Мертвые не шутят, или некромант сделал свое дело
Заведение было практически пустым, так что свободный столик найти труда не составило. Администратор в расшитым цветными бусинами камзоле проводил меня до окна, где я и устроился с комфортом.
— Что будете заказывать?
Рядом со мной тут же появилась официантка в треуголке и черно-белой тельняшке.
— Чай, пожалуйста, — попросил я. — Сибирский сбор, если есть. Чайник и две чашки.
— Можжевеловые почки добавлять? — уточнила девица.
— Куда ж без них.
Девушка кивнула и исчезла, словно и не было ее. Я же спокойно принялся осматривать заведение.
Кафе было стилизовано под трюм. На стенах висели флаги с оскаленным черепом и двумя белесыми костями под ним, столы представляли собой доски, положенные на пузатые бочки. Стулья заменяли нарочито грубо сколоченные ящики и сундуки, на которые набросили коврики из тонких канатов. У входа стояла пушка, а рядом высилась сложенная из ядер пирамидка. Напротив двери стоял отлитый из воска улыбающийся бородатый пират с повязкой на глазу и крюком вместо правой руки. А на плече его сидело чучело попугая. Это могло показаться пошлым, если бы не чистота во всем помещении. Тут не было ни пылинки.
Дверь открылась, звякнул колокольчик над входом. В зал вошла девушка. Она была невысокой, стройной, с темными как смоль волосами, собранными в высокий хвост. Она была в малиновом пиджаке, белой рубашке и такого же цвета юбке чуть выше колена. На ее ногах были изящные лодочки на высоких каблуках, и я восхитился тому, как ловко девушка ступала по полу, не зацепившись шпилькой за доску.
Гостья осмотрелись и нехотя уточнила что-то у администратора. Голос принадлежал той адвокатессе, с которой я говорил по телефону. Потому я поднял руку, обозначив свое присутствие. Заметил, как девушка изогнула бровь. Видимо, Елена Анатольевна не ожидала увидеть в оппонентах юнца, который только окончил лицей. Хотя самой ей было едва ли намного больше двадцати.
Она подошла, демонстративно осмотрела меня с головы до ног, затем расстегнула тесный пиджак и села напротив.
— Павел Филиппович, — благодушно улыбнулась девушка и положила изящный клатч расшитый камнями на край стола.
— Он самый, — ответил я.
— Ваш чай.
Официантка поставила на стол исходящий паром чайник и две чашки.
— Спасибо.
Девушка коротко поклонилась и удалилась. Я же разлил чай по чашкам и сделал глоток:
— До чего же прекрасный напиток. Угощайтесь, Елена Анатольевна.
— Не думала, что Соболев сможет найти хоть какого-то защитника, — произнесла собеседница, не притронувшись к посуде.
Я заметил, как презрительно скривились ее губы. Видимо, девушка не жаловала простолюдинов. Особенно тех, кто пытался попасть в высшее общество.
— Ну, как видите, у него получилось, — спокойно ответил я.
Девушка хищно усмехнулась:
— У вас хотя бы аттестат на руках есть? Или вы практику проходите у кого-нибудь постарше и поопытнее?
— Вам так важен мой опыт? — я прищурился и тоже окинул девушку оценивающим взглядом. — Насколько старше должен быть ваш оппонент, чтобы вы решили воспринимать его всерьез?
— Шутки в сторону, — фыркнула девушка и отодвинула двумя пальцами чашку с чаем подальше от себя. — И что же вы хотите предложить, господин адвокат?
— Мировое соглашение, — я, вытащил из папки лист и протянул его коллеге. — С рассрочкой на несколько лет. Платежи будут приходить вовремя, а если мой клиент вас обманет — вы без суда сможете взыскать остаток за нарушение соглашения.
— Боюсь, рассрочка не устроит моих нанимателей, — покачала головой Елена Анатольевна.
