Глава 31 - Дураки и лопаты

Драгоценности, найденные в саквояже Шамаханской, мы с Норд сверили со списком, который передал Ловчинский. За исключением нескольких перстней и пары серёг, всё было на месте.

— Пропажу обнаружили слишком быстро, Шамаханская не успела продать самое ценное, — объяснил Норд я. — Уехала в глушь, чтобы выждать время, а тут весьма удачно подвернулся под руку Николай Теодорович. Из ингредиентов, которые мы нашли в саквояже, можно приготовить зелье, имеющее накопительный эффект. Действуя в связке с ментальными манипуляциями, оно постепенно привязывает человека к тому, кто им управляет. Лишает собственной воли, приучает доверять манипулятору. После того как мошенница забрала бы деньги Николая Теодоровича, самого его, полагаю, она бы бросила на постоялом дворе где-нибудь подальше отсюда.

— Н-да, — сказал Ловчинский. — Умеешь ты, Миша, приключения находить.

Володя прибыл по моему вызову вместе с людьми Щеглова. Норд раздувалась от гордости и рассказывала, как она разоблачила преступницу. Ловчинский, который уже слышал от меня о гипнотическом сборе ягод, ухмылялся.

— С папенькой-то зубовским что теперь будет? — спросил он перед тем, как сесть в карету, чтобы сопровождать арестованную. — Его, быть может, в больницу отвезти?

— Не надо, — заверил Захребетник. — Сами справимся.

***

Очухавшись после нокаута, зубовский папенька заснул и проспал двое суток кряду.

Когда он вышел из своей спальни, в доме не было уже ни Ловчинского, ни Норд, ни Шамаханской. Мы с Зубовым и детьми сидели в столовой.

— Гришка?! — изумился Николай Теодорович. — А я и не слыхал, как ты приехал. Ну, здравствуй, дорогой! Наконец-то время нашёл навестить старого отца.

Он стиснул сына в объятиях.

— Э-э-э, — начал обалдевший Зубов, но я поспешил вмешаться.

— Здравствуйте, Николай Теодорович, рад знакомству! Я много о вас слышал от Григория. Меня зовут Михаил Дмитриевич Скуратов, а это мои приёмные дети.

Я представил Луку и Леночку. Зубов-старший расплылся в улыбке.

— Дети — это хорошо! Это очень правильно, что вы их сюда привезли, детям в деревне благодать. Верно я говорю, маленькая королевна? — Он присел на корточки перед Леночкой. — Сейчас я Федоре Степановне скажу, чтобы велела кухарке самое лучшее пирожное для тебя приготовить! А с тобой мы рыбу удить пойдём, — пообещал он Луке. — Яков, чего стоишь? А ну-ка беги удочки налаживать.

Когда Николай Теодорович и дети возвращались с реки, Леночка ехала у Зубова-старшего на закорках. Его рыжие спутанные космы украшал венок из одуванчиков. Лука размахивал ведёрком с уловом и что-то взахлёб рассказывал. Николай Теодорович с неподдельным интересом слушал.

Стол к обеду по распоряжению Григория накрыли как положено: рассольник на говяжьем бульоне, пирожки, телячьи отбивные. Николай Теодорович сел на своё место и вдруг нахмурился.

— А графинчик где? — возмущённо спросил он. — Чарка перед горячим — святое дело. Почему не поставили?

Зубов прослезился, бросился к отцу и порывисто его обнял.

— Папенька! — воскликнул он, утирая слёзы. — Здоров, слава тебе господи!

— Здоров, конечно, — растроганно прогудел Николай Теодорович. — Сын приехал, да друга привёз, да детишек таких чудесных — разве же можно хворать?

Стоит ли говорить, что к вечеру Николая Теодоровича дети называли «дедом Колей» и до конца нашего с Зубовым отпуска от него не отходили.

Николай Теодорович качал их на качелях, играл в жмурки и прятки, перезнакомил с детьми соседей, ездил к ним в гости и принимал у себя.

