Глава 22 - Первое дело

Происшествию я даже обрадовался — появился повод посмотреть людей не на полигоне, а в деле. И тут же, выскочив из дверей, мысленно поставил себе задачу на будущее: озаботиться транспортом. Дрожки, в которых разъезжали по вызовам Колобков и Ловчинский, уже были задействованы — в одних уехал Колобков, вторые, буквально на наших глазах, угнал Ловчинский.

Мы худо-бедно разместились в моём автомобиле. Соболев сел рядом со мной, остальные сзади, но в дальнейшем, конечно, такого допускать нельзя. У нашего отдела должен быть собственный транспорт.

Пока мы ехали в Зарядье, я обрисовал подчинённым задачу и спросил:

— Какие будут предложения?

Для себя уже решил, как действовать, но мне было интересно, что скажут люди.

— В бане заперся, говорите? — переспросил Соболев. — В бане — это хорошо! Там окошки маленькие, обзор небольшой. Подкрадёмся незаметно и ударим.

— А я бы сначала обезвредила малахириум, на котором работают станки, — подала голос Василиса. — Его ведь можно не касаться! Просто вытянуть энергию.

Я покачал головой.

— Тогда к малахириуму придётся приблизиться. А это опасно.

— Для чего же приближаться? — удивилась Василиса. — Если в мастерской установлен обычный кубик, не защищённый охранным заклинанием, я и с десяти шагов из него энергию вытяну.

— Да ну? — не поверили ей в один голос Борис и Леонид.

И одновременно приподняли очки, с интересом посмотрев на Василису. Та горделиво вскинула голову.

— Извольте убедиться сами!

***

Колобкову надо отдать должное: к моменту нашего прибытия он выгнал не только рабочих из мастерской Ферапонтова, но и продавца с покупателями из керосиновой лавки. На страже у мастерской стоял городовой и ругал зевак.

— Ступайте отсюда, кому сказано! Здесь Государева Коллегия работает. Как жахнут магией, будете знать!

Зеваки делали вид, что слушаются, но далеко не отходили. Порядок навёл Соболев, первым выбравшийся из автомобиля.

— А ну, прочь! — рявкнул он. — Десять шагов назад — шагом марш! Раз!.. Два!..

Через минуту пространство вокруг мастерской было расчищено.

— Можно работать, ваше высокоблагородие, — доложил мне Соболев.

— Спасибо, — кивнул я.

Мы стояли у входа в мастерскую — приземистого дощатого строения, украшенного вывеской: «Колёса Ферапонтова». Образцы продукции, от мала до велика, были приколочены к стене. Дверь мастерской распахнута настежь. Изнутри доносилось ровное, негромкое гудение.

— Позови кого-нибудь из рабочих, — попросил я городового.

Тот вгляделся в отступившую толпу.

— Игнатий! Подь сюды!

От толпы отделился мужчина лет сорока в замасленном брезентовом фартуке. С опаской косясь на мой мундир, рабочий приблизился к нам.

— Станки остановили? — спросил я.

— А как же, ваше благородие. Разве же можно уйти, а станок бросить? Хозяин с нас за такое головы снимет.

— А гудит что? Машина?

— Она, ваше благородие. К машине приближаться нам строго-настрого запрещено. Это хозяин завсегда — только сам, нашему брату даже глядеть не дозволялось.

— Ясно. Спасибо, любезный, можешь идти. — Я посмотрел на Василису. — Быть может, всё же сначала попытаться остановить машину?

— Нет-нет, не нужно, — она качнула головой. — Как только прекратится подача энергии, машина остановится сама. Одну минуту, мне надо настроиться.

Василиса положила ладонь на дверь мастерской и прикрыла глаза. Мы все с интересом за ней наблюдали, я надел «регента». Замысловатое плетение, которое появилось, когда Василиса зашевелила губами, мне было неизвестно.

«Способная девочка!» — одобрил Захребетник.

Несколько мгновений не происходило ничего. Потом ладонь Василисы начала светиться — под ней собиралась магия. А потом образовавшийся сгусток вдруг будто взорвался изнутри. Магия выплеснулась на сколоченную из досок дверь, та на глазах обуглилась и задымилась.

Я бросился к покачнувшейся Василисе, подхватил её, чтобы не упала. И тут же в дверь ударило заклинание, от которого дым исчез, а обугленные доски покрылись изморозью.