Но бумагу все же взяла. На ее запястье звякнули тонкие браслеты с бусинами. Я подумал, что уже видел подобные украшения на секретарше из Васильевской лавки. Странно, что обычная работница могла позволить себе те же цацки, что и довольно успешная аристократка. Точнее, мог позволить тот, кто подарил своей серкетарше эти самые браслеты.
Меж тем Елена ознакомилась с документом и удивлённо вскинула брови. Подняла взгляд и уставилась на меня. И вид у нее был очень оскорбленный:
— Юноша, вы в своем уме? Вы точно адвокат, а не беглый из дома скудоумия? Пятнадцать лет? Это не рассрочка, а издевательство.
Я только развел руками:
— Это все, что может предложить мой наниматель.
Девушка бросила лист на стол и вскочила с ящика, который едва не завалился набок.
— Тогда встретимся в Торговой Палате, — с ядовитой улыбкой произнесла она. — Думаю, за пару заседаний комиссия пересмотрит ваше предложение. И рассрочка уменьшится до трёх лет.
— Может быть, — кивнул я, достал из папки второй лист и протянул его собеседнице. — Только вот до заседания дело может и не дойти.
Елена Анатольевна покосилась на протянутую мной бумагу как на ядовитую змею:
— А это что, стесняюсь спросить? Рассрочка на полвека?
— Нет. Заявление в торговую палату о банкротстве. По торговому уложению, организация должна объявить о банкротстве, если она не в состоянии выполнять свои обязательства. Вы и сами это знаете.
— Но правило чести дворянина обязывает…
— Увы, мой наниматель — простолюдин, и это негласное правило на него не распространяется, — спокойно ответил я и продолжил, — Суд просто не примет его во внимание. А десять тысяч — очень большая сумма. Мой наниматель не обладает такими деньгами. Банки же отказывают в ссуде в силу статуса простолюдина.
— Это проблемы Соболева. Пусть не суется туда, где ему не место, — прошипела девица.
— Он не сможет погасить такой долг, понимаете? — совершенно невозмутимо уточнил я. — И сегодня я подам это заявление в канцелярию. Ваше заявление будет остановлено ввиду новых обстоятельств, и…
Девушка нахмурилась, а затем злобно усмехнулась:
— В таком случае все имущество будет арестовано и продано с торгов. И…
— Все имущество, как вы выразились, в аренде, — перебил я собеседницу. — А денег на счетах хватит разве что на покрытие расходов на временного управляющего и выходные пособия работникам. У Игоря Соболева все сотрудники работают официально. Так что скорее всего, вашим нанимателям придется забыть о десяти тысячах. А через три месяца я помогу Соболеву снова организовать мануфактуру. И начать все с чистого листа.
На щеках девушки проступили красные пятна:
— Вы… вы…, — выдохнула она.
Я же сделал глоток чая, отставил пустую чашку и достал из кармана портмоне:
— Так что подумайте, Елена Анатольевна. Только боюсь, выбора у вас нет.
Я вынул купюру и аккуратно положил ее под чайник:
— А как подумаете и посоветуетесь с руководством, позвоните, пожалуйста, мне и сообщите о своем решении.С этими словами я направился к выходу. А спину мне буравил полный злобы взгляд. Довольно улыбнулся: привыкайте проигрывать, Елена Анатольевна. А мне пора закончить самое сложное на сегодня.
* * *
Я вышел из кафе, вынул из кармана телефон и набрал номер Фомы. На звонок слуга не стал. Я нахмурился и хотел было позвонить ещё раз, как к "Пиратской Бухте" подъехала машина, и из открытого окна высунулась голова слуги:
— Извозчик нужен, вашество?
Я улыбнулся и сел на пассажирское сиденье. Уточнил, обратившись к Фоме:
— Ты почему трубку не брал?
— Так чтоб деньги не тратить, вашество, — невозмутимо ответил водитель. — Оно и так понятно, что вы встречу закончили и ехать пора. Домой возвращаемся?
