Порт

Машина такси пересекла Павловский мост и въехала в северную часть города. И вдоль дороги потянулись безликие высокие дома, бетонные стены, которые были изрисованы красными знаками партии трудового народа, и черными символами анархистов. Вдалеке, в глубине районов расположилась большая промзона, где высились дымящие трубы заводов и мануфактур.

Местные назвали промзону "сердцем района". Отчасти это было правдой. Если это сердце остановится — рабочие районы попросту умрут. А люди под действием разных зелий переродятся в нежить.

Хотя алкоголь и другие токсичные вещества уже превращали некоторых людей в лишенных разума тварей. То тут, то там, в подворотнях слышались крики, ругань и шум драки. Ночью же это место становилось нежелательным для посещения. Любой порядочный гражданин много раз бы подумал, прежде входить в этот район с наступлением тьмы.

Машина встала на перекрестке. Красный сигнал светофора все никак не хотел отключаться. В воздухе сгустилась чужая энергия. С мостовой вспорхнула стая испуганных птиц. И я невольно потянулся к собственной силе.

Откуда-то из подворотни вышло два десятка человек. Подростки в черной одежде. Джинсы закатаны под верхние края голенищ высоких ботинок. Лица парней были скрыты под полумасками, оставляя на виду только глаза.

На куртках красовались нашивки со жнецами. На спинах можно было рассмотреть полный патч банды: черный круг, в котором росло несколько грибов. И надпись:

"Сыны. Градъ Петров".

Толстые подошвы тяжёлых ботинок топали по мостовой словно на марше. А навстречу им, с другой стороны улицы, уже выходили парни в такой же чёрной одежде. Только с нашивками первого черносотенного легиона. И заметив их, анархисты ускорились. А в оппонентов — черносотенцев полетели пустые бутылки.

— Только так! И никак иначе! — послышался стройный гул голосов. Обе группы перешли на бег, стремительно сближаясь. И я заметил пару тел черносотенцев, которые лежали на мостовой, выбитые из строя анархистами.

А через секунду на мостовой началась плотная рубка. Но к моему удивлению бой шел честно, без применения силы. То ли таков был уговор, то ли обе стороны пока не хотели проливать лишнюю кровь, за которую придется отвечать. Послышались крики и рев толпы. Которая, впрочем, игнорировала застывшие на перекрестке машины.

— Жестокие нравы царят в этих местах, — пробормотал я, глядя на разгорающееся побоище.

— Да просто черносотенцы вчера немного похулиганили, — ответил извозчик и сунул между зубами зубочистку. — Вот и результат. Пару дней побугуртят, а затем все успокоится.

Я покосился на водителя, хмыкнул, заметив на предплечье край татуировки со знаком анархии. Извозчик поймал мой взгляд и скрыл усмешку. Но ничего не сказал. Слова были лишними. Многие из рабочих районов примыкали к одной из группировок, чтобы защитить свои интересы. Да и жандармы лишний раз бы подумали, прежде чем обижать такого вот меченого. Как знать, какая сила стоит за простым пареньком с отметиной на руке?

Извозчик напряженно всматривался в беснующуюся толпу. Скорее всего, где-то в рядах анархистов сейчас бьётся сын этого мужчины. Может быть, через несколько минут он окажется в околотке жандармерии. Если не успеет убежать.

Словно подтверждая мои мысли, где-то далеко завыли сирены машин жандармерии. И парни бросились врассыпную, вынося из боя оглушенных и приходящих в себя товарищей. Улица враз опустела. На мостовой остались обрывки ткани и, кажется, несколько зубов, которые смотрелись крохотными белыми каплями. И как мне показалось, таксист, который наблюдал за побоищем, вздохнул с облегчением. Значит, я был прав.

— И часто у вас тут такое случается?

— Бывает, господин. Что поделать, ежели у молодежи кровь кипит?

— И то верно, — не стал спорить я.

Машина тронулась и покатила дальше, проехала ещё пару кварталов и остановилась у кованых металлических ворот, над которыми красовалась надпись:

"Северное морское пароходство".

— Приехали, барин, — пробасил извозчик, останавливая авто на парковке.

— Спасибо, — ответил я.

Вынул из кармана деньги и передал трудяге. Но тот не стал брать их в руки. Только указал глазами на торпеду. И я усмехнулся: совсем забыл, что большинство извозчиков суеверны. Оставил деньги, поблагодарил водителя и вышел из авто.

Воздух был напоен запахом соли, ржавого железа и тяжелым ароматом дизеля. Слышался шум двигателей, лязг металла и крики рабочих. Где-то далеко, над гладью соленой морской воды, разносились громкие визги чаек.

У ворот дежурили трое бойцов в чёрной форме дружины. И едва я покинул такси, один из них направился в мою сторону:

— Добрый день, мастер, — вежливо поприветствовал он меня. — С каким вопросом прибыли?