Стоит ли говорить, что начинающийся пожар потушил Соболев. Впрочем, близнецы отстали от него на какую-то секунду — они использовали то же заклинание, но чуть позже.

А гул машины прекратился.

— Всё, — проговорила Василиса. — Малахириум опустошён.

— Отличная работа, — похвалил я. — Верно ли понимаю, что дотянуться до малахириума вы можете, но впитать энергию — нет? Вам приходится отводить её в сторону?

— Увы, — Василиса вздохнула. — На таком большом расстоянии поглощение мне пока не удаётся… Но я работаю над этим!

— Правильно делаете, — похвалил я. — Уверен, что очень скоро начнёт получаться!

Близнецы между тем извлекли из машины, приводившей в движение станки, опустошённый кубик малахириума и предъявили мне.

— Отлично, — кивнул я. — Изъятие оформим позже. Сейчас идём разбираться с лавочником.

Пошли мы пешком — дом Ферапонтова находился недалеко от мастерской. На подходе, в проулке, нас встретил Колобков.

— Сидит, собака, — доложил он. — Выходить по-прежнему не желает, грозит мастерскую взорвать, если ему долг не простят.

— Ну, мастерскую он уже точно не взорвёт, — успокоил я. — Малахириум опустошён, мы его забрали.

Я показал Колобкову пустой кубик. Пётр Фаддеевич уважительно кивнул.

— Хорошо сработано, Михаил! С этой стороны опасаться больше нечего. Теперь, кабы Ферапонтов в бане один закрылся, так я бы самолично снаружи замок на неё повесил, да и пусть себе дальше сидит, покуда не поумнеет. Беда в том, что он там не один, жену и дочь с собой утащил. А состояние у него нервическое. То песни орёт, то ругается по-чёрному. Как бы беды не наделал.

— Понял, — кивнул я. — Будем иметь в виду.

— Вон оттуда хорошо видно баню, — показал Колобков. — А Ферапонтов вас не заметит. Окошко там крохотное, на другую сторону выходит. Будете брать — не шумите, ладно? Вон в тех хоромах, — он показал на крышу самого высокого дома, — вдова купца первой гильдии Степанчикова проживает. Такая склочная баба, прости господи! Если шум устроите, покоя нам не даст, всё управление замордует жалобами.

Закончив инструктаж, Колобков хлопнул меня по плечу и отошёл, а мы, таясь, обошли дом Ферапонтова.

Наблюдательный пункт Колобков выбрал действительно превосходный. Видно было и баню, и стоящий перед ней добротный дом в четыре окна, и хозяйственные постройки — сарай, курятник, дровницу.

— Что предлагаете? — окинув взглядом диспозицию, спросил у отряда я.

— Дверь ломать не стоит, — сказал Соболев. — Ежели этот Ферапонтов в нервическом состоянии, то запросто может женой или дочерью прикрыться. Навредит ещё им, не дай бог. В таких ситуациях действовать надо внезапно. Борька с Лёнькой пусть на крышу лезут. Я аккуратно стукну по задней стене бани, которая на забор выходит. Ферапонтов отвлечётся, а парни пусть пробивают крышу, прыгают вниз и защищают женщин. После этого Ферапонтова спокойно возьмём.

— Хороший план, — согласился я. — Мы с Василисой будем держать дверь — на случай, если Ферапонтов выскочит наружу. За работу, господа!

Глаза Соболева сверкнули от предвкушения.

— По моей команде, — предупредил он близнецов. — Не раньше!

Борис и Леонид дружно кивнули.

А я вдруг подумал, что при обсуждении мы упустили момент, каким образом собираемся попасть на территорию Ферапонтова — его владения были обнесены крепким, солидным забором.

В следующий миг я узнал, что поручик Соболев этот момент не упустил. То есть не то чтобы не упустил: разрабатывая план, он попросту не стал учитывать подобную мелочь, как не стоящую внимания.

Под ударом Соболева секцию забора, расположенную напротив задней стены бани, вырвало из столбов, между которыми она была закреплена, и швырнуло о стену.

Баня содрогнулась. С крыши посыпалась дранка. Внутри заорал Ферапонтов, к которому присоединились женские голоса.

Соболев взмахнул рукой, подавая команду близнецам. Те дружно, с кошачьей ловкостью, в считанные секунды вскарабкались по бревенчатой стене и оказались на крыше. А Соболев снова ударил.