— Да. Нужно забрать свидетеля и катить на допрос.
Фома кивнул, вывернул руль, и машина покатила с парковки.
Почти всю дорогу до офиса мы молчали. Только когда мы уже доехали до нужного адреса, в кармане зазвонил телефон. Я достал аппарат, на дисплее высвечивался номер адвоката Елены Анатольевны. Нажал на кнопку приема звонка:
— Слушаю вас, коллега.
— Вы были очень убедительны, Павел Филиппович, — послышался в трубке недовольный голос адвокатессы. — Я обсудила ваши условия с нанимателем. Они согласны подписать рассрочку.
— Приятно слышать. Что же, тогда я передам эту информацию Игорю Соболеву, и мы приедем на подписание. А сейчас простите, но у меня много дел. До встречи, Елена Анатольевна.
И нажал на отмену звонка, не дождавшись ответной реплики.
— Важная дамочка? — спросил любопытный водитель.
— Еще какая, — я усмехнулся, вспомнив ухоженную девушку в модном пиджаке. — Сдается, что нам еще придется свидеться не один раз.
Фома въехал во двор, подкатил к крыльцу, обернулся ко мне и важно произнес:
— Прибыли, вашество.
Я взглянул на часы. Времени ещё оставалось. Даже с небольшим запасом. Вышел из машины и направился к офису.
Соболев ждал меня в приемной. Он по-прежнему сидел на диване и пил чай. И едва только я вошёл в комнату, как он обернулся ко мне и с надеждой спросил:
— Ну? Как прошли переговоры, мастер Чехов?
— Гильдия согласилась на ваши условия, — ответил я, и на лице Игоря появилась неуверенная улыбка:
— Вы не шутите?
— Какие уж тут шутки? Нам нужно только встретиться с представителями гильдии и подписать мировое соглашение. Елена Анатольевна сообщит вам, когда состоится это событие.
Соболев вскочил с дивана:
— Я… я… — сбивчиво забормотал он. — Простите, у меня нет слов, чтобы выразить свою признательность. Огромное вам спасибо. Уж и не думал, что кто-то сможет мне помочь. Я ваш должник…
— Хорошо, Игорь. Но прошу меня простить. На сегодня у меня очень много дел. Мы с вами еще отметим нашу победу. Но сделаем это чуть позже, если нет возражений.
Соболев кивнул, сбивчиво попрощался и поспешно покинул приемную. Я же уточнил у секретаря:
— Арина Родионовна, не желаете отобедать? Только захватите ключ. Когда вы вернётесь, я все ещё могу быть на допросе.
Девушка удивлённо нахмурилась, но через секунду поняла намек. Кивнула, взяла со стола сумку и вышла из офиса, оставив меня одного. Я же зашёл в кабинет, сел за стол и быстро написал ходатайство о привлечении к делу свидетельства. Отправил готовый документ на печать, оставил на столе папку, которую брал на встречу с представителем гильдии энергетиков, и направился в подвал.
Небольшое помещение встретило меня сыростью и холодом. А ещё, в подвале была и Любовь Федоровна, которая сидела у неподвижно лежавшей девочки. Рядом были разложен целый набор косметики. А призрак, напевая какую-то незатейливую колыбельную, красила Оксану.
— Пришел забирать? — не оборачиваясь, уточнила Любовь Федоровна, когда я вошел в подвал. — Невеста почти готова.
— Где вы взяли косметику? — удивился я.
— Известно где, — спокойно ответила призрак, нанося на щеки девушки слой румян. — Украла у твоей секретарки. Как там ее…
— Арины Родионовны.
— Арины Родионовны, — передразнивая мой голос, повторила Любовь Федоровна.
— Вы этим промышляете? Мелким воровством.