О том, что в доме когда-то присутствовала Шамаханская, никто из домашних по моему наущению не вспоминал. А Николай Теодорович о присутствии в своей жизни невесты, судя по всему, сам забыл напрочь. Однажды я увидел, как он, разыскав Федору Степановну, протянул ей чёрную шёлковую ленту.

— Вот, в спальне на полу нашёл. Это что за пакость? Откуда взялась?

— Приберём, барин, — не моргнув глазом, заверила экономка. — Не волнуйтесь! Должно быть, прислуга обронила.

***

Когда я объявил, что отпуск у меня и Зубова заканчивается, завтра мы уезжаем в Москву, Леночка ударилась в слёзы. Лука держался, но и у него кривились губы.

— А можно будет ещё сюда приехать? — умоляюще глядя мне в глаза, спросил Лука.

Ответить я не успел: в гостиную ворвался Николай Теодорович.

— Вот что я вам скажу, Михаил Дмитриевич, — воинственно взмахнув рукой, объявил он. — Нечего делать детишкам в этих ваших кадетских корпусах! Там, говоря по правде, и зимой-то делать нечего, одна муштра да казённый харч, а уж летом подавно. Духота, пыль; ни поиграть, ни побегать. Одним словом, как угодно, а детишек мы вам не отдадим.

Николай Теодорович переглянулся с Федорой Степановной. Она, скрестив на груди руки, встала у двери.

— Папенька, ну что вы, в самом деле, — попытался вмешаться Зубов. — Как же это можно чужих детей не отдавать?

— Да какие же они нам чужие, ежели Михаил Дмитриевич твой лучший друг? — возмутился Николай Теодорович.

А Федора Степановна громогласно протрубила:

— И очень даже можно не отдавать! Сын моей крестницы учится в корпусе, его на каникулы отпускают домой. Даже на Рождество, а уж на лето вовсе.

— У нас отпускают на каникулы, — поспешно подтвердил Лука.

— Можно нам остаться с дедом Колей? — Леночка бросилась ко мне. — Ну, пожалуйста!

Я улыбнулся.

— Даже если бы я и хотел, против такого дружного напора не устоял бы.

— Ура-а!!! — закричал Лука и кинулся меня обнимать.

***

Мы договорились, что Лука каждую неделю будет писать мне письма и подробно рассказывать, как у них дела. А Зубов и я, как только выкроим время, нагрянем в гости.

Рощин и Мария Кирилловна приехали нас провожать. Рощин долго жал мне руку и желал счастливой дороги. А на Зубова нет-нет да косился и успокоился лишь тогда, когда Григорий сел в автомобиль. Любовь любовью, боярство боярством, но конкурента в лице бравого гусара Рощин, видимо, всё же опасался.

— В Москву! — мечтательно объявил Зубов, когда мы тронулись. — Тут у папеньки хорошо, конечно, особенно после того, как змеюку эту выперли, однако я и по нашей квартире соскучился. А ты?

— Есть такое, — подтвердил я. — Вот только едем мы пока не в Москву.

— Шутишь? — удивился Зубов. — А куда же мы?

— Да хочу поглядеть на вашего губернатора. Только не говори, что не знаешь, где его найти, не разочаровывай меня.

Губернатора мы застали за важным делом: он торжественно закладывал первый камень в основание нового моста. Всё, как положено: духовой оркестр, стайка чиновников, толпа горожан и дамы из благотворительного комитета с букетами цветов.

В толпе нам насплетничали, что мост собираются строить уже, почитай, лет двадцать.

— Трёх губернаторов этот мост пережил, — хмуро сказал дядька в одежде рабочего. — И каждый обещает, что вот-вот. А после — то денег нету, то ещё какая напасть. А им-то что? Им горе не беда! Камней, поди, ещё на сотню губернаторов хватит. Тьфу!

Он негодующе сплюнул.

«Интересные дела творятся, — прокомментировал Захребетник. — Не зря мы приехали. Ой, не зря!»

«Только не вздумай губернатора за шкирку хватать, — предупредил я. — Это тебе не Шамаханская. Если я полезу с рукоприкладством к чиновнику такого уровня, меня самого в кутузку упекут».

«Да дурной я, что ли? — обиделся Захребетник. — Не боись! Бить буду аккуратно».

