Глава 10 · Тайна Гришани

— Жаль, что адвокат не может получить разрешение на обыск, — протянул я и хмуро посмотрел на мельницу, прикидывая, каким образом, не нарушая закон, можно будет попасть внутрь.

— Парень там, — задумчиво продолжил Гришаня, — Зуб даю, вашество, что сидит за окном и наблюдает сейчас за нами.

— И ведь миньона туда не пошлешь, — я покачал головой.

— Почему? — не понял мой напарник.

— Если у мельницы обитает ловидух, он легко утянет призрака в межмирье, — пояснил я.

— А разве призраки не привязаны к вам клятвой? — беспечно уточнил парень.

Я тотчас мысленно сделал пометку быть поосторожнее в размышлениях рядом с этим человеком. Уж слишком он прозорлив в своих наблюдениях.

— Клятвы, которые смертные приносят некроманту — это сильная привязка, — протянул я. — Но сдается мне, что ловидух может и не заметить такой мелочи и утянуть моего миньона на ту сторону. Нет, потом, наверное, призрака можно будет вернуть, но проверять мне не хочется. Они мне как… родные, что ли? Привык я к ним.

Гришаня одобрительно кивнул, и я продолжил:

— Все же странное это место. Надо выяснить, не было ли тут кладбища.

— А может все проще, — предположил парень, раскрывая передо мной дверь в салон автомобиля. — Вдруг на старом ручье был алтарь?

— Что? — я нахмурился.

— В тех местах, откуда я родом, реки считались священными, — пояснил парень. — Каждый знал, что в проточной воде не водится нечисть. Что только в стоячей воде может завестись какая-то гадость.

— Например, в болоте, — пробормотал я.

Парень обошел машину и уселся на водительское сиденье.

— Девицы в особые дни гадали на суженного, пуская по течению венки. А сведущие люди завсегда отдавали реке часть урожая. Ничего особенного нет в том, чтобы бросить горсть зерна в воду. Но зато после этого можно не сомневаться, что на следующий год будет хороший урожай.

— Знаю, что в провинции есть свои верования и алтари, — согласился я. — Когда я проводил лето в нашей деревне, то ходил с мальчишками в такое место. Мы носили туда булочки и крынки с молоком. А девчонки вязали ленты на одно из деревьев.

— А под этим деревцем пробегал ручей? — хитро осведомился собеседник.

— Может и был, — я пожал плечами. — Только я не обратил на это внимания. Да и давно это было.

— В бегущей воде таится великая сила, Павел Филиппович, — наставительно произнес Гриша, подняв к потолку указательный палец. — Так заведено. Не зря столица нашей Империи стоит на реках и каналах. И если подумать, то мельница вполне может быть местом силы, потому как мельник отдает часть зерна воде, или же творит какие-то особые ритуалы.

— В нем не ощущается ересь, — возразил я. — Он показался мне светлым человеком. Даже несмотря на его тяжелый характер и недовольство твоим поведением.

— Тут уж я постарался, — довольно хмыкнул Гриша. — Зато многое стало понятно.

— Что же? — живо поинтересовался я.

— Что Василинка хоть и не замужем, но не ищет себе жениха.

— Ну, не удивительно, если вспомнить, какое ты впечатление произвел.

— Дело не в этом, — усмехнулся парень, выезжая на основную дорогу. — Она с самого начала не проявила интерес. Что свободным девицам несвойственно. Уж мне ли не знать, что каждая одинокая девушка обязательно оценивает любого мужчину на предмет создания с ним пары. Любая сразу же осмотрит вашу обувь, насколько она ухожена…

— Это еще зачем? — недоуменно уточнил я.

— Потому как по обуви сразу ясно, кто перед тобой — порядочный человек или раздолбай. Первое, что девка заприметит — дорогие ли на вас ботинки, или дешевые. Это скажет о вашем заработке и статусе. Потом по носам можно понять, как часто вы пинаете что ни попадя по дороге. Никакой приличный человек не станет портить кожу, пиная камень, к примеру. Ежели мужчина не бережет обувь, то он может быть расточительным или ненадежным.

— В этом есть смысл, — согласился я.

— Потом девица смотрит на стрелки брюк, на чистоту рубашки, на то, как пришиты пуговицы. Оценивает руки мужчины, как он побрит, хорошо ли подстрижен…

— Прям уж так одинокая девушка и осматривает любого мужчину? — спросил я с сомнением.

