Глава 33 · На бал

Машина мягко затормозила у дома Нечаевой. Я не стал дожидаться, когда водитель, как и положено по этикету, откроет мою дверь. Сам выбрался из салона и направился к парадной.

Стоило мне оказаться под сводами здания, как знакомая фигура возникла рядом: стёганый халат, растрепанные волосы, в руках неизменная газета, которую Карпович, кажется, никогда так и не дочитывал.

— Ринат Давидович, — произнёс я, чуть склонив голову, и направился к лестнице, чтобы по пути узнать от словоохотливого призрака новости.

Старик просиял так, будто я только что назначил его главным судьёй империи.

— О, господин некромант! Узнали! Да ещё и по имени-отчеству обратились… Вот это уважение!

Он довольно заулыбался и поправил сбившиеся на затылке волосы, которые тотчас вернулись в прежнее положение.

— Я ведь слежу тут за всем, как и обещал, — важно отрапортовал Карпович. — Порядок в доме соблюдается, новых жильцов… э-э… мертвых то есть, не появилось. Та дамочка, что любила прыгать с лестницы, так и не вернулась. Видимо, нашла себе новое пристанище, — он театрально вздохнул, — а я уж привык к её представлениям.

— Рад слышать, что всё спокойно, — кивнул я. — Без новшеств.

— Как же без новшеств, — оживился он, — соседи с третьего этажа опять ругались из-за опозданий супруга к ужину. Но до битья посуды не дошло, так что я даже скучаю. На шестой этаж въехала старуха из важных аристократов. Всю квартиру заставили вазами и коробками. А внутри ничего любопытного. Я надеялся, что там будет чей-то прах, проклятая шкатулка с танцующей балериной или на худой конец чья-нибудь сухая кость. Но на деле нашлись новые ковры из азиатской империи. Такие безвкусные, скажу я вам. Вот раньше были ковры — красные… — призрак мечтательно прикрыл глаза.

Я усмехнулся, решив, что в этих коврах определенно есть какая-то магия, раз даже призраки говорят о них с придыханием.

— Главное, что без новых усопших, — отметил я.

— Именно! — гордо расправил плечи Карпович. — А я ведь говорил, что на моём посту всё будет под контролем.

Я двинулся по парадной вверх по лестнице, и Карпович, разумеется, поплёлся рядом. Подошва его тапочка слегка шаркала по ступеням, и создавалось впечатление, будто я иду с живым соседом, которому не терпится поделиться последними новостями. Газету он сунул подмышку, освобождая руки для жестикуляции.

— А вы знаете, Павел Филиппович, — заговорил Ринат Давидович вполголоса, будто боялся, что кто-то подслушает, — вчера к вашей барышне приезжал её батюшка.

— О? — приподнял я бровь. — Сам явился?

— Собственной персоной! — торжественно кивнул призрак. — Поздновато, правда. Часы били уже десять, когда он вошёл. Сначала я подумал: неужто какой-нибудь ухажёр с запоздалым визитом? Но нет, оказался отец. Привез ей платье в большом чехле. Оно мне показалось свадебным, но я мало смыслю в современной моде.

Мы преодолели ещё на один пролет.

— И как долго Родион Романович пробыл у дочери? — уточнил я рассеянно.

— Недолго, — вздохнул старик. — Около получаса, не больше. Но, знаете ли… когда он уходил, барышня выглядела так, будто ей звёзды с неба подарили. Счастливая была, прямо светилась вся.

Я усмехнулся и поправил манжет.

— Значит, редкие визиты отца ценятся особенно.

— А как же! — горячо поддержал Карпович. — Слово родителей — оно ведь всегда весит много. Даже если между делом сказано. А Арина потом ещё долго по дому ходила и счастливо вздыхала.

— Вот видите, — заметил я. — Даже в вашем дежурстве есть место хорошим новостям.

Старик кивнул с серьезностью.

— Я потому и слежу за порядком, — сказал он, поднимая газету, словно знамя. — Чтобы все жители дома всегда могла вернуться в свои квартиры и чувствовали себя в безопасности. А вы, мастер Чехов, будьте быть спокойны: я всё вижу, всё слышу.

— Верю, — сказал я.

— Новая жиличка меня беспокоит только.

— И чем же?

— Старовата. Как бы не померла и не стала таскаться за мной. А я ведь мужчина инетерсный, видный, хоть и мертвый. Но ко всему прочему я женатый, знаете ли. И мне не до всяких… бабушек, пусть даже с маникюром и прической, как у императрицы. Тем более, у нее даже кота нет. Что за женщина может быть в ее возрасте без кота? Это не просто неприлично, но даже подозрительно.

