Глава 24 - Влюбленные сердца

Пётр Алексеевич посмотрел на матушку с некоторым удивлением, но тем не менее сделал приглашающий жест — мол, говорите. Вдовствующая государыня царственно кивнула и повернулась к собравшимся.

— В этот прекрасный день, дамы и господа, мне хотелось бы сообщить ещё одну чудесную новость. На приёме сегодня присутствует богемский принц Карл Фридрих Леопольд Виттельсбах.

При этих её словах от толпы отделился блондин в сиреневом фраке, которого я видел в нише у окна. Он церемонно поклонился сначала государю, затем собравшимся в зале.

— Нет сомнений, что перед нами следующий король Богемии, — продолжила расхваливать своего протеже Евдокия Алексеевна. — Этого прелестного, благодатного края! И мне было исключительно приятно узнать, что Карл Фридрих прибыл просить руки великой княжны Елизаветы Фёдоровны, моей дорогой, единственной внучки.

Сначала мне показалось, что я ослышался. Потом — что лишился слуха вовсе, такая тишина наступила вокруг. Потом, не без помощи Захребетника, я пришёл в себя.

«Очнись! — прошипел он. — Взгляни на государя. Для него это, судя по всему, тоже новость».

Пётр Алексеевич сохранял прежнее выражение лица, но мне показалось, что Захребетник прав — до сих пор государь понятия не имел, с какой целью прибыл богемский принц. И Евдокия Алексеевна, по всей видимости, рассчитывала именно на такой эффект. Она взирала на сына с любезной улыбкой. Карл Фридрих замер рядом с ней в смиренном ожидании.

— Рад приветствовать, — обронил наконец государь. — Я много о вас слышал.

Карл Фридрих рассыпался в уверениях своего почтения к великому российскому правителю.

А я перевёл взгляд на Лизу. Она стояла ни жива ни мертва, глядя перед собой застывшим взглядом. Цесаревич теребил её за руку, задавая какие-то вопросы, но она его будто не слышала. Если у меня и могла возникнуть мысль, что о предстоящем сватовстве ей было известно, сейчас она развеялась бы в прах. Бедная Лиза совершенно точно ничего не знала.

Больше всего мне хотелось броситься к ней! Прижать к себе и пообещать, что никому её не отдам! Но…

«Ты так и сделаешь, — вмешался Захребетник. — Только не прямо сейчас. Сейчас тебе к ней не протолкнуться».

«Ты издеваешься?! Как я могу внушать ей какие-то надежды? Ты ведь сам говорил, что Лиза себе не принадлежит и выбирать жениха будет не она!»

«Ну и что? Государь этому убогому принцу не сказал ни «да», ни «нет». Разговор он продолжает просто из вежливости — а значит, всерьёз ни о какой Богемии не думал. Это раз».

«А два?»

«А два — мы этому жениху такую весёлую жизнь устроим, что женилка отвалится! Рванёт обратно в свою Богемию и до потолка прыгать будет, что жив остался. Не хватало ещё царёву племянницу за всяких носатых выдавать».

«Да как ты себе это представляешь?!»

«Пф! Не дрейфь. Разберёмся».

Лиза между тем отмерла и нашла глазами меня. На лице её появилось выражение, которого я прежде никогда не видел: злого упрямства. Я кивнул — постаравшись вложить в этот жест всю поддержку, на какую был способен.

Лицо Лизы посветлело. Она резко сказала что-то цесаревичу — должно быть, велела отстать. Тот надулся.

«Во! И детей воспитывать умеет, — одобрил Захребетник. — Хорошая невеста. Такую упускать нельзя».

***

После торжественной части гостей пригласили к накрытым столам. После ужина начался бал, но я быстро понял, что потанцевать с Лизой мне не удастся.

Её кавалеры сменяли один другого непрерывно и не в произвольном порядке: они подчинялись очерёдности, которая, по всей видимости, была тщательно продумана не сегодня и даже не неделю назад. Вклиниться в эту очередь возможным не представлялось. Хотя, протанцевав первый танец с Владимиром Алексеевичем, а второй с цесаревичем, на третий Лиза вышла с богемским принцем. Перед этим к ней подошла статс-дама госпожа Потоцкая и что-то прошептала на ухо. Сообщила, видимо, об изменениях в программе.

На лице Лизы вновь промелькнуло злое упрямство, статс-даме она явно сказала что-то едкое, но танцевать с принцем пошла. Правда, смотрела на него при этом так, что я на месте Карла Фридриха приглашать эту девушку повторно не стал бы.

А он холодности будто не замечал — знай себе бормотал что-то с любезной улыбкой. Торжествующие взгляды, которые бросала на танцующую пару вдовствующая государыня, от меня тоже не укрылись.