— Подай на меня в суд, — фыркнула женщина. — Я не виновата, что твоя секратарка не понимает намеков. Я несколько раз уронила ее сумку, чтобы она выложила на стол нужные мне предметы. Я смогла бы забрать то, что мне нужно легально.
— Грабеж куда более приемлем чем кража? — усмехнулся я.
— Я не о чем не жалею, — Любовь Федоровна отложила кисточку и критически осмотрела лицо Оксаны, — Ну, так получше. Прямо красавица вышла. Даже не скажешь, что мертва уже почти сутки. Можешь забирать.
Я подошёл к неподвижной Оксане. Девушка и правда была похожа на живую. Тени под глазами исчезли, скулы светились румянцем, а губы прозрачным блеском. При жизни девица не выглядела так красиво, как сейчас.
— Талантливо, — оценил я. — Спасибо вам.
Призрак поднялась с пола:
— Да было бы за что, — ответила она. — Уводи уже ее. А то я привыкну к бедняжке и попрошу оставить ее насовсем.
Я щёлкнул пальцами, призывая пни-тотемы и принялся заливать в «батарейку» силу.
* * *
Во дворе не было ни души. Видимо, пока я был на переговорах с Еленой Анатольевной, секретарь перенесла посетителей на завтра. Поэтому Оксану мы доставили до машины без лишних свидетелей. Я приказал погибшей сесть на задний диванчик. Сам же занял переднее пассажирское сиденье. И Фома выехал в сторону участка.
До места назначения мы добрались без приключений. Фома въехал во двор, остановился у парковки. Я вышел из авто, открыл заднюю дверь. И велел Оксане выйти. Та послушно исполнила приказ и остановилась у авто, переминаясь с норм на ногу. И краем глаза я заметил, как жандармы третьего отдела, которые курили на крыльце, украдкой начали коситься в нашу сторону.
— Идем, — приказал я, и девочка поплелась за мной.
— Ля какая, — послышался восхищенный шепот.
Я же поднялся по ступеням, потянулся к ручке двери, и в этот момент створка открылась, и я почти столкнулся с Беловой, которая как раз выходила из здания.
Заметив меня, девушка остановилась. А через секунду, на милом лице подруги расплылась улыбка:
— Чехов? Какими судьбами?
— Да вот привез вашему начальнику свидетельницу по делу. На допрос, — честно ответил я и указал на стоявшую рядом Оксану.
Девушка смерила мою спутницу пристальным взглядом. Взглянула в ее пустые глаза. А на лице проступила озорная улыбка. Кажется, она начала понимать, что за свидетельница стояла перед ней:
— Ясненько. А меня после дежурства задержали. Допрашивали доставленных с облавы притона. Вот только освободилась. Хотя…
Девушка ненадолго задумалась, а потом кивнула, отчего затянутые в хвостики волосы смешно дернулись:
— Домой я ещё успею. Пожалуй, схожу с тобой. Подожду у дверей. Только створку неплотно закрой.
Последние слова она произнесла, понизив голос до заговорщического шёпота. Я кивнул:
— Как хочешь. Идём.
— Прошу.
Девушка открыла дверь, пропуская нас в отдел.
— Марков, это Чехов. К Иванову, — произнесла она, обращаясь к дежурному — рыжему веснушчатому парню лет двадцати. Тот кивнул и нажал на кнопку, пропуская нас в отдел.
Мы прошли по коридору. Остановились у двери в кабинет Иванова. Я глубоко вздохнул и постучал в створку. Девушка же присела на край скамейки, с интересом глядя на меня.
— Войдите, — послышался приглушённый голос из-за двери. И я ступил за порог кабинета.
Иванов сидел за столом и смотрел в монитор компьютера. И как только я оказался в помещении, он оторвался от своего занятия, и взглянул на меня. И на лице парня расплылась довольная улыбка:
— А, мастер Чехов. Простите, не успел вас предупредить. Допрос переносится. Сегодня утром, в остроге произошел мятеж. Черносотенцы и "Сыны" что-то не поделили в городе. А их коллеги устроили бойню во дворе острога во время утренней прогулки. Все участники отправлены в камеры штрафного изолятора, за нарушение режима содержания. Так что теперь мы с вами встретимся через пару недель.