Он протолкался сквозь толпу ближе, к самому мосту. И когда губернатор, торжественно подняв над головой и показав собравшимся тот самый камень, опустил его в специально вырытую яму, из неё вдруг забил фейерверк.

Губернатор и все, кто стоял поблизости, шарахнулись в сторону. Один Захребетник был твёрд, как скала. Он вынул из кармана мою записную книжку, отцепил от переплёта карандаш и, глядя на фейерверк, сделал вид, будто что-то пишет.

Губернатор Захребетника сразу заметил и показал на него крепкому мужчине с каменным лицом.

Мужчина кивнул и, подойдя, без обиняков поинтересовался:

— Что это вы, сударь, записываете?

— Происходящее, — любезно разъяснил Захребетник. — В наше ведомство поступил сигнал о том, что на вверенной вашему уважаемому губернатору территории происходят странные вещи.

Он взмахнул удостоверением. Мужчина обернулся к губернатору. Тот при виде корочек изменился в лице.

— А в чём, собственно, дело? — Теперь к Захребетнику подошёл сам губернатор. — Сигнал, вы говорите? Какой такой сигнал?

— Да вот такой, — Захребетник кивнул в сторону будущего моста. — Фейерверки, говорят, у вас бьют откуда попало. Мосты не строятся, дороги не ремонтируются!

— С фейерверком мы разберёмся, — пообещал губернатор. — Хулиганов найдём и примерно накажем. К строительству моста мы, изволите ли видеть, нынче только приступаем. А про дороги, сударь, — наговор! Как же это они не ремонтируются, когда мне ещё месяц назад доложили, что ремонт проведён в указанные сроки? Я тот рапорт очень хорошо помню.

— Ах, во-от оно что, — протянул Захребетник. — Рапорт, значит. Позвольте поинтересоваться, чей?

Губернатор завертел головой, высмотрел среди разбежавшихся чиновников нужного и указал:

— Вот! Начальник губернского строительства господин Прихватов. Подойдите сюда, милейший!.. Ремонт дорог в губернии закончили месяц назад, верно?

— Так точно, ваше превосходительство, — пробормотал побледневший Прихватов.

— Вот как. Закончили, значит, — расплылся в кровожадной ухмылке Захребетник. — Не изволите ли показать результат?

— Покажем непременно, — пробормотал Прихватов. — Самым наилучшим образом! Как только появится возможность, я выделю человека. Зайдите в конце следующего месяца.

— А может, через год? — предложил Захребетник. И охладил радость, мелькнувшую в глазах чиновника: — Шутка. Я не намерен ждать ни минуты, меня ждут с докладом! Извольте проследовать со мной. Его превосходительство, полагаю, возражать не будут.

Его превосходительство милостиво кивнули. Захребетник цапнул Прихватова за локоть и потащил к автомобилю. Толпа наблюдала за нами, вылупив глаза. Кто-то восхищённо засвистел, и свист с готовностью подхватили.

***

Я затолкнул Прихватова на заднее сиденье. Принцесса показала ему клыки и облизнулась. Начальник строительства затрясся.

— Но, помилуйте… Отчего же так срочно… Я не могу, мне надобно подготовиться! Захватить всё необходимое…

— За это не переживай, — гоготнул Захребетник. — Всё необходимое уже захвачено.

Прихватов икнул и замолчал.

Выехав за город, я остановил машину. Приказал Прихватову:

— Выходи.

Он на трясущихся ногах вышел.

— Это что? — Я ткнул в ближайшую яму на дороге.

— Я-яма…

— Да что вы? Не может быть. Откуда здесь взяться ямам, если дорогу починили?

— Дожди были сильные, — пробормотал Прихватов. — Вы не представляете, ваше высокоблагородие, какие были дожди! И снег сходил.

— И асфальт вместе с ним, — кивнул Захребетник, — это уж как водится. Каждый раз диву даюсь — что ж вы, чинуши, за порода такая? Из века в век не меняетесь. Тьфу!

— Что-что? — озадаченно пробормотал Прихватов.

Я отвязал от багажной полки прихваченную с собой из Архарово лопату и вручил ему.