Гришаня фыркнул и горячо продолжил:

— Поверьте, они это осуществляют мгновенно! Буквально прожигают мужчину одним беглым взглядом и тут же делают вывод, годен ли он для отношений или нет. Я еще рта не успел открыть, а девица для себя решила, станет ли она давать мне шанс или нет. И чтобы я потом не сказал, она уже сделала выводы. Конечно, первое впечатление можно изменить, ежели проявить мастерство или смекалку.

— Не сомневаюсь, что в этом ты разбираешься, — предположил я.

— Что есть, то есть, — тяжело вздохнул парень. А потом продолжил: — Так вот, мастер Чехов, как только мы подошли, Василинка ни на одного из нас даже не взглянула толком. Хотя девка она видная, и вполне могла бы попытаться рассмотреть свободного княжича. Но даже на вас она обратила внимания не больше, чем на обыкновенного прохожего. И это означает только одно: она уже выбрала себе пару.

— Раз ты так говоришь… — протянул я с некой долей сомнения.

— Мне это точно известно, Павел Филиппович! И готов головой ручаться, что дочка мельника выбрала себе в пару именно Мишаню.

— И с чего ты так решил? — опешил я.

— Я ведь не просто так вел себя, как отпетый мерзавец, — парень подмигнул мне через отражение зеркала заднего вида. — Когда я начал говорить, девица едва заметно кривилась. Ей было неприятно то, о чем я говорил. Но когда я упомянул службу в солдатах, она с лица сменилась. Стала белее снега. И лишь усилием воли не вскочила на ноги или не сделала еще чего похуже.

— Похуже? — переспросил я.

— Я бы не особенно удивился, если бы она меня шарахнула ледяной дубиной, — беспечно заметил Гриша. — Хорошо, что ее отец был рядом, и только это останавливало девушку от расправы надо мной.

— А я этого не заметил, — ошарашенно признался я.

— Вы умный, Павел Филиппович. Вот только кажется мне, что вам проще с мертвыми. Теми, кто не умеет врать или притворяться. Вы порой забываете, что живые очень отличаются от призраков. Живые изворачиваются, лгут, хотят казаться лучше, чем являются на самом деле. Они иногда и сами не знают, чего хотят.

— Тут ты прав, — вынужден был признать я.

— А я каждую эмоцию этой девушки видел. И сумел рассмотреть, как она ужаснулась. И не меня она боялась, а опасалась за моего братца…

— За Мишу, — продолжил я.

— Она едва усидела на месте. Несколько раз оглянулась на дом, а потом и вовсе загородила его от моего взора. Сделала она это неосознанно. Но меня не провести!

— Она сама того не понимая, прятала от тебя Мишу, — произнес я и совсем иначе взглянул на водителя. — А ты хорош!

— Бросьте, Павел Филиппович. Я ж вам говорил, что с девицами у меня особые отношения.

— Так ты думаешь, что Миша в доме по своей воле?

— А вот тут у меня загвоздка выходит, — помрачнел парень. — С одной стороны, понимаю, что Василинка к этому мальчишке неровно дышит, но почему тогда они его прячут? Почему парнишка не показывается на глаза своим друзьям? Это странно. И подозрительно.

— Есть вероятность, что девушка не пришлась ему по сердцу, — предположил я.

— Вашество, — протянул Гришаня и покачал головой. — Вы видели эту Василинку? Мало того, что она чудо как хороша, так еще и любимая дочь важного человека. Такую девушку не оценить — надо быть дураком.

— А кто сказал, что Мишаня умный? — возразил я.

— Тоже верно, — вздохнул водитель. — Может, он и дурак, каких свет не видывал.

— Значит, парень может быть как в безопасности, так и в плену. И надо найти возможность с ним встретиться.

— Если понадобится, то собак я возьму на себя, — буднично предложил парень.

— Как у тебя получилось так ловко отвлечь собак? — спросил я.

Гришаня замялся, словно раздумывая, стоит ли говорить. Я же терпеливо ждал, пока он соберется с мыслями и решит продолжить. Было странно видеть смущение на лице обычно беззаботного парня.

— Тут дело такое, Павел Филиппович, — после паузы начал он. — Я этого всего объяснить вряд ли смогу, но попробую. Когда я совсем маленьким был, а отец еще не увлекся игрой, мы жили в загородном особняке. Отец сторонился людей, и построил дом за столицей, у опушки Симоновского леса.