Я кивнул:
— Надеюсь, с моим подзащитным все в порядке.
Иванов широко улыбнулся, не скрывая удовольствия:
— Да. Жив, здоров. И даже весел, насколько мне известно.
— Это хорошо. Значит, на заседании о выборе меры пресечения я могу просить судью о домашнем аресте, — протянул я. — Так как обстановка в острожных стенах может быть опасной для Гордея. А учитывая первое правонарушение и тяжесть проступка.
Улыбка Иванова начала медленно сползать. Видимо, это он не учел. И теперь ему стало резко не до смеха.
— Если, конечно, это заседание состоится, — продолжил я. — Потому что я нашел свидетеля, который может подтвердить, что Гордей провел с ней всю ночь. Не отлучаясь.
Лицо Дмитрия стало совсем уж кислым.
— И сейчас она даст показания под присягой, — продолжил я и обернулся к Оксане:
— Ты ведь расскажешь, где Гордей провел ночь после посиделок в игорном доме, правда?
— Да, — проскрипела девочка.
— Ну, я тоже нашел нескольких свидетелей, — произнес Иванов, но голос его прозвучал очень уж неуверенно.
Я кивнул:
— Это прекрасно. И пока вы ведёте допрос, я хотел бы ознакомиться с показаниями. Согласно статьи уложения о защите. Потому что через корреспонденцию я ничего не получал.
Жандарм кисло кивнул. Отпер сейф и достал папку с делом. Небрежно кинул ее на край стола:
— Присаживайтесь, мастер Чехов. Знакомьтесь.
Я прошел к столу, сел в кресло. Девушка же так и осталась стоять.
— И вы присаживайтесь…
— Оксана, скажи мастеру Иванову как тебя зовут, — Не оборачиваясь произнес я, открывая папку с делом. — Присядь и отвечай на вопросы мастера. И говори правду.
Девушка прошла к столу, села в кресло и уставилась на Дмитрия пустыми, холодными глазами. Прохрипела:
— Спрашивайте, мастер Иванов.
И от этого парню явно стало не по себе. Он поспешно отвёл взгляд и начал допрос:
— Фамилия, имя. Носишь ли отчество.
— Тихонова Оксана. Простолюдинка.
— Год рождения…
Я же нашел показания свидетелей, достал из папки блокнот и приступил к чтению, занося в записную книжку некоторые спорные, с моей точки зрения, моменты.
К чести жандарма, он пытался сбить Оксану с толку. Задавал вопросы с подвохом, например, переформулировал одни и те же вопросы и произносил их снова, или просил повторить все в обратном порядке, часто напоминая про каторгу за лжесвидетельство. И я впервые порадовался, что девочка была неживой. Живой мог бы заволноваться. Или испугаться. И начать путаться. Мертвецу же было плевать на каторжный срок. Да и волнения она не испытывала. Поэтому отвечала на вопросы четко и уверенно, ни разу не сбившись. И через двадцать минут жандарм сдался и отправил готовый документ на печать. Оксана поставила на распечатанном протоколе корявую подпись и снова молча вперилась взглядом в Иванова. Я же закрыл папку, откинулся на спинку кресла, и скрестив руки на груди, произнес:
— Ну вот. Свидетель не путается, говорит по порядку, что и как было. А вот ваши трое… слабо, мастер Иванов. Судя по их словам, они видели трёх разных людей. И ни один из них даже близко не похож на Гордея.