Карпович всё никак не унимался, пока мы поднимались по лестнице. Газету он прижал к груди, будто это был отчёт в канцелярию, и продолжал рассказывать обо всём, что видел и слышал.

— Ах да, совсем забыл! — он вдруг хлопнул себя по лбу. — Сегодня с утра к барышне заходил ваш водитель, из семьи Чеховых. С коробкой в руках, аккуратненькой такой, перевязанной лентой. Передал Арине Родионовне — и был таков. Даже чаю не попросил, представляете?

Я приподнял бровь. Водитель, коробка, лента… Всё это подозрительно напоминало один из тех сюрпризов, что любит устраивать бабушка.

— И что было дальше? — спросил я, хотя и так уже догадывался.

— Затем барышня закрылась. И я не стал входить, как мы с вами и договаривались. К тому же, как я понял, она тоже меня стала видеть. Теперь так просто уже и не зайдешь в гости. Сразу заприметит, — скорбно сообщил призрак. — Но по ее восхищенному шепоту я понял — подарок ей пришёлся по душе.

Мы как раз подошли к её двери. Я постучал, и она почти тотчас отворилась.

Арина стояла на пороге. И я понял, что Карпович ни словом не обманул: коробка явно содержала нечто большее, чем простой аксессуар. На девушке было торжественное белое платье с аккуратным синим кружевом по скромному вырезу декольте, тёмно-синий пояс подчёркивал талию, а перчатки того же оттенка делали образ завершённым и строгим.

Но главное — это были украшения. Я узнал их сразу: фамильный гарнитур Чеховых, сапфиры и бриллианты, которые бабушка берегла для особых случаев. На Арине они смотрелись так, словно всегда принадлежали ей. Синие камни переливались в утреннем свете, ловя каждый луч, и делали её ещё светлее, ещё прекраснее.

Я на мгновение задержал дыхание. Осознал, что это знак. Софья Яковлевна, не сказав ни слова, сотворила настоящее чудо: теперь все, кто увидит Арину, будут знать, что она официально моя невеста.

— Павел Филиппович, — робко улыбнулась девушка, — вы вовремя.

Я кивнул, всё ещё не находя слов. Лишь отметил про себя, что бабушка умеет расставлять акценты лучше любого оратора: иногда одно ожерелье говорит громче всех клятв.

А Карпович довольно хмыкнул у меня за спиной, точно тоже понял скрытый смысл происходящего.

Я сделал шаг ближе, и пальцы сами нашли девичью руку. Тёплую, лёгкую, будто созданную для того, чтобы держать её в своей ладони. Затем слегка наклонился, почти коснувшись губами её перчатки.

Арина улыбнулась, но не смутилась, как бывало раньше, а наоборот, проявила неожиданную смелость. Она аккуратно потянула меня за руку ближе к себе, и её глаза сверкнули таким светом, что на секунду весь мир вокруг перестал существовать. Девушка привстала на носочки, и я ощутил её осторожное, едва уловимое прикосновение к уголку моих губ.

— Я так рада, что вызвала у вас именно такую реакцию, — прошептала она, и в её голосе прозвучала игривая нотка. — Раз вы потеряли дар речи, значит, я выгляжу действительно достойно.

Я не выдержал. Все мои попытки сохранять хладнокровие рухнули в тот миг, и я вернул ей поцелуй. Уже не робкий, а настоящий, полный всего, что не успел и не смог сказать словами.

Когда мы отстранились, дыхание сбилось, сердце колотилось так, будто собиралось пробить грудную клетку. Я прикрыл глаза и выдохнул:

— Ближайшие пару лет мне будет очень… сложно.

Девушка не отстранилась. Наоборот, подняла руку и мягко коснулась моей щеки. Её пальцы показались горячими сквозь перчатку, но в этом прикосновении было столько обещания, что я едва удержался, чтобы снова не притянуть её к себе.

— Мы справимся, Павел Филиппович, — тихо сказала Арина, и в её голосе не было ни тени сомнений.

Она смотрела прямо в мои глаза. И я понял: да, мы справимся со всем вместе.

Мы шагнули из квартиры в парадную, и прохладный воздух привел меня в чувство. Но сердце всё равно продолжало стучать как-то судорожно.

Арина шла рядом, держась чуть ближе, чем обычно, и платье её тихо шуршало при каждом шаге.