— Чините дорогу.

— Я? — изумился он.

— А вы здесь ещё кого-то видите?

— Это произвол! — попробовал возмутиться Прихватов. — Я буду жаловаться! Я…

— Пуся, — окликнул я.

Из машины выскочила Принцесса. Она, оскалившись, щёлкнула зубами и двинулась на Прихватова.

— Ах, ну зачем же вы так! — немедленно сменил пластинку тот. — Вы меня просто неверно поняли!

— Ваше счастье, коли неверно, — буркнул я. — А то ведь можно и в Сибирь поехать дороги прокладывать. Условия там, правда, не такие, как в Калужской губернии, но зато и простору больше. Есть где развернуться.

— А как зима начнётся, будешь снег убирать, — припечатал Зубов.

— Что, весь? — охнул Прихватов.

— Да! Весь.

Через два часа работы на свежем воздухе пот с Прихватова лил градом. Парадный сюртук начальник строительства скинул, рубаху расстегнул. Лицо Прихватова от солнца покраснело так, что обзавидовались бы варёные раки.

Мы с Зубовым сидели в автомобиле, закинув ноги на переднюю панель. Зубов курил трубку, я читал журнал, Принцесса гоняла в поле перепёлок.

— Закопал, — простонал Прихватов.

Я поднял глаза от журнала и посмотрел на зарытую яму.

— Да где же закопали? Вон ещё, — я ткнул пальцем в соседнюю. — И ещё!.. С учётом скорости вашей работы тут на всё лето хватит.

— И это только отсюда до города, — пыхнув дымом, уточнил Зубов.

— Смилуйтесь, господа! — Прихватов прижал руки к груди. — У меня на этой жаре вот-вот солнечный удар случится. И так уже еле дышу, на ладонях мозоли лопаются.

— Зато на языке у тебя, видать, мозоли крепкие, — проворчал Зубов. — Зачем губернатору врал, что дорогу починил?

— Починю! Богом клянусь, починю! — Прихватов перекрестился. — Это не успели просто. Завтра же… Нет, сегодня же, как только в город вернусь, отдам распоряжение!

— Ну, смотри, — пригрозил я. — Если завтра поутру я поеду и увижу, что дорогу не начали чинить…

— Починят, ваше высокоблагородие! — Прихватов ударил себя в грудь. — Клянусь! Как новенькая будет.

***

Лопату мы оставили Прихватову с наказанием отвезти её в Архарово.

Захребетник больше не вредничал. Нога у меня не болела до самого конца пути, а машина, заряженная малахириумом, катилась по ухабистой дороге так же, как ехала бы по идеально ровному шоссе. Перекусили мы на ходу, в трактирах не останавливались, и ночью подъехали к Москве.

У Царского моста мы остановились — пропускали поезд. Вышли из машины размять ноги.

Перед нами плескалась Москва-река. Справа благоухал Нескучный сад, ветерок доносил запах цветущей сирени. Слева высились купола Новодевичьего монастыря.

Перед мостом поезд замедлил ход. И снова, как когда-то в Туле, я залюбовался паровозом, работающим на малахириуме. Он уносил пассажиров на юг, к величественным горам и тёплому морю. Мимо нас, стуча колёсами, прокатились вагоны с задёрнутыми на ночь занавесками. Промелькнули нарядные лампы в окнах вагона-ресторана, донеслись запахи кушаний и приглушённые звуки музыки.

— Сидят там себе, в ус не дуют — глядя на поезд, прокомментировал Зубов, — вино пьют, за дамами ухаживают. И знать не знают, какие приключения выпали на долю простых, скромных героев, стоящих в двух шагах от них! Если бы знали, то непременно откупорили бы шампанское в нашу честь. А, Миша? Как думаешь?

— Непременно, — улыбнулся я. — Что и говорить, насыщенный получился отпуск.

— Ага. Даже жаль, что всё закончилось.

«Ну это у кого как, — ухмыльнулся Захребетник. — У Зубова, может, и закончилось. А у нас с тобой, Миша, всё только начинается. Нас ждут великие дела!»

Конец 6-го тома