На лице жандарма проступили красные пятна. Он стиснул зубы и шумно выдохнул через нос. Но я добавил:
— Я не говорю, что они врут. Просто при стрессовой ситуации человек плохо запоминает особые приметы. Как-то раз, преподаватель по допросному делу поставил над нашей группой эксперимент. Во время занятий в аудиторию ворвались люди без масок и вывели несколько человек из группы. А преподаватель попросил описать нападавших. И у всех вышли разные портреты. Поэтому свидетели и отнесены к косвенным доказательствам по процессуальному уложению. В отличии от отпечатков на орудии убийства или признания. И конкретно ваши свидетели посыпятся при первом перекрестном допросе. А прямых улик, мастер Иванов, у вас нет. Так что…
— Пока Гордей сидит в изоляторе… — начал было Дмитрий, но я его перебил:
— Я уверен, что при оформлении подзащитного в изолятор, охранный отдел допустил множество нарушений. Что делает задержание в изоляторе незаконным. Но даже без этого момента, с новыми обстоятельствами прокуратура вернёт вам дело на доследование. И Гордея все равно придется выпускать. А заодно платить большой штраф за удержание в остроге безвинного. Дело с вашим именем попадет в прессу, мой подзащитный с моей помощью подаст иск на компенсацию морального вреда и история примет скверный оборот. А сейчас у вас есть возможность обойтись простыми извинениями перед задержанным и все.
Иванов застыл, словно восковая кукла, переваривая мою речь. По виду жандарма было понятно, что он не хочет верить в сказанное. Поэтому я спокойно сидел и ждал, пока до него дойдет смысл моих слов. И наконец Дмитрий вздохнул. Он отошел к окну и нервно провел по волосам пятерней. Тень в углу его комнаты сгустилась и мне показалось, что я смог рассмотреть злобное лицо призрака. Тот подмигнул мне и истаял.
— Боюсь, вы правы, мастер Чехов. Вновь открывшиеся обстоятельства говорят о том, что мы допустили ошибку.
— Кто из нас без греха? — развел руками я.
От этого вопроса Дмитрий содрогнулся и бросил на меня непроницаемый, потемневший от ярости взгляд. Однако стоило признать, что он повел себя достойно. Он удержался от грубого ответа и вернулся за стол.
Иванов набрал бланк протокола об освобождении, распечатал его, протянул мне. И я быстро поставил подпись. Жандарм же снял трубку стоявшего на столе телефона и набрал номер:
— Алло, это жандарм Дмитрий Иванов говорит. Выпускайте Гордея Перова… Совсем выпускайте. Из острога, мать вашу, как еще? — его голос задрожал от напряжения. — Да, я знаю, что он в изоляторе. Вы что? Плохо меня понимаете? В изоляторе сидит невиновный… Да, факт. Да, подписал. Да, скоро привезу. Под мою ответственность. Все.
Он опустил трубку на рычаги, сложил на столе руки, сцепил ладони в замок:
— Мы приносим свои искренние извинения, мастер Чехов, — заговорил он.
И в этот момент, сидевшая неподвижно Оксана вдруг начала сползать с кресла. На губах девушки выступила пена, а глаза принялась затягивать поволока.
— Что это с ней? — забеспокоился жандарм.
Я обернулся к Оксане, внимательно ее осмотрел и ответил:
— А, не переживайте. Она умерла. Но могу вас заверить, ваша организация не имеет к этой смерти никакого отношения.
Иванов застыл, непонимающе глядя на меня. А лицо жандарма принялось быстро бледнеть. И я продолжил.
— Вернее, она была мертва до того момента, как пришла сюда. Суицид. Вернее, несчастный случай. Переборщила с таблетками. Уверен, она состоит на учёте у жрецов-профилакторов. Но все, что она говорила — чистая правда.
— Вы… привели на допрос мертвеца? — заикаясь, уточнил жандарм, и я кивнул.
