Глава 2 · Наживка

Подполковник обиженно поджал губы, словно Захребетник матерно его обозвал.

— Во-первых, попрошу не путать: я не ликантроп, а волколак. Хотя правильно название нашего народа звучит как воурколак.

— А есть разница?

Захребетник не прекращал крутить серебряный столовый нож, словно собирался метнуть его в подполковника.

— Это другое! — возмутился тот. — Ликантропы и волколаки — разные виды, не имеющие родства. Сравнивать наш древний народ и этих мутантов, выведенных магией, оскорбительно!

— Предположим, — Захребетник усмехнулся.

— Во-вторых, — продолжал подполковник, демонстрируя обиду, — почему вы отказываете волколаку в праве служить государю? Я такой же его подданный, как вы. И чина своего удостоился за беспорочную службу на благо родины. Да-с! И ордена получал не за чих собачий, а за ранения и участие в боевых операциях. Я вот вас не спрашиваю, с каких это пор природный боярин служит в Коллегии, а не властвует в своей вотчине, как ему положено от века.

Хмыкнув, Захребетник положил нож на стол и вернул мне управление.

«Сам с ним разбирайся, раз драки не будет».

— Если я обидел вас своим вопросом, Андрей Христофорович, то прошу прощения. — Я решил не идти на конфликт. — Слишком уж подозрительной оказалось ваша принадлежность к волколакам. Особенно в свете последних неожиданных событий при дворе.

Кинокефальский раздражённо передёрнул плечами.

— Будьте уверены, эти «события» и для меня оказались неожиданными. Каков подлец этот богемчик! Зелье специальное пил, чтобы я его не почуял. — Подполковник посмотрел на меня насмешливым взглядом. — Но и вы хороши, Михаил Дмитриевич! Смогли меня удивить не меньше принца.

— Я?

— А разве не вы воспроизвели «охотничий вой», спровоцировав принца?

— Вы что-то путаете, Андрей Христофорович. Никогда в жизни до событий во дворце я не имел дела ни с ликантропами, ни с волколаками. И уж тем более не знаю, что такое ваш «охотничий вой».

— Бросьте, Михаил Дмитриевич! Ваша провокация сработала на отлично, меня чуть самого не «перевернуло», я лишь чудом удержался на грани. Вот только приём мог обмануть обычных людей, но не природного оборотня. Вибрации однозначно указывали на вас. Чтобы вы знали: «охотничий вой» не просто звук, а заклятие, собирающее оборотней вокруг вожака. И оно чётко обозначает, кто призывает стаю.

Он широко улыбнулся и посмотрел на меня с лёгкой ехидцей. Мол, отпираться бесполезно, я всё знаю.

— Вы для этого оторвали меня от работы? Чтобы сообщить о своих подозрениях?

— Не совсем, Михаил Дмитриевич. Это была лишь подводка к главной новости. Дело в том, что Виттельсбах тоже понял, кто подставил его перед государем.

Я пожал плечами.

— Да и пусть себе. Насколько я слышал, он уже покинул Россию и въезд ему запрещён.

— Покинул, — кивнул Кинокефальский. — Но свита принца остановилась в приграничном городе, и его самого никто больше не видел.

Он подался вперёд и, глядя мне в глаза, тихо сказал:

— Виттельсбах тайно вернулся, чтобы убить вас. Ликантропы злопамятны до крайности: они преследуют жертву, пока не вкусят её крови, одержимые только мыслью о мести. В истории был случай, когда ликантроп караулил своего обидчика возле замка десять лет, пока тот не потерял бдительность.

— С чего вы взяли, что он вернулся именно за мной?

— Есть две причины, Михаил Дмитриевич. Первая — то, что вы «охотничьим воем» бросили ему вызов как вожаку. Ликантропы, впрочем как и волколаки, не прощают такого. А вторая, — он усмехнулся, — это свежие ликантропские охотничьи метки вокруг вашего жилища.

— Вы следили за моим домом?

— Нет, шёл по следу Виттельсбаха. Увы, я не сумел его нагнать, — подполковник развёл руками. — Оборотень успел залечь в засаду, и теперь его невозможно обнаружить, пока он сам не вылезет.

— Я так полагаю, именно с этим и связана моя командировка к вам? Вы хотите, чтобы я нашёл его, так?

Кинокефальский рассмеялся.

— Нет, Михаил Дмитриевич! Я не сомневаюсь в ваших способностях мага, но вы не сможете его отыскать при всём желании. Даже мне не удалось взять его след. Это опытный ликантроп, которого невозможно обнаружить, когда он затаился. Будьте уверены — этот старый зверь умеет прятаться.

— Старый? Мне он не показался стариком.

— Ему лет сто, самое малое. Ликантропы живут очень долго, по человеческим меркам.