Ну, что ж… Век живи — век учись! Теперь я буду знать, что имеет в виду поручик Соболев, говоря «аккуратно стукну».

Заднюю стену бани снесло — как будто она была гранью фанерного кубика и держалась на соломинках. Бревенчатая стена с торчащими по краям щепками и обрывками пакли пролетела с десяток шагов и врезалась в сарай, к которому примыкал курятник. Хрупкое дощатое строение рухнуло. Пыль вперемешку с сенной трухой и перьями взметнулась столбом.

Заорала дурниной коза и, высоко вскидывая копыта, бросилась прочь. Она снесла калитку и выскочила на улицу. По двору разбежались всполошённые куры, завопил взлетевший на забор петух.

А в бане, лишившейся одной стены и части крыши, Борис и Леонид накинули защитные купола на жену и дочь Ферапонтова.

Сам Ферапонтов при виде моих бойцов схватился за голову и бросился бежать. Выскочил он через дверь. Заметил нас с Василисой, резко поменял направление и бросился к дровнице у забора — планируя, видимо, вскарабкаться на неё и спрыгнуть к соседям.

— Стоять! — крикнула Василиса. — Государева Коллегия! Вы арестованы!

Она швырнула в Ферапонтова, карабкающегося по дровнице, магический удар. Ну… Силу коллежский регистратор Азарова рассчитала неплохо, удар беглеца не убил бы. А вот в меткости ей ещё надо попрактиковаться.

Удар пронёсся над головой Ферапонтова, беспрепятственно перелетел соседний двор и врезался в окно второго этажа «хором», где, по словам Колобкова, проживала вдова купца первой гильдии Степанчикова.

Крыша дома содрогнулась. Ажурный резной балкончик рухнул вниз, едва не придавив греющегося на солнце кота. Посыпались стёкла, раздался истошный женский визг и ошалелое кошачье мяуканье.

Ферапонтов замер на дровнице, вертя головой по сторонам, а я набросил на него магическую сеть. Ферапонтов кубарем полетел на землю.

— Вот как надо было действовать, — со вздохом сказал я Василисе.

***

— Н-да, — обронил Колобков, окидывая задумчивым взглядом место побоища.

По переулку бегали жена и дочь Ферапонтова, ловили перепуганных кур. Коза застряла между досками соседского забора, её пытались вытащить люди Колобкова. Оглушённого Ферапонтова близнецы подтащили к уцелевшей стене бани и усадили, прислонив к ней.

— Методы работы вашего отдела, Михаил, безусловно, впечатляют. Однако должен заметить, что ежели каждого нервического лавочника обезвреживать таким манером, то в округе скоро ни бань, ни курей не останется. Странно, что вдова Степанчикова до сих пор не прибежала. В обмороке лежит, должно быть.

— Когда очнётся, скажите ей, что магический удар наводится на скверный характер, — буркнул я. — Будет продолжать бомбардировать управление жалобами — ещё не так прилетит. А ваши замечания, Пётр Фаддеевич, мы учтём. Работу скорректируем. У людей пока ещё маловато практики.

— Понимаю-понимаю, — сочувственно покивал Колобков, глядя на понурую Василису и мрачного Соболева. — Все мы когда-то начинали. Практиковаться надо, это бесспорно.

Оставшийся день мы провели, обучаясь оформлению необходимых документов. Попутно я постарался разъяснить сотрудникам, что не каждую операцию следует превращать во взятие вражеской крепости. Сработали они хорошо и слаженно, но такую муху, как Ферапонтов, можно было прихлопнуть обыкновенной мухобойкой, прикатывать для этой цели пушку не обязательно.

Меня выслушали с почтительным вниманием и пообещали больше так не делать. На завтра Соболев и Василиса договорились посетить полигон: Азаровой не терпелось отработать как должно магический удар, Павел Артемьевич обещал помочь. Если что, телефония на полигон проведена, они примчатся по первому моему требованию.

Домой я ехал, несмотря ни на что, в приподнятом настроении. Сотрудники у меня отличные, дело своё знающие, и это главное!

А дома меня ждал сюрприз.

— Михаил Дмитриевич! — Ирина Харитоновна, услышав, как я отпираю дверь, выглянула в прихожую. — Вас дожидается дама.