— Именно. В процессуальном уложении нет ни слова о том, что мертвый не может быть свидетелем. Там есть про жрецов, сотрудников дома скудоумия и психологов, близкой родни. А про мертвецов — ничего. А если ничего, то…
Я спокойно встал с кресла и направился к выходу. Уже у двери остановился, обернулся:
— Ах, да. Хоть Гордей по документам и невиновен, хочу вас предупредить: если вы решите задержать его повторно по этому делу — я снова приведу данную свидетельницу. Если нужно — даже в суд. Если вы ее быстро захороните — затребую эксгумацию и выкопаю труп. А может даже прикажу ей выбраться самостоятельно. И все равно притащу Оксану к вам. Если вы кремируете тело — я найду ее призрака. И уверяю вас, мастер Иванов, призраки куда опаснее контролируемых поднятых мертвецов.
Иванов не ответил. Он смотрел на меня огромными глазами, открывая и закрывая рот, из которого вырывалось только хрипение.
— Прощайте, мастер Иванов, — произнес я и вышел за дверь.
Белова сидела на лавке коридора, прикрыв рот обеими ладошками, чтобы не расхохотаться.
— Это ещё не всё, — заверил ее я. — Идём.
Мы успели отойти до середины коридора, когда из приоткрытого кабинета послышался истошный вопль:
— Кто-нибудь, уберите эту мертвую девку!
Такого выкрика Алиса уже не выдержала и рассмеялась в полный голос.
* * *
С Алисой мы распрощались на парковке. Девушка потянулась было, чтобы меня обнять, но я отстранился и тихо произнес:
— Сделай вид, что знаешь меня не так близко. Это для твоего же блага.
Белова обернулась, покосилась на стоявших у крыльца жандармов, коротко кивнула:
— До свидания, мастер Чехов.
— Госпожа Белова.
Я коснулся лба указательным и средним пальцами. Девушка улыбнулась и направилась к стоявшей на парковке новенькой черной машине. Которую наверняка подарил ей отец после устройства в жандармерию. Я же подошёл к авто Фомы, сел на пассажирское сиденье, откинулся на спинку и коротко произнес:
— Поехали домой, Фома.
— А девка где? — уточнил слуга.
— Осталась в кабинете жандарма, — ответил я, и глаза помощника округлились от удивления:
— Неужто это жандарм по мертвечихам? — протянул опешивший парень и торопливо тронул образа на торпеде.
— Надеюсь, нет, — честно ответил я.
Слуга хмыкнул, явно сомневаясь, но завел двигатель, и машина выехала из двора участка.
Я устало прикрыл глаза. Несколько дней назад, стоя на выпускной линейке, я и подумать не мог, что следующие несколько дней будут такими богатыми на события. Но очередное дело сделано. И разрешилось оно в мою пользу. Осталось только вернуться в квартиру Оксаны, поискать там улики, которые бы указали на убийцу, поговорить с призраком…
Я нехотя открыл глаза и обернулся к слуге:
— Поехали на квартиру Оксаны.
Парень молча кивнул, глядя на дорогу и барабаня пальцами по рулю. И я, не выдержав, позвал:
— Фома?
— А?
Повторный вопрос вырвал слугу из размышлений, он обернулся ко мне и произнес:
— На квартиру Оксаны.
— О чем задумался? — с интересом уточнил я.
Фома помедлил с ответом, словно бы подбирая слова. И наконец, произнес:
— Может, и не мое это дело, вашество, но я никак в толк взять не могу. К чему такие мудрености? Простого жулика подставлять за ради чего? Ведь даже душегуба профессионального наняли, чтобы от девки той избавиться. Не нравится мне эта история.
— Мне тоже, — ответил я. — И сдается мне, все дело может быть в Васильевской лавке.
— А тот парень из острога там работает?
— Этот Левин там работал. Убитый. Может статься, что нам ловко отвели глаза, и все замыкается на нем. Хотя я могу ошибаться. Но ничего. Мы в этом разберемся. Вдави газ, дорога пустая.
Фома кивнул, исполнил мою просьбу, и машина понеслась по шоссе.