— Меня зовут Павел Чехов. У меня назначена встреча с мастером-управляющим порта. По поводу одного из работников.

Мужчина смерил меня тяжелым изучающим взглядом, совершенно не смутившись ответному.

— Прошу за мной, — наконец произнес незнакомец и зашагал к воротам.

Охранники открыли дверь, вырезанную в створке, и я прошел на территорию.

— Идёмте, мастер Чехов.

Мой провожатый направился вглубь территории, я последовал за ним.

В порту царило рабочее оживление. И уже от ворот открывалась вся перспектива порта. У причалов стояли корабли со всего мира. Башенные краны и вилочные погрузчики перемещали контейнеры с грузами, выстраивая их в штабеля, а снующие по территории погрузчики разгружали эти контейнеры, перевозя товары и наполняя стоявшие на парковке у причалов грузовики.

Охранник свернул направо, по асфальтированной дорожке, подошёл к дверям двухэтажного дома с табличкой "Администрация". Потянул на себя створку, приглашая меня войти.

Дружинник проводил меня до приемной, постучал в широкий косяк, приоткрыл дверь и заглянул внутрь:

— Марфа Доньевна, к Антону Сергеевичу прибыл мастер Чехов. Говорит, что он его ожидает.

Я подумал о том, что на проходной никто и не захотел проверить правдивость моих слов. Видимо, не особенно беспокоились о том, что я могу быть мошенником. И понятно почему. Окажись я проходимцем, то судьба моя была бы решена — порт большой и тело спрятать много ума не нужно.

— Пусть войдёт, — послышалось из-за двери. И дружинник распахнул ее передо мной:

— Прошу, мастер.

— Благодарю, — ответил я и прошёл внутрь.

В приемной было пыльно и пахло краской. За столом сидела крупная дама лет сорока. Она не часто улыбалась, судя по суровым складкам, тянущимся от носа в подбородку. Густо подведенные глаза смотрели сквозь стекла очков с видом превосходства. Женщина пожевала губу и снизошла до вопроса:

— Павел Чехов?

— Собственной персоной.

— Проходите уже, — с недовольством протянула женщина и потеряла ко мне всяческий интерес.

Кабинет управляющего расположился на втором этаже в здании администрации. И он сильно отличался от кабинета главного приказчика Васильевской лавки. Небольшая комната казалась еще теснее, из-за картотечных шкафов, что тянулись вдоль стен, поднимаясь до самого потолка. В центре комнаты стоял большой письменный стол, на котором расположился белый кирпич-монитор и телефон, а также несколько стопок документов. Напротив входа светилось окно с видом на доки и гавань. Интересное решение. В любой момент можно было отвлечься от работы, полюбоваться в окно и узнать, чем же там занимаются трудяги. Желтые занавески часто разводили в стороны, судя по жирным пятнам на ткани.

Начальник порта не сидел во главе стола. Он стоял на высокой стремянке и касался лысиной лампы дневного света, которая нервно моргала. И едва я вошел, мужчина с интересом взглянул на меня, а потом улыбнулся:

— Добрый день, мастер Чехов. Прошу, проходите. Присаживайтесь.

Он указал на одно из свободных кресел, и я воспользовался его приглашением.

— Уж простите, но дела не дают расслабляться. Иногда мне кажется, что будь в сутках больше часов, мне не хватало бы еще пары.

— Понимаю, — сказал я и это не было банальной вежливостью. — Мой отец тоже живет работой. И ему всегда не хватает времени на отдых.

— На том свете отоспимся, — хохотнул мужчина и наконец нашел бумаги в ящике.

Довольно бодро спустился по ступеням и сложил стремянку, чтобы задвинуть его в угол. Антон Сергеевич оказался довольно крепким кряжистым мужчиной лет пятидесяти с седыми висками, широким обветренным лицом, глубоко посаженными глазами цвета чайного настоя. Одет он был в серые брюки с подтяжками, голубую рубашку. Ботинки с избитыми носами знавали лучшие времена, но при этом не выглядели ветхо. Мне подумалось, что мужчина не менял обувь не из экономии, а потому что привык к паре и не хотел разнашивать новую.

Антон Сергеевич протянул мне руку и стиснул пальцы в коротком пожатии. Вышло у него довольно крепко, хотя я был уверен, что приказчик не пытался демонстрировать силу.

— Что за дело привело вас на наше предприятие? — с интересом уточнил управляющий и взглянул на меня, ожидая ответа.

— Ваш работник недавно обратился ко мне за защитой своих прав. По его словам, вы нарушили Рабочий кодекс, не выплатив ему зарплату.

Управляющий сел за стол, положил перед собой стопку бумаг и повертел в руках ручку. Затем удивлённо поднял бровь:

— Вот как? Могу я поинтересоваться, как же зовут этого работника?

— Фома Питерский, — честно ответил я.