***

Агнесса Леопольдовна, сложив руки на коленях, сидела на диване в гостиной. Рядом с диваном лежала Принцесса и всем своим видом давала понять, что из этого дома без разрешения хозяев ещё никто не уходил.

Когда Агнесса Леопольдовна попыталась встать, Принцесса негромко зарычала.

— Тихо, Пуся, — успокоил я. — Агнесса Леопольдовна — наша гостья. Веди себя прилично.

Принцесса разочарованно вздохнула и покинула пост.

— Рад приветствовать, Агнесса Леопольдовна! — Я учтиво поклонился и поцеловал поданную мне руку.

— Я тоже очень рада вас видеть, дорогой Михаил Дмитриевич, — объявила Агнесса.

Я недоверчиво посмотрел на неё, пытаясь сообразить, где подвох. Но как ни вглядывался, ничего подобного не заметил: лицо Агнессы, прежде при виде меня обретавшее кислое выражение, на сей раз действительно светилось радушием.

— Да-да, не удивляйтесь, — подтвердила Агнесса. — Я, собственно, решила вас навестить именно для того, чтобы покаяться: я была к вам несправедлива… О, да, не спорьте, — она подняла руку, не позволив мне перебить. — Видите ли. Её Величество вдовствующая государыня приставили меня к Елизавете Фёдоровне пять лет назад, когда настала пора этому юному прекраснодушному созданию появляться в свете. Можно сказать, что Её Высочество взрослели у меня на глазах и, смею надеяться, при моём непосредственном участии. Своих детей у меня нет, и к Её Высочеству я привязалась со всем пылом нерастраченных материнских чувств… Вы позволите мне говорить откровенно?

Я поклонился.

— Буду рад. Понимаю, что правилам дворцового этикета подобное не свойственно, и тем более ценю ваш порыв.

Агнесса кивнула.

— Так вот. Я всегда опасалась, что в силу своей молодости и неопытности Елизавета Фёдоровна могут проникнуться симпатией к человеку, который не сумеет составить её счастья. Например, человеку слишком молодому, а потому легкомысленному…

— …Или человеку не самому богатому и знатному, — поддержал мысль Агнессы я.

— Или так, — без тени смущения подтвердила она. — В ваши годы вы и Елизавета Фёдоровна, разумеется, полагаете, что превыше всего взаимная симпатия. Для того чтобы осознать, что материальное и статусное положение играют в жизни далеко не последнюю роль, должны пройти годы.

Я пожал плечами.

— Вы, возможно, не поверите, но я осознаю этот факт гораздо явственнее, чем мне хотелось бы. В противном случае давно уговорил бы Елизавету Фёдоровну бежать и тайно обвенчаться, а дальше хоть трава не расти.

— Именно! — Агнесса подняла палец. — Отчего и говорю: я была к вам несправедлива. Впервые увидев вас, приписала вам свойственное возрасту легкомыслие. И лишь теперь понимаю, насколько была неправа. Елизавета Фёдоровна рассказали мне, что это вы запретили ей выходить из дворца, потому что опасались колдуна. Это вы вели расследование, преодолевая сопротивление Тайного приказа, рискуя своей карьерой и расположением государя. И более того: это вы догадались, где меня искать, и спасли от участи столь ужасной, что я до сих пор не могу думать об этом без содрогания. — Агнесса передёрнула плечами. — Подводя итог, любезный Михаил Дмитриевич: я искренне вам благодарна! И хочу, чтобы вы знали: отныне я — ваш самый преданный друг.

На прощание Агнесса пообещала употребить всё своё влияние для того, чтобы усилить расположение ко мне государя и вдовствующей государыни.

Помогая даме сесть в экипаж, я заметил, что генерал Репнин, который в это время обычно возвращался с прогулки, замер на крыльце своего дома и во все глаза глядит на то, как мы прощаемся.

Я деликатно сделал вид, что не замечаю его интереса, но когда экипаж уехал, Репнин сам меня окликнул.

— Михаил Дмитриевич, доброй ночи! Разрешите поинтересоваться: неужто это Агнесса Леопольдовна сейчас садилась в коляску?

— Она самая, — подтвердил я. — Вы знакомы?

— Были когда-то. — Глаза генерала затуманилась. — Надо же, тридцать лет прошло — а она всё так же хороша!

На это у меня не нашлось, что ответить. Я молча поклонился и направился к дому.