— И всё-таки, что вы хотите, Андрей Христофорович? Для чего вы затребовали меня по официальным каналам?

— Я хочу выманить на вас Виттельсбаха.

— Серьёзно? Я так похож на кролика, чтобы использовать меня в качестве приманки?

— Ни на кого вы не похожи. Но он пришёл за вами и не успокоится, пока не убьёт.

— Пусть попробует, — я усмехнулся. — Справлюсь с ним как-нибудь. Один раз я скрутил его, смогу и второй. А если вам так хочется поохотиться, можете тоже сесть в засаде возле моего дома.

— Да поймите, он не будет нападать на вас в городе. Ему непривычно охотиться на улицах, зато в сельской местности он умеет это делать отлично. Так что он дождётся, когда вы выедете из столицы, и нападёт.

— Ещё проще! Как соберусь за город, могу взять вас с собой.

Кинокефальский хмуро на меня посмотрел.

— Михаил Дмитриевич, вы превратно меня поняли. Скажу честно, я не жажду гоняться за ликантропом, при всей моей нелюбви к ним. И добиваться вашего прикомандирования было не слишком приятно и стоило мне порядочно нервов и сил. Сами знаете, в каких сложных отношениях наше начальство. И всё же я обязан поймать Виттельсбаха, чего бы это ни стоило.

Он вытащил из кармана стопку фотокарточек и протянул мне.

— Посмотрите, они сделаны сегодня ночью. Ликантропу требуется пища, и обычные люди вполне для этого подходят.

На снимках было растерзанное тело молодой девушки, судя по всему, горничной из богатого дома. Следы когтей, зубов и вырванное из груди сердце.

— Он любит кровь молодых женщин, — мрачно сообщил Кинокефальский. — Это уже вторая жертва, и он будет убивать всё время, пока караулит вас. Они лёгкая добыча, в отличие от вас. Его необходимо поймать как можно быстрее! Если бы можно было сделать это без вашей помощи, я так бы и поступил, уж поверьте.

«Скотина какая, — рыкнул Захребетник, посмотрев фотокарточки. — Миша, соглашайся, будем брать эту сволочь».

— Как вы хотите его ловить?

— Очень просто, — Кинокефальский оскалился. — В городе он не посмеет атаковать, а значит, вам нужно куда-нибудь поехать. Как вы посмотрите на приглашение отправиться на рыбалку?

— Уверены, что он на это клюнет?

— Обязательно, Михаил Дмитриевич! Он ведь действует больше на инстинктах, а не разумом, и не сможет отказаться от такой возможности.

— Последний вопрос. Что вы собираетесь с ним делать?

Кинокефальский дёрнул щекой.

— Как сотрудник Тайного приказа, я обязан его арестовать и выдворить за границу. Но если он атакует вас, то я имею право использовать оружие. — Он многозначительно посмотрел на меня. — Можете быть уверены, я постараюсь, чтобы ликантроп получил по заслугам.

* * *

Договорились мы выехать сегодня же вечером на моей машине.

— Ночью он почует, что вы покинули город, и пойдёт следом, — рассуждал подполковник. — Виттельсбах не упустит такого шанса. Вы подберёте меня на окраине столицы, у Рогожской заставы — незачем ему видеть нас вместе раньше времени. Снасти я беру на себя, вам требуется только одеться соответствующе и взять оружие.

«Нормальный план, так и сделаем, — одобрил Захребетник. — Хоть псина и блохастая, а что-то соображает. Кстати, Миша, ты вообще рыбачил хоть раз в жизни?»

«Пару раз в детстве. Поймал трёх карасей и утопленный башмак».

«Ничего, если Виттельсбах не явится, я тебя поучу рыбачить».

Дома я первым делом озадачил квартирную хозяйку.

— Ирина Харитоновна, я на рыбалку ехать собрался. У вас не найдётся пара резиновых сапог?

— Отчего же не найтись? Если великоваты будут, шерстяные носки к ним дам. И перекусить вам соберу чего-нибудь.

Стоило ей выйти, как в гостиной появился Зубов.

— А куда это ты собрался, Мишаня?

— Знакомый на рыбалку пригласил.

— На рыбалку? — Зубов чуть не задохнулся от возмущения. — Без меня⁈

— Гриша…

— Нет, постой! Это как же понимать? Я тебя сколько раз выручал? К Грибохлёбову в нарды играть ездил! Устроил тебе встречу с боевыми магами! А как рыбалка — так без меня? Я, между прочим, рыбалку всей душой люблю. Даже секрет знаю, как леща на особую приманку брать!

— Гриша, это не ради рыбы затевается…

— Тем более! — гусар хлопнул себя ладонью по бедру. — Если рыбалка не ради рыбы, значит, ради компании. А какая же компания без меня?

«А давай возьмём, — хмыкнул Захребетник. — Должен же хоть кто-то с удочкой сидеть».