«Амбициозная бабуля твёрдо решила укрепить своё влияние, — прокомментировал Захребетник. — С Лопухиным не проканало, притащила этого… Ну да ладно. Лопухина мы ушатали и с этим тоже решим».

Бал по ощущениям перевалил за середину. Я начал подумывать о том, чтобы уйти. Положенный по этикету срок, раньше которого покидать подобные мероприятия неприлично, закончился, а делать мне здесь нечего, к Лизе я не пробьюсь. Тем более что и Корш успел незаметно ретироваться. Нам-то с ним завтра утром — на службу.

Я уже пробирался к выходу, когда меня нагнала Агнесса.

— Вы уходите, Михаил Дмитриевич?

— Да, решил вот так — по-английски. Передайте мои наилучшие…

— Не передам, — отрезала Агнесса. Приблизилась к моему уху и прошептала: — Найдите способ задержаться. Сделайте вид, что уехали, а сами вернитесь. В полночь Её Высочество будут ждать вас в малой библиотеке.

Сказав это, Агнесса тут же от меня отошла.

«Конспирация, однако, — фыркнул Захребетник. — Ну что ж, поиграем в шпионов!»

***

Из ворот Царицыно я выехал, чинно кивнув на прощание гвардейцам, стоящим у ворот. Мой автомобиль они наверняка запомнили и в случае чего подтвердят, что Михаил Скуратов территорию покинул.

Проехав с полверсты, я свернул на боковую дорогу и загнал автомобиль в ближайшие кусты. На всякий случай накинул на него охранное заклинание и вернулся в Царицыно пешком.

За то время, что я провёл здесь, огромную территорию резиденции успел изучить вдоль и поперёк. К главным воротам я не пошёл, проник через калитку на задах парка, которой пользовались садовники. Там висел замок с магической защитой, но Захребетник открыл его без труда.

Где находится малая библиотека, я тоже знал. Оставалось пробраться во дворец. Засев в зелёном лабиринте, я смотрел, как Царицыно один за другим покидают гости, и проклинал тот день, когда мы с Коршем установили тут охранную сеть.

На глазах у придворных войти во дворец нельзя — я ведь уже уехал, — а после того, как все разойдутся, включится охранная система. Управление этой системой изначально было у Корша, всё, что было доступно мне, — наблюдение посредством медальона за изменениями магического поля. А сейчас я и медальон отдал начальнику, и сам Корш передал охрану в ведение кого-то другого. Иными словами, у меня нет преимуществ по сравнению с другими посетителями дворца. На моё появление охранная сеть отреагирует ровно так же, как на чьё-либо другое — взвоет во весь голос.

«Да уж. Нехорошо получится», — ухмыльнулся Захребетник.

«И что ты предлагаешь?»

«Я? Ничего. Это ведь тебя на свидание позвали, мне-то чего мучиться?»

«Но на свидание ты тем не менее пойдёшь, — проворчал я. — Хорош издеваться! Сними защиту».

«Да как я её сниму? Ты ведь знаешь устройство. Пирамидки связаны между собой единой сетью, надёжным заклинанием. Отключить какую-то одну не получится, защиту нужно убирать полностью. А на это мгновенно отреагирует медальон, через минуту охраны набежит — больше чем гостей».

«И что же делать?»

«Применять творческий подход, Миша, — гоготнул Захребетник. — Включать креативность».

«Чего?»

«Следи за руками, говорю! И учись, мотай на ус».

Захребетник перехватил управление телом и, прячась в тени лабиринта, зачем-то принялся забираться в его дебри.

«Здорово, Адам, — поприветствовал он беломраморную статую. — Давно стоишь? Скучно, поди? Ничего, сейчас развеемся!»

С этими словами Захребетник снял Адама с пьедестала, взвалил на плечо и отнёс в кусты, где перед этим прятался я. Затем он метнулся в другой конец лабиринта, снял с пьедестала Еву и положил рядом с Адамом.

«Ну вот вы и вместе! — прокомментировал он. — Р — романтика! Жаль, ненадолго».

Адам и Ева стояли в разных местах лабиринта, к каждому из них вёл длинный запутанный ход. Согласно легенде, когда-то статуи составляли единую композицию — держались за руки, — но по велению кого-то из владельцев Царицыно были разъединены. С тех пор они пытаются добраться друг до друга. Лиза со смехом рассказывала, что временами им это якобы даже удаётся: цесаревич на полном серьёзе убеждал её, что Адама и Еву видели ночью на ступенях дворца держащимися за руки.

Во дворце между тем погасли последние огни. Гости разъехались, двери заперли, Царицыно погружалось в сон.

«Начали!» — скомандовал Захребетник.

Он схватил Адама и Еву, дотащил их до ближайшей пирамидки и уложил на неё — так, что беломраморные руки статуй соединились.