Я нахмурился. Симоновским лесом называли широкую лесополосу в пригороде Петрограда, про которую ходило очень много разных слухов. Сама лесополоса носила статус заповедника, вход в которую был строго запрещен. Но этот запрет, как водится, не останавливал поток желающих проверить, правдивы ли легенды, что складывают о лесе. Говорят, тех, кто мог выйти из той полосы, отлавливали кустодии. И больше незадачливых туристов никто не видел. Но может это были всего лишь слухи, которых в Империи и без того хватало.

— Вот когда я мальцом был, очень любил тайком пробираться в лес и гулять там, — продолжил Гришаня.

— А правду ли говорят, что место то необычное? — уточнил я.

Гришаня улыбнулся, и мне показалось, что клыки у него чуть длиннее, чем следовало.

— Байки с пустого места не рождаются, мастер Чехов, — уклончиво ответил он. — Но и преувеличения в тех рассказах тоже с избытком. Один раз я маленьким слышал про старика, который жил в том лесу и умел понимать язык животных. А еще он считал, что любой зверь может стать похожим на человека.

— Интересная теория, — пробормотал я, вспомнив Арину Родионовну.

Гришаня повернулся ко мне, и я заметил, как в его глазах блеснул странный огонек:

— Так вот, в том лесу был лесник, — продолжил парень. — Злющий как демон. Стоило кому-то неподалеку от деревьев запалить костер или заломать березку, как он выходил из-за деревьев и шел к нарушителям. И у кого хватало ума — те бросались прочь, позабыв о вещах и припасах. У него была целая свора собак, которые бегали по лесу в поисках чужаков. О них говорили всякое. Ходили слухи, что опасно оказаться на улице, когда луна становится полной. Потому как именно в такие ночи эти звери могут уходить далеко от своего хозяина. Некоторые уверяли, что эти псы в особые ночи выбирались в ближайшие деревни и заглядывали в окна домов.

— Жутковатое поверье, — поежился я.

— Однажды мне не повезло проверить эту страшную сказку, — едва слышно проговорил Гриша.

Парень ненадолго замолчал, а затем продолжил:

— Я тогда уже неплохо ту часть леса знал и поэтому бродил там без опаски. Но однажды меня угораздило заплутать. Уж не ведаю, как так вышло, но я не смог различить привычных троп. Мне все время казалось, что дорожки извиваются и меняются, стоит мне зажмуриться. Спустились сумерки, которые в лесу сделались куда гуще. За каждым деревом мне мерещилось движение. Я бежал, не разбирая дороги, натыкаясь на кусты и кочки. Потом угодил в студеный ручей и вымок до нитки. Кое-как выбрался из воды и вдруг узнал дорогу. Оказалось, что до выхода из проклятого леса меня отделяла всего пара десятков метров. От радости я едва не задохнулся. Но рано я праздновал спасение.

— Что же произошло? — затаив дыхание, спросил я.

— Когда передо мной уже маячил просвет, на дороге позади меня показалась пара псов лесника.

В своем воображении я словно воочию увидел мальчишку на лесной тропе и гончих.

— Длинноногие, поджарые, с черной короткой шерстью, — продолжил Гриша, словно читая мои мысли. — Они вышли на дорогу и застыли, рассматривая меня. Не рычали даже. А потом как по команде бросились на меня.

— И как тебе удалось сбежать? — спросил я осторожно.

— Никак, — глухо ответил Гришаня. — Конечно же, я пытался. И даже смог выскочить из проклятого леса. Но в небе уже висела полная луна. И псы на самом деле смогли выскочить вслед за мной. Быть может, они всегда умели так делать…

Парень нервно повел плечами.

— Я даже понять не успел, что произошло, как псы сбили меня с ног и принялись рвать на части.

— И как же ты выжил? — сипло уточнил я.

Гришаня покачал головой:

— Не знаю, мастер. Я сознание потерял. Помню лишь сквозь марево боли, что кто-то отдал приказ не добивать добычу. Потом мир вокруг меня закачался, то проявляясь в красных тонах, то погружаясь в беспросветную тьму. Точно знаю, что я не мог идти сам после трепки, заданной мне теми псами. Но пришел в себя уже на пороге особняка, залитый лунным светом, в котором мои раны казались черными.

Гриша замолчал, словно мысленно вернулся в тот далекий день. И я вновь не стал его торопить. Тогда он продолжил глухим голосом:

— Как сейчас помню, дверь открыта, на пороге стоит мама, лицо у нее бледное, рот приоткрыт, в глазах ужас. Она почему-то не кричала. Просто замерла как статуя. Отец оттолкнул ее, схватил меня и внес в дом. Оттащил в комнату и уложил в кровать. Помню, я тогда подумал, что испачкаю простыни красным и их никогда не получится вычистить.