— Ладно, — сдался я, — собирайся. Только возьми, пожалуй, с собой револьвер.

Зубов удивлённо выгнул бровь, а его глаза загорелись восторгом пополам с подозрением.

— Револьвер? — переспросил он. — Это какую же рыбу вы ловить собрались с револьвером? И ты ещё без меня хотел ехать. Теперь я точно должен её увидеть!

И умчался собираться в свою комнату, где принялся греметь ящиками и напевать что-то бравурное.

«Вот как этого повесу можно не любить? — рассмеялся Захребетник. — Золотой человек. Скажи ему, что мы едем ловить кита в Яузе — поедет и гарпун прихватит».

Через час мы уже грузились в машину. Ирина Харитоновна собрала нам здоровенную корзинку: хлеб, варёные яйца, картошечку, зелёный лук, жареную курицу и свёрток с пирожками. В последний момент я решил взять с собой и Принцессу — она что-то заскучала, так что пусть развлечётся вместе с Зубовым на природе.

Принцесса устроилась рядом со мной на переднем сиденье, свернулась здоровенным клубком и тут же заснула. А Зубов с корзиной провизии и удочкой, невесть откуда добытой, разместился сзади.

— Хороша ночка, — блаженно сообщил он. — Луна, ветерок… Эх, сейчас бы ещё цыган!

— Обойдёмся, рыба шума не любит.

— Много ты понимаешь в рыбе, — снисходительно отозвался Зубов и через минуту уже мирно задремал, надвинув фуражку на нос.

У Рогожской заставы, возле тёмного пакгауза, меня поджидал Кинокефальский. В брезентовой куртке, высоких сапогах, со связкой удилищ за плечом и объёмистым мешком. В таком виде он окончательно потерял сходство с подполковником Тайного приказа и стал похож на зажиточного лавочника, сбежавшего от жены на выходные.

— Знакомьтесь, — сказал я, когда он забрался на заднее сиденье. — Андрей Христофорович, мой сослуживец. Григорий Зубов, штабс-ротмистр и мой добрый друг.

Зубов, мгновенно проснувшийся, пожал протянутую руку и весело сощурился:

— Стало быть, это вы, Андрей Христофорович, наш главный рыбак? И на кого же идём, позвольте узнать?

— На крупного зверя… то есть, простите, на крупную рыбу, — ровно ответил Кинокефальский. — Сом-с. Матёрый. Давно за ним охочусь.

А сам посмотрел на меня укоризненно и покачал головой. Я сделал вид, что не заметил, отвернулся и отпустил сцепление.

— Куда едем? — уточнил я.

— На Чёрные камни, — ответил Кинокефальский. — Место глухое, тихое, самое сомовье.

— На Чёрные камни? Тю! — подал голос Зубов. — Там клёва никогда нет! Лучше на Белую скалу, туда ближе, да и щуки здоровенные водятся. Мне ещё Крутицкий рассказывал — они там в запрошлом годе…

— На Белой скале неудобно будет, — отрезал Кинокефальский. — Берег открытый, народу шастает много. Всю рыбу нам распугают.

Зубов пожал плечами и полез в корзину проверять, хорошо ли Ирина Харитоновна завернула курицу.

* * *

К месту мы добрались, когда небо на востоке только-только начало светлеть. Дорога, давно превратившаяся в две колеи среди травы, вывела нас на высокий берег. Внизу в предрассветном тумане угадывалась река — широкая, неподвижная, цвета тёмного олова. У самой воды грудой лежали те самые чёрные валуны, давшие месту имя. Самая настоящая глушь. Ни огонька, ни собачьего лая, ни крика петуха — только лес за спиной да река впереди. Лучшего места, чтобы кого-нибудь съесть без свидетелей, нарочно не придумаешь.

«Место и впрямь сомовье, — одобрил Захребетник. — Кстати, я чувствую, что наш клиент мчит сюда на всех парах. Но время ещё есть, я скажу, как он будет рядом».

Я заглушил мотор, и на нас навалилась густая тишина.

— Прибыли, — объявил Кинокефальский и первым выбрался наружу.

Он с хрустом потянулся и повёл носом, раздувая ноздри.

— Хорошо-то как, господа. Туман, тишь… Клёв будет знатный.

Зубов вывалился следом, зевая так, что рисковал вывихнуть челюсть, и потащил из машины корзину и удочки. Я обошёл автомобиль и открыл дверцу Принцессе.

Собака выпрыгнула на траву, встряхнулась, фыркнула и замерла. Шерсть на её загривке медленно, волосок за волоском, поднялась дыбом. Собака повернулась к Кинокефальскому, стоявшему к нам спиной, и из её пасти раздалось утробное рычание. В следующий момент Принцесса с места прыгнула на волколака.