— Вам тяжело дышать, Павел Филиппович, — заметила Арина, бросив на меня внимательный взгляд. — Или это я вас так напугала?

— Напугали? — я усмехнулся, стараясь говорить спокойнее. — Это было слишком мягко сказано. Вы меня буквально разоружили.

— Тогда я довольна, — сказала она с лукавой улыбкой и чуть прижалась к моему локтю, будто проверяя, не дрожу ли я.

Сапфиры и бриллианты сияли при каждом движении: ожерелье, серьги, браслет. Всё смотрелось настолько органично, будто эти украшения всегда принадлежали ей. И я уловил в себе неожиданное чувство: не тревогу, а удовлетворение. Радость от того, что теперь весь мир увидит её именно такой: не просто секретарем, не просто девушкой из аристократической семьи.

— Вы так смотрите, — заметила Арина, чуть улыбнувшись, — будто видите меня впервые.

— Возможно, так оно и есть, — ответил я. — Вчера вы были моей невестой только для нас двоих. Сегодня вы будете ею для всего высшего света.

Она задержала взгляд, в котором отразились и смущение, и гордость.

— И вы довольны этим?

— Более чем, — сказал я, и в моем голосе не было сомнений. — Пусть все знают. Пусть гадают, обсуждают, осуждают или завидуют. Главное, что теперь никто не посмеет поставить под вопрос, кто вы для меня.

Мы вошли в кабину лифта. Арина поправила синий пояс на талии и тихо добавила:

— Софья Яковлевна всё устроила так, будто это было заранее задумано.

— Она мастер в таких делах, — усмехнулся я. — Один гарнитур говорит громче сотни слов. Теперь каждый, кто увидит вас, поймёт, что вы часть семьи Чеховых.

— А вы… не боитесь, что для кого-то это прозвучит слишком громко?

Я серьёзно взглянул на Арину Родионовну.

— Нет. Наоборот. Я хочу, чтобы весь город знал. Чтобы ни у кого не осталось ни малейших сомнений.

Она тихо выдохнула, и в её улыбке появилось то самое тепло, из-за которого я чувствовал себя почти беззащитным и одновременно всемогущим.

Мы вышли во двор. Машина уже ждала у ворот, водитель почтительно распахнул дверцу. Я помог Арине сесть в салон, и сам устроился рядом с ней..

* * *

Машина вскоре мягко замедлила ход и остановилась у самого порога высокого здания. Каменные колонны на фасаде возвышались так торжественно, будто сами участвовали в церемонии и были не менее важны, чем гости. На лестнице уже толпились слуги и распорядители в строгих костюмах.

Я помог Арине выйти. Её белое платье с синей отделкой засияло ярче, когда на него упал солнечный свет. Сапфиры вспыхнули так, что ближайшая дама вуалью прикрыла глаза, чтобы не выглядеть случайной свечкой на фоне люстры.

К нам почти сразу подошёл распорядитель. Это был высокий мужчина с лицом, которое словно было создано для того, чтобы смотреть строго и уважительно одновременно. Он протянул руку.

— Ваш пригласительный, мастер Чехов.

Я вынул конверт, который успел помять в кармане и передал мужчине. Тот мельком взглянул на бумагу, и выражение его лица смягчилось: теперь к уважению прибавилась капля почтения.

— Прошу, пройдите внутрь, — сказал он и слегка поклонился. — Вас уже ожидают.

Мы с Ариной обменялись коротким взглядом, и я повёл её по ступеням.

Внутри здание встретило нас пышностью, от которой даже Виноградова ахнула бы и принялась подсчитывать расходы. Стены украшали гербы старинных семей — цветные щиты, вышитые на тканях, сияли золотом и серебром. Над всем этим возвышался императорский герб, так что сразу было ясно: кто в этом зале главный.

По обе стороны коридора стояли высокие вазы с живыми цветами. Здесь были лилии, розы, редкие орхидеи. Аромат был такой густой, что казалось, будто попал не в парадный зал, а в цветочную оранжерею, где заблудились все парфюмеры столицы.

На полу тянулись красные дорожки — мягкие, глубокого бархатного оттенка. Каждый шаг по ним звучал приглушённо, будто сам зал не желал тревожить торжественность момента.

Гости уже собирались. Все облачены в белоснежные костюмы, и лишь аксессуары, галстуки, пояса, перчатки, броши, выдавали цвета их семей. Получалось словно живое полотно: белый фон, расшитый десятками оттенков — изумрудным, сапфировым, рубиновым. В этой пестроте было что-то странное: каждый хотел выделиться, но в итоге все смотрелись как часть одного тщательно продуманного орнамента.

