. Нам кажется, что Щукин мог с самого начал нацелиться на тебя.

— Только не подумай, что мы пытаемся тебя в чем-то обвинить, — вмешалась бабушка, наклоняясь чуть ближе.

— Мне такое и в голову не приходило, — отмахнулся я. — Но если он самого начала выбрал меня как жертву, то отчего тянул с исполнением плана.

— А был ли он у него, — Софья Яковлевна скривила губы. — Быть может в момент приезда он все еще был в себе. И следовал первоначальному плану — уничтожить нашу семью.

— Мне правда сложно представить, как долго он жаждал мести, — пробормотал отец. — И выбрал момент, когда мы вернулись с Охоты.

Последнее слово князь произнес очень тихо, чтобы услышать его могли только те, кто сидел за столом.

Я посмотрел на их лица. Это были люди, на которых я мог опереться. И которых мне хотелось защитить. Не формально, а по-настоящему.

— Я не желаю, чтобы кто-то из вас пострадал, — тихо сказал я.

— Ты настоящий Чехов, — мягко произнёс отец. — Упрямый, конечно…

— И в кого он такой, интересно? — с показной задумчивостью хмыкнула княгиня.

Нам принесли горячее. Некоторое время мы ели без разговоров, каждый думая о своём. Но это было молчание не тяжёлое, а доверительное. Такое, какое бывает только в кругу тех, на кого не нужно производить впечатление.

Я хотел узнать, как поживает мачеха, но не хотел спросить об этом при бабушке. Но она все решила за меня, и сама подняла эту тему:

— Как поживает Маргарита Ивановна? Не слишком ли она долго гостит в монастыре?

— Ей легче на святой земле, — хмуро ответил Филипп Петрович.

— Я могла бы сказать о том, что поползут слухи, что свет начнет судачить о причинах ее заключения в стенах храма. Что кто-то может предположить, что ты таким образом решил избавиться от неугодной супруги…

— Об этом сплетничают? — неприятно удивился я.

— Конечно, — ответила княгиня. — В высоком обществе не так много поводов для пересудов.

— Мне плевать на эти разговоры, — отрезал отец.

— Нам всем все равно, — отозвалась бабушка и положила ладонь на плечо сына. — Любому, кто посмеет заговорить об этом при мне, придется забыть о здоровом сне в ближайший год.

— Тогда зачем ты об этом заговорила? — князь выглядел раздраженным.

— Я хочу быть уверена, что у вас двоих все хорошо. Что вы не на пороге расставания.

— Об этом и речи не шло, — отец выглядел раздосадованным. — Мы не ругались и не скандалили. Но у Маргариты ухудшилось самочувствие.

— В твоем присутствии? — словно невзначай уточнила бабушка.

— Не только, — вздохнул отец. — Она перестала спать по ночам. Вздрагивала от каждого звука. Ко всему прочему она почти прекратила есть. Ей становилось плохо от вида любой еды. А потом… — мужчина бросил на меня короткий взгляд и все же сказал, — она начала задыхаться.

— Насколько эти приступы походили на те, которыми страдала Лилия? — прямо спросила Софья Яковлевна.

Отец замер. Стало понятно, что он тоже провел эту параллель с произошедшим с моей матерью много лет назад. Но не хотел говорить об этом вслух. Быть может даже не желал признаваться самому себе, что между смертью первой жены и состоянием нынешней супруги есть некая связь.

— Там ей лучше, — повторил он, словно оправдываясь. — Сегодня мы встретились. Маргарита выглядит здоровой. И очень просила позволить ей остаться при храме.

— Ты ведь понимаешь, о чем я беспокоюсь на самом деле? — бабушка вздохнула. — Она может родить некроманта.

— Это не приговор, — возразил отец. — Если ты считаешь, что я повторю свою ошибку…

— Думаю, что речь вовсе не об этом, — предположил я. — Полагаю, что бабушка беспокоится о том, что жрецы могут претендовать на твоего ребенка.

— Они способны заявить, что ребенок погиб при родах. Или что мать с малышом сбежала от мужа деспота, — закивала Софья Яковлевна. — Мне кажется, что слухи создаются именно с целью выставить Маргариту несчастной женщиной, которая нашла себе приют в храме.

— Глупости, — ответил отец, но я заметил, как он помрачнел. — Маргарита бы никогда не поступила так со мной… с нами…

— Она — женщина в уязвимом состоянии, — возразила княгиня. — И было бы правильно оградить ее от влияния заинтересованных лиц.

— Ты говоришь так, будто наш ребенок — ресурс…

Отец запнулся, видимо, поняв, что недалек от истины.

— Я не думал об этом с этой стороны, — продолжил он хмурясь.

— Если ты не возражаешь, то я попробую выяснить все по своим каналам, — предложила бабушка. — Ты знаешь, что я никогда не мешала вашим отношениям. Маргарита не считает меня врагом. Думаю, мы сможем с ней найти общий язык.

— Я был бы тебе признателен, — с облегчением проговорил отец. — Только прошу на нее не давить. Маргарита с виду несгибаемая и холодная. Но она очень беспокоится о ребенке. Боится, что случиться дурное. Именно потому я не стал возражать против ее отъезда. Я не стану неволить ее или диктовать условия. Пусть весь свет считает меня деспотом. Мне нет дела до этих слухов. Но свою супругу я не подведу.