— Фома, Фома, — забормотал Антон Сергеевич, словно вспоминая имя. — Не помню такого. Могу ли я увидеть копию трудового договора с этим работником?

Он не скрывал ехидной ухмылки и посмотрел на меня с торжеством. Управляющий был уверен, что копии договора у меня нет. Но я невозмутимо пожал плечами:

— Факт рабочих отношений доказывает не только договор. Например, сотрудники могут подтвердить, что Фома работал на предприятии. Только вот это заинтересует ещё и Фискальную Службу.

Антон Сергеевич лишь улыбнулся и развел руками:

— Воля ваша, Павел Филиппович. Можете подавать заявления в Рабочую инспекцию или прокуратуру. Мы готовы к проверке и скрывать нам нечего. Могу вас заверить, что этот Фома попросту вас обманул, желая заработать немного денег. Схема ведь старая.

Схема и правда была старой и работала почти десятилетие. Работник подавал жалобу на то, что долго работал на предприятии без договора, и по итогу его обманули. Уволили без выплаты зарплаты. После чего подавался судебный приказ. Если суд был загружен, судья обычно выносил решение в пользу просителя. И пока компания пыталась отменить приказ, деньги уже списывались мошеннику и обналичивались. Но я вспомнил простодушного Фому, который ждал меня у офиса, и собирался идти ночевать под мост. Вряд ли человек, который от отчаяния пришел за защитой, стал бы пытаться обмануть крупного портового промышленника.

— Вы даже не станете узнавать подробности? — сделал я еще одну попытку решить все миром. — Вдруг выяснится, что вы не правы.

От этих слов Антон Сергеевич на мгновенье застыл, а потом поджал губы и резко выдохнул носом.

— Дайте угадаю: тот парень приехал из провинции, не имеет жилья, прописки, да и из документов у него лишь приписка в каком-нибудь бывшем приюте? А может и того хуже — справка из места не столь отдаленного.

Я едва сдержался, чтобы не сказать что-то резкое.

— Не удивлюсь, что имущества у этого бродяги — шапка из кота, да дырка в кармане.

— Вы уверены, что все так предсказуемо?

— Полагаете, что я ввожу вас в заблуждение?

— Думаю, что проверка не повредит. Мне хотелось быть уверенным в том, что все так, как вы говорите.

— Моего слова достаточно, — произнес приказчик весомо и положил ладонь на стол с легким хлопком.

— Это ваш официальный ответ? — уточнил я.

И промышленник кивнул:

— Да, Павел Филиппович. Официальный. Мне жаль, что вам пришлось потратить свое время. И отнять его у меня. Мы с вами деловые люди и жаль, что некоторые людишки отвлекают нас от действительно важных дел.

— Конечно, — хмыкнул я.

— А позвольте спросить, я не ошибаюсь, вы сын самого Филиппа Чехова? Того самого?

— Он такой один, — с достоинством кивнул я.

— Я полагал, что его сын пойдет по стопам отца, — произнес мужчина и выжидательно уставился на меня.

Мы оба понимали, что это не его собачье дело. И вероятно приказчик ждал от меня именно такого ответа. Ему нужен был повод, любой проступок молодого и горячего аристократа, который позволил бы ему затем заявить о недостойном поведении адвоката.

— Желаете спросить об этом моего отца лично? — уточнил я и холодно улыбнулся, заметив, как едва заметно побледнело лицо приказчика. — Полагаю, он мог бы ответить на этот вопрос куда более подробно, чем я.

— Простите, Павел Филиппович, я позволил себе глупость…

— Именно, — я поднялся на ноги и одернул полы пиджака. — И я вас прощаю за эту вольность, так уж и быть.

Антон Сергеевич настолько опешил от этих слов, что не смог подняться с кресла. Он смотрел на меня снизу вверх и хлопал глазами..

— Ну, хорошо. До встречи, Антон Сергеевич.

— Буду рад встретить вас вновь при других обстоятельствах, — ответил управляющий, пришедший в себя.

— Конечно. Не трудитесь провожать меня.

Я вышел из кабинета. Секретарша продолжала увлеченно печатать, время от времени поглядывая на экран компьютера. Я прошёл через приемную, выбрался из здания и осмотрелся по сторонам. И ко мне тут же подошёл один из дружинников:

— Позвольте проводить вас, мастер Чехов.

Значит, Антон Сергеевич уже сообщил охране, что наша встреча закончилась. И предупредил их, чтобы меня провели до дверей и проследили, чтобы я не шатался по территории. Довольно улыбнулся: значит начальник порта лукавил и ему есть что скрывать.

— Прошу вас помочь мне выбраться отсюда, — согласился я с дружинником, и направился вслед за ним к воротам.

Когда я обернулся, то заметил, как на втором этаже качнулась желтая занавеска. Какой же занятой человек станет смотреть как с его территории уходит обыкновенный адвокат?