— И что случилось потом?

— Я бился в лихорадке почти месяц, толком не приходя в себя. Родители вызвали из Петрограда лучших лекарей. Отец даже продал дорогую машину, чтобы заплатить за их услуги. Но все целители только руками разводили, не понимая, что со мной и как это лечить. И родителям моим сказали, что я либо сам выкарабкаюсь, либо помру. Тут как Искупитель решит. Мамка рядом с моей кроватью день и ночь сидела, а к концу четвертой недели в нашу дверь постучали. Быть может, никто и не пустил бы на порог гостя, да только именно в тот момент, как дверь распахнулась, я закричал. Снаружи оказалась бабка, которую никто до того в деревне не видел. Она грубо оттолкнула слугу с дороги и подошла ко мне. Затем приказала матери открыть окно, перестелить мою постель и принести ключевой воды, чтобы меня омыть. Моя матушка была так измучена, что даже не подумала возразить. Хотя и понимала, что омывают обычно такой водой мертвецов. Она потом говорил, что старуха вела себя так, словно была хозяйкой в нашем доме. Велела принести ей кресло, в котором обычно сидел отец у камина, а потом насыпала матери в руку крупных белых семечек.

— Что? — насторожился я, вспомнив о похожей старухе, которую встречал пару месяцев назад.

— Матушка призналась, что ничего вкуснее тех семечек отродясь не ела. А старуха тогда успокоила ее и заявила, что скоро сын ее на ноги встанет. И будет неправильно, если он встретит осунувшуюся зареванную мать.

— И что было потом?

— Я очнулся ночью. И увидел перед собой…

— Старуху?

— Сову, — удивил меня ответом Гриша. — Здоровенная птица сидела на спинке моей кровати и смотрела на меня огромными глазами. Потом взмахнула крыльями и неслышно вылетела в окно. Будто и не было ее рядом никогда. Только несколько перьев осталось на постели. Я кое-как добрел до соседней спальни, где и разбудил родителей. Только вот на ноги я встал уже совсем другим человеком.

— Это как? — не понял я.

— Что-то во мне поменялось, Павел Филиппович, — ответил парень. — Раны, например, начали быстро заживать сами по себе. А еще собаки меня стали бояться. Вернее, признавать за мной силу. Ну и некоторые люди тоже. Я мог человека на место поставить, даже не влезая в драку. Просто словами. Да и на дамочек эта сила действовала безотказно.

— Вот оно что, — протянул я. — Странно, очень странно.

— Вы не первый, кто мне это говорит, — усмехнулся парень. — Только вот что именно со мной произошло, никто объяснить так и не смог. Хотя я об этом языком и не трепал. Мне кажется, эти особенности заметил только мастер Рипер. Словно он уже встречался с подобным. Но мне он так и не объяснил. Просто сказал: всему свое время.

— Видимо, время так и не пришло, — заключил я.

— Мастер Рипер передал лидерство Плуту, — пояснил парень. — А затем пропал. Словно в воду провалился. О нем нет никакой информации.

Я поежился, понимая, что Рипер, скорее всего, отправился восвояси. Я не враждовал с главой «Сынов», но и к товариществу с ним не стремился, несмотря на заверения Рипера о дружбе. И сейчас, когда я узнал, что Рипер скорее всего покинул этот мир, на душе стало легче. Гришаню же, судя по его виду, такое положение дел расстраивало.

— Он был хорошим лидером, который помог «Сынам» выжить и процветать, — вздохнул водитель. — Кабы не он, пришел бы всей организации край. Вы не подумайте, Плут тоже правильный лидер. Он хочет отказаться от старого и узаконить всю деятельность…

Парень замялся, и я понял, что после этой фразы должно было последовать «но», которое перечеркнет все заслуги Петрова. И решил перевести тему разговора:

— Легализация — это правильно. Разбойный век подходит к концу.

— Понимаю, — вздохнул Гришаня. — Только… сложно все это.

— Вы привыкнете, — успокоил я его.

— Наверное, — односложно ответил тот.

Машина свернула на знакомые улочки, и я понял, что увлеченный разговором даже не заметил, как мы прибыли к дому. Авто вкатилось в арку и остановилось у крыльца.

— Приехали, мастер, — произнес Гришаня, избегая смотреть на меня.

— Спасибо, — ответил я, открыл дверь и покинул салон.

На сиденье я оставил несколько крупных купюр, которые не решился дать парню в руки.