После этого Захребетник метнулся к кустам, из которых выскочил, и слился с листвой.

Ждать пришлось недолго — едва ли через минуту из дворца выскочили люди в одеждах Тайного приказа. Трое бежали от восточного крыльца, двое от западного.

— Нарушение периметра! — донеслось до меня.

Сквозь «регента» я видел, что статуи, лежащие на траве, светятся магией. Когда охранники подбежали к ним, свечение потухло.

— Эт-то что ещё… — изумлённо глядя на Адама и Еву, проговорил один из охранников — по-видимому, старший.

Он с надеждой посмотрел на подчинённых, но те в один голос заявили:

— Не могу знать, ваше благородие!

К охранникам между тем спешили на помощь другие. Пирамидка, на которой лежали статуи, искрила магией. Один из охранников, глядя на держащихся за руки Адаму и Еву, перекрестился.

— Неужто взаправду… — пробормотал он.

— Что? — Начальник резко повернулся к нему. — Что — взаправду?

— Дак, вот эти-то, мужик с бабой! Болтают, что много лет назад их разлучили и с тех пор они каждую ночь друг другу навстречу рвутся.

— Дорвались, — ахнул другой охранник. — Ты гляди, и за руки держатся! Это что же будет-то теперь?

После этих слов закрестились уже все. Начальник тоже поднял было руку, но быстро опомнился.

— Вздор! — объявил он. — Не бывает такого, чтобы каменные куклы бродили как живые.

Я мысленно фыркнул. Не бывает, ага! Это тебя просто от встречи с господами из Горного ведомства бог миловал.

— Убрать, — распорядился начальник.

Охранники сунулись к статуям. И тут же отлетели, отброшенные магическим ударом.

— Защиту отключить надобно, ваше благородие, — напомнил один из них, поднимаясь и потирая ушибленное плечо.

— Без тебя знаю, — огрызнулся начальник и полез за амулетом.

«Приготовься!» — скомандовал Захребетник.

«Да понял», — проворчал я.

Начальник коснулся амулета. Пирамидка перестала искрить. Да и вся остальная сеть, до сих пор светящаяся магией, погасла. В ту же секунду я, пробежав вдали от охранников незамеченным, пересёк защитный периметр и прижался к стене дворца.

Я мог бы не спешить — статуи были тяжёлыми, и кряхтели охранники, оттаскивая их в сторону, не меньше пяти минут. После этого начальник снова включил защитную сеть. Статуи было велено поставить на место. Адама и Еву подхватили и потащили в разные стороны.

Захребетник, гоготнув, зажёг в ночном небе светящийся магический контур в виде разбитого сердца. Охранники при виде него снова бросились креститься. Еву уронили. Судя по воплю, кому-то на ногу.

— А вот нечего разбивать крепкие семейные пары, — мстительно прокомментировал Захребетник. — Мы за традиционные ценности!

***

Пробираясь во дворец, я надеялся, что там все уже спят, но не тут-то было. По дороге к малой библиотеке мне навстречу попался лакей, несущий на подносе графин с водой, кряхтящий истопник с ведром и совком для золы, а также обнимающаяся за колонной парочка.

Увидев лакея, я запрыгнул на потолок. Получилось — лакей пробежал мимо, и не подумав задрать голову вверх. Пожилого истопника я не опасался — чернорабочему вроде него все баре на одно лицо. А вот пройти спокойно мимо парочки Захребетник не смог. Он стремглав подскочил к девушке, ущипнул её и был таков.

Пара была слишком увлечена друг другом, чтобы заметить промелькнувшую, как вихрь, смазанную фигуру. Девушка ахнула. Её кавалеру прилетела пощёчина. А Захребетник зашагал прочь, чрезвычайно довольный собой.

***

В малую библиотеку я вошёл за четверть часа до полуночи, но Лиза уже была там.

— Михаил Дмитриевич! — чуть слышно окликнули меня.

Я пошёл в темноту на голос. В глубине библиотеки книжные шкафы стояли под углом друг к другу. Между ними разместились два кресла и столик. В одном из кресел сидела, подобрав под себя ноги, Лиза. Над ней висел неяркий магический огонёк.

— Я сегодня весь вечер искала встречи с дядюшкой, — не здороваясь, серьёзно глядя на меня, заговорила Лиза. — Я собиралась ему сказать, что люблю самого прекрасного, самого благородного человека в мире и не желаю выходить замуж ни за кого другого.