Он смял салфетку с такой силой, словно собирался выдавить из нее влагу. Но опомнился и разжал кулак.

— За последние годы мы с ней стали близки. Быть может, между нами нет страсти, как между многими супружескими парами. Но я предан ей, как дорогому другу. И не жду от нее предательства.

— Не переживай — Софья Яковлевна улыбнулась ему. — Обещаю, что не стану обижать Маргариту. Я не делала этого раньше и не собираюсь начинать сейчас.

Мне было удивительно видеть отца таким. Все прошедшие годы я считал его холодным, но за несколько последних рнедель рассмотрел другую сторону князя Чехова.

— Могу обещать не приближаться к Маргарите Ивановне, — подал голос я. — Она наверняка перешагнула через себя, когда приезжала на Охоту.

— Ей было страшно оказаться рядом с тобой, — согласился отец. — Но она не бросила семью с тот момент.

Я не стал возражать, хотя про себя подумал, что Маргарите просто пришлось исполнить долг.

— Мы все это ценим, — ответила за меня бабушка.

Я отставил тарелку, вспомнил о мальчишках, взглянул в окно, где на набережной проходила стайка ребятни. Отчего-то в памяти всплыла история с Мишкой и его друзьями. И внезапно понял, что сижу за столом с человеком, который может многое изменить.

— Я хотел спросить… Знаю, что ты курируешь приют на Обручевской. Тот, где содержатся трудные мальчишки.

Он кивнул, казалось, удивленный моим вопросом:

— Уже несколько лет. Стараюсь, чтобы подростки вышли в мир законопослушными подданными. Иногда помогаю с трудоустройством в подмастерья. В общем — делаю все, что могу. По мере сил, конечно.

Я замялся, а затем произнес:

— Мне нужно помочь паре воспитанникам. А если повезет, то не только им. Ты можешь подсказать, с кем говорить?

Филипп Петрович нахмурился:

— Помочь по работе? Они что-то натворили?

Я покачал головой:

— Нет. Всего лишь подростки с тяжелой судьбой.

Отец тепло улыбнулся:

— Просто приезжай. Я сам представлю тебя кому нужно.

Я кивнул. И почувствовал, как внутри становится легче. Словно тяжелый камень, который лежал на душе с тех пор, как приютские покинули мою гостиную, наконец покачнулся. Открыл было рот, чтобы поблагодарить отца, но в этот момент бабушка негромко поставила вилку на край тарелки, аккуратно отёрла уголок губ салфеткой и пристально посмотрела на меня:

— Темный мастер, который решил помогать заблудшим детям, — медленно произнесла она. — Воистину неисповедимы пути Искупителя.

— Я…

— Не думай, что я против, — поспешно ответила Софья Яковлевна. — Я только за. Но если решил помогать этим мальчишкам, делай это как положено.

Я приподнял бровь, чуть улыбнулся. И уточнил:

— Это как?

— Не впустую, — отрезала бабушка. — Съездить, пожалеть, пообещать, принести кому-то новую куртку — это, конечно, приятно. Но это всё равно, что голодного хлебом угостить. А дальше?

Я молчал. Отец тоже отложил приборы и с интересом посмотрел на Чехову, ожидая продолжения.

— Нельзя помогать наполовину, — проговорила бабушка. — Эти ребята не просят жалости или снисхождения, Павел Филиппович. Им нужна опора. И если уж ты решил им эту опору дать, то наставь их на правильный путь. Дай им, к примеру, шанс выучиться какому-то делу. Настоящему, нужному. Пусть станут токарями, пекарями, ветеринарами — да хоть часовыми мастерами. Только чтобы руками, с головой и честью. Ты это можешь.

— Каким образом? — не понял я. — Я не токарь и не часовщик. Я адвокат.

Заметил, как отец прикрыл ладонью рот, пытаясь спрятать улыбку. Видимо, он уже понимал, к чему клонит бабушка.

— Тебе не нужно быть часовщиком или токарем, — ответила Чехова. — Ты народный адвокат. Который, благодаря своей репутации, может помочь сотням. Который способен устроить такого приютского подростка куда угодно. Просто договорившись с нужным человеком. И я уверена: мало кто из этих людей сможет тебе отказать.

Я не ответил. Просто сидел и чувствовал, как внутри загорается какое-то новое, непонятное чувство. Будто бабушка так просто всё по полочкам. И вдруг стало понятно: можно заявиться в приют с коробкой яблок и уйти с лёгкой совестью. А можно остаться. И помочь этим детям. И многим другим.

— Спасибо, — тихо сказал я. — Наверное, вы правы.

Бабушка кивнула, снова взяла вилку и совершенно буднично добавила:

— Конечно, права. Это же элементарно.

Я усмехнулся:

— Никогда бы не подумал, что работа адвокатом по назначению может принести столько связей, которые будут полезны для других.

Софья Яковлевна вдруг мягко улыбнулась:

— Считай, что это связи во спасение, Павел Филиппович. Так ты сможешь помочь. Не об этом ли ты мечтал, когда устраивался работать адвокатом.

Я покосился на отца, и Филипп Петрович кивнул:

— Твоя бабушка говорит правильные вещи.

Он покачал головой и продолжил:

— Признаться, никогда бы не подумал, что от адвоката может быть польза для общества.

— Все когда-то меняется, — ответила за меня бабушка. — И даже от адвоката может быть польза.