Я поймал себя на мысли, что мой собственный белый костюм теперь смотрится куда увереннее. И что рядом со мной Арина с сапфирами Чеховых выглядит не хуже любой княгини. А может, и лучше, потому что в её улыбке было то, чего не купишь ни за какие фамильные драгоценности.

Мы едва успели сделать несколько шагов по залу, как к нам буквально выплыла Екатерина Юрьевна. Белое платье на ней было слишком пышным и куда более напоминало подвенечное, чем светский наряд. На фоне остальных гостей, облачённых в строгие костюмы и умеренно украшенные платья, она выглядела так, будто собиралась не на церемонию, а под венец.

— Добрый день, Павел Филиппович, — протянула она со снисходительной улыбкой. Её взгляд скользнул по мне, но задержался на Арине. Точнее, на драгоценностях, сверкающих на её шее и руках.

Улыбка Екатерины дрогнула, и в уголках губ мелькнула едва заметная досада.

— Какая прелесть… — произнесла она чуть тише и тут же добавила вслух: — Так это и есть ваша невеста?

— Разумеется, — спокойно подтвердил я.

— Позвольте поинтересоваться, — она наклонила голову, изображая любезность, — давно ли вы обручены? И как скоро ожидается свадьба?

В её голосе звучала подчеркнутая вежливость, но в глазах горело нетерпение и слишком уж живой интерес.

— Это семейное дело, — отозвался я сухо, и, возможно, даже чересчур холодно.

Екатерина Юрьевна сделала вид, что смутилась. Опустила ресницы, губы её сложились в деликатную улыбку, но каждый, кто хоть раз видел эту даму, понимал, чувство смущения ей чуждо.

— Ах, простите, — протянула она. — Я ведь вовсе не хотела показаться любопытной.

— Конечно, — вежливо кивнул я.

Она ещё раз оценивающе оглядела Арину, задержав взгляд на широком браслете с фамильными сапфирами. В её улыбке было больше зависти, чем света.

— Всё же замечательно, — заключила она, — что столь достойный союз, наконец, состоялся. Империя любит красивые истории.

Я слегка склонил голову и ответил:

— А мы, Екатерина Юрьевна, довольны, когда красивые истории происходят с нами.

Арина едва заметно сжала мою руку, и я почувствовал, как напряжение спадает. Но в воздухе остался лёгкий привкус тревоги, словно Екатерина ещё не сказала всего, что думала.

Мы уже почти двинулись дальше, но Екатерина Юрьевна, словно не желая уступить, повернулась прямо к Арине Родионовне. Её улыбка оставалась приторной, но в голосе проступила стальная нотка:

— Скажите, милая, а вас не смущает история с Еленой Анатольевной? Ведь именно она, если мне не изменяет память, какое-то время считалась будущей невестой Павла Филипповича.

Я краем глаза заметил, как подобралась Арина и успел подумать, что такой выпад может её задеть. Но Нечаева только выпрямилась, глаза её блеснули, и голос прозвучал твёрдо, без колебаний:

— Я не намерена обсуждать Елену Анатольевну в её отсутствие, — спокойно произнесла Арина. — Но при встрече непременно скажу ей, что вы интересовались её судьбой. Полагаю, она будет польщена, что о ней беспокоятся.

На лице Екатерины Юрьевны промелькнуло нечто неожиданное: сначала лёгкая бледность, будто её ударили, затем по щекам разлилась краска. Она открыла рот, словно хотела что-то возразить, но слова застряли в горле.

Я коротко кивнул.

— Благодарю за проявленное внимание, — произнёс я холодно. — Но мы должны идти дальше.

Мы двинулись по красной дорожке, оставив племянницу императора в её тщательно скрытом, но всё же очевидном смятении.

Я украдкой посмотрел на Арину. Она держалась с достоинством, её походка оставалась уверенной, а взгляд — спокойным. В этот момент я ощутил глубокое удовлетворение: моя избранница вовсе не беззащитная барышня, нуждающаяся в постоянной защите. Она умеет постоять за себя. И, что самое ценное, делает это без лишнего шума — спокойно, достойно, так, что противник оказывается обезоружен ещё до того, как успеет подготовить ответ.

И я подумал, что бабушка и Яблокова наверняка остались бы довольны этим мгновением.