— Я тоже люблю вас, Елизавета Фёдоровна, — выпалил я. — Всем сердцем! И всегда буду любить. Но…

— Да-да, я знаю, — Лиза всё так же серьёзно кивнула. — Мне с самого детства внушали, что родившись в семье Пожарских, себе я не принадлежу. Мой долг — служить Отечеству, а это означает выполнять все распоряжения дядюшки. Но кто сказал, что дядюшка не может ошибаться? Я искренне его уважаю, однако при всём уважении — он такой же человек, как прочие! Так откуда же взялась уверенность, что моё замужество непременно принесёт Отечеству пользу?

— Не принесёт, — подтвердил я. — Более того: может навредить! Жениха вам подсовывает Евдокия Алексеевна — так же, как перед тем сватала Лопухина. Ваше личное счастье вдовствующую государыню не интересует. Она ведёт собственную игру.

Лиза горько рассмеялась.

— Когда я сказала бабушке, что не желаю быть несчастной в браке, она поморщилась — так, будто я брякнула несусветную глупость. И сказала, что умная женщина всегда сумеет устроить своё счастье таким образом, что супруг ничего и знать не будет… Это мерзко, Михаил Дмитриевич! — Лиза всплеснула руками. — Я не желаю так жить! И именно это собиралась сообщить дядюшке.

— Но не сообщили? — Я присел на подлокотник её кресла.

— Увы, нет. Он отказался меня принять, сказал, что слишком утомлён многолюдным вечером. Но я добьюсь своего! Я непременно…

— Подождите, — попросил я. — Насколько я понимаю, пока ещё ничего не решено. Для государя сегодняшнее появление на приёме так называемого жениха было такой же неожиданностью, как и для вас. Совершенно не факт, что Пётр Алексеевич даст согласие на помолвку.

Лиза вздохнула.

— О, вы не знаете бабушку! Она умеет уговаривать, берёт своё не мытьём, так катаньем. От идеи моей помолвки с Лопухиным дядюшка поначалу тоже был не в восторге, но бабушка сумела его убедить.

— Значит, я подберу более весомые аргументы, — твёрдо сказал я. — Я наглядно покажу государю, что богемский принц — не тот человек, с которым стоит связывать судьбу единственной дочери его покойной сестры. Я поверну ситуацию так, что Пётр Алексеевич увидит это собственными глазами.

— О, это было бы идеально! — обрадовалась Лиза. — Но как же вы это сделаете? Вы ведь здесь даже не живёте.

— Я найду способ, обещаю. Вы мне верите?

Вместо ответа Лиза прижалась ко мне.

— Ну, вот и славно, — гладя её по плечу, проговорил я. — И не нужно вам искать встречи с государем. Если он сам задаст вопрос, скажите спокойно и откровенно, что жених вам не нравится. Но на конфликт идти не надо. Я обещаю, что всё устрою сам.

***

Пробираясь после свидания с Лизой к выходу из дворца, я увидел беседующих посреди коридора Одоевского и служивого из Тайного приказа, который командовал охранниками.

— …Святой истинный крест, Василий Фёдорович! — убеждённо говорил охранник. — Потащили, стало быть, ребята мужика и бабу к их местам — а над ними в небе сердце разбитое вспыхнуло. И вид у обоих такой печальный, что как будто плачут. И, главное, руки друг к другу тянут, уж до того жалостно!

— Да чего ты несёшь, Ковригин, — сердито отвечал Одоевский. — Вид у всех статуй должен быть печальный. Это ж тебе не цирк на ярмарке, а культура! Понимать надо. А то, что в небе что-то там вспыхнуло, — так это тебе померещилось.

— Дак, ваше превосходительство, не мне одному! Кроме меня там ещё четверо было.

— Вот всем пятерым и померещилось, — отрезал Одоевский. — Вы дворец проверили? Всё в порядке?

— Так точно, ваше превосходительство.

— Ну, стало быть, ступай и не морочь голову. Шалость устроил кто-то из гостей, вот тебе и вся недолга.

Охранник козырнул и пошёл прочь. А Одоевский двинулся к своим покоям, недовольно качая головой — прямо мне навстречу.

Захребетник перехватил управление телом. Я думал, что он собирается спрятаться. Плохо же я знал Захребетника!

— Добрый вечер, Василий Фёдорович, — как ни в чём не бывало поздоровался с Одоевским он.

— Добрый вечер, господин Скуратов, — машинально отозвался тот. И вдруг изумлённо остановился. — Постойте! Но вы ведь уехали.

— Я уехал, — подтвердил Захребетник.

— А… Как же вы тогда?..

— Каким образом оказался здесь так, что вы об этом — ни сном ни духом? — уточнил Захребетник. — Несмотря на все усилия ваших соглядатаев?

— Э-э-э… Да.

— Так очень просто, Василий Фёдорович! — Захребетник расплылся в улыбке. — Меня здесь нет. Я вам померещился! Как тем пятерым — разбитое сердце.

Он расхохотался, включил максимальную скорость и исчез за